Глава 41.0

Жун Цзин усмехнулся. В ее устах любые слова теряли свою серьезность. Большую часть жизни он имел дело с придворными, Императором и военачальниками. Прямодушные, дерзкие или благосклонные — никто из них не мог укрыться от его проницательного взгляда. Он привык к холодным столкновениям, к лязгу оружия на поле боя, но иметь дело с такой упрямой девчонкой ему доводилось впервые.

И впервые он осознал, что совладать с женщиной ничуть не легче, чем управлять государственными делами.

Он с улыбкой произнес:

— Довольно, зови как хочешь. Даже если я установлю правила, ты все равно не станешь их соблюдать.

Его слова прозвучали так, будто это она его притесняет. Сун Чаоси поджала губы. Изначально она вышла за него замуж по ритуалу чунси, чтобы избежать другого брака, навязанного ей. Она хотела вылечить его лишь ради собственной безопасности. Теперь, как она и желала, он взял ее под свое крыло. Она помогла ему, он отплатил ей тем же. Казалось бы, этого достаточно, но теперь ей смутно чудилось, что она получает гораздо больше, чем ожидала.

Сун Чаоси, все так же не разжимая губ, обвила его руками и решила до конца сыграть роль упрямой девчонки.

— Гун, вы и при дворе такой же сговорчивый?

Жун Цзин снял с запястья четки и положил их на чистый шелковый платок.

— При дворе одни мужчины. Будь я сговорчив, они бы, наоборот, не осмелились принять мою доброту.

Часто достаточно одного моего мимолетного взгляда, чтобы они начали гадать о моих намерениях, а некоторые даже пытаются через меня угадать волю государя. Много лет назад я похвалил гибискус, что рос у ворот дома одного чиновника третьего ранга. Тот тут же изменился в лице, а вернувшись домой, написал завещание, решив, что его дни сочтены. Когда слухи об этом дошли до меня, я призвал его к себе для объяснений. Он ответил: «Слово „гибискус“ [фусан] созвучно со словами „носить траур“ [фусан]. Разве Ваша Светлость не намекали мне на скорую кончину?».

Позже, когда этот чиновник прождал-прождал, но ни казни, ни конфискации имущества так и не последовало, он наконец поверил, что ему пока ничего не угрожает.

Сун Чаоси обняла его с томным видом.

— Выходит, я такая одна?

Выражение лица Жун Цзина не изменилось. Обвив его, она висела на нем, словно проказливая обезьянка. Что бы он ни делал, ему приходилось ее держать. Благо, сильные руки позволяли ему поддерживать ее за талию, не давая соскользнуть. А она, пользуясь этим, не прилагала ни малейшего усилия, полностью доверившись ему.

— Твое упрямство — единственное в своем роде, так что и моя сговорчивость — тоже, — сказал он.

Они оба рассмеялись. Сун Чаоси вспомнила свой ночной кошмар, и ее лицо стало серьезным.

— Гун, а тот Седьмой ванъе, которого мы встретили во дворце, когда он стал слабоумным?

Жун Цзин на мгновение замер и посмотрел на нее.

— Кажется, это случилось еще в детстве. Это все-таки семейное дело Императора, так что подробностей я не знаю. Знаю лишь, что он начал вести себя как безумный еще при жизни своей матери. Она была всего лишь нелюбимой наложницей, а во дворце много принцев, так что неудивительно, что на него не обращали особого внимания. Однако Вдовствующая императрица очень любит его, и даже несмотря на его многолетнее безумие, оказывает ему некоторое почтение. Почему ты вдруг спросила об этом?

Сун Чаоси, подумав, решила все же предупредить его. Верит Жун Цзин или нет, но в придворных делах он разбирается куда лучше, чем она, женщина из внутреннего двора. Если Седьмой ванъе и впрямь замыслил мятеж, и ей не удастся помешать его планам, то с Жун Цзином ей будет спокойнее.

— Прежде мне доводилось проверять пульс у воинов, в том числе и у вас, гун. Их пульс всегда особенный. В тот день во дворце я случайно коснулась его запястья и ощутила пульс Седьмого ванъе. Он был ровным, а внутри его тела бурлила внутренняя сила. Так не бывает у слабоумных.

Жун Цзин не выказал удивления. Его лицо оставалось спокойным, лишь взгляд стал острее. Когда он молчал, его мысли были сокрыты от посторонних, и угадывать их было сущим мучением.

— Продолжай.

Сун Чаоси, собравшись с мыслями, сказала:

— Обычно слабоумие отражается на внешности. Увидев такого человека, с первого взгляда замечаешь неладное. Но у Седьмого ванъе нет и намека на это. И хотя он ведет себя опрометчиво, по-дурацки, в его действиях чувствуется некая преднамеренность.

Пламя свечи колыхалось. Полог кровати-алькова уже был опущен, и внутри царил полумрак.

Жун Цзин молчал, и Сун Чаоси продолжила:

— А еще мне приснился кошмар. В нем Седьмой ванъе в доспехах вел войско в город. Вы, гун, выходили из огня, и в вас полетела стрела. На этом я проснулась. Возможно, сон — это просто сон, но мне кажется, с этим Седьмым ванъе что-то не так. Если он действительно что-то замышляет, то человек, скрывавшийся более десяти лет, должен обладать пугающей хитростью и коварством. В книгах такие обычно становятся главными героями. Гун, вы непременно должны остерегаться его.

Только тогда на лице Жун Цзина отразились хоть какие-то чувства. Он погладил ее по шелковистым волосам и усмехнулся:

— Не думал, что я тебе приснюсь.

— Это совсем не главное, — возразила Сун Чаоси, но, судя по виду Жун Цзина, он уже обо всем знал. Она удивленно спросила:

— Вы уже были настороже?

Взгляд Жун Цзина потемнел. Он много лет провел в походах и редко бывал в столице, но, вернувшись в этот раз, сразу заподозрил неладное в поведении Седьмого ванъе. Слишком много совпадений. Как полководец, он обладал врожденным чутьем на опасность. Многолетний военный опыт подсказывал ему, что чем более человек кичится своей силой, тем меньше от него угрозы, и наоборот — тихие, неприметные и с виду безобидные люди способны нанести смертельный удар.

К тому же, хотя Седьмой ванъе намеренно ходил нетвердой походкой, было видно, что стойка у него крепкая — верный признак наличия внутренней силы.

Как он мог позволить такому человеку оставаться подле Императора? В последнее время он приказал своим людям вести расследование и выяснил, что Седьмой ванъе ведет переписку с Вала. Раз уж у него возникли подозрения, он не собирался это так оставлять.

Но он не ожидал, что Сун Чаоси сама предупредит его.

После того как она наскоро умылась, ее волосы снова слегка намокли. Вошла Цинчжу, чтобы высушить их. Сун Чаоси лежала на одеяле, и Жун Цзин подоткнул его, прикрывая ее гладкую спину. После ночи любви в ее взгляде появилась томная прелесть, которую невозможно было скрыть, а губы стали гораздо ярче обычного. Жун Цзин вспомнил о ее кошмаре и мягко произнес:

— Спи. Делами Седьмого ванъе я займусь сам. Не беспокойся.

Раз он так сказал, о чем ей было волноваться?

Подобные государственные дела — не то, на что мог повлиять такой маленький человек, как она. Жун Цзин не был глупцом, и раз уж он что-то заподозрил, то не упустит Седьмого ванъе.

Когда она крепко заснула, Лян Шии подал условный знак — пришло письмо из дворца. Жун Цзин спустился с кровати-алькова и направился прямо в кабинет. Прочитав письмо, он помрачнел. Температура в комнате резко упала. Лян Шии стоял, опустив руки, и не смел дышать. Он чувствовал, как от господина исходит гнетущая аура, то самое ощущение холодной стали на острие клинка. Господин снова стал таким, каким он его знал.

— Господин?

— Есть вести?

— Пока нет.

Жун Цзин встал у свечи. Трепещущее пламя придавало его глазам, холодным, как омут, еще более опасный вид. Он сжег письмо, и его голос стал еще резче:

— Передай приказ. Найти Седьмого ванъе как можно скорее.

Лян Шии, приняв приказ, удалился.

Следующие два-три дня Сун Чаоси то и дело получала известия, что Гу Янь снова отлучилась под предлогом возжигания благовоний. Сун Чаоси невольно усмехнулась. Подумать только, супруга шицзы, которая так преданно смотрит на Жун Хэна, за его спиной ведет себя совершенно иначе. Спасает какого-то оборванца с дороги, не зная ни кто он, ни каковы его замыслы, и даже не задумываясь, какую опасность это может навлечь на все Поместье гуна. Если она не вмешается, боюсь, все поместье окажется втянутым в беду.

Мазь для ран, которую Гу Янь купила на обочине, оказалась на удивление действенной. Всего через несколько дней рана Седьмого ванъе уже начала заживать, на ней даже появилась новая плоть. Бледное от потери крови лицо принца постепенно обрело румянец. Гу Янь ликовала, чувствуя, что сами небеса помогают ей. Как бы то ни было, произвести хорошее впечатление на Седьмого ванъе всегда полезно.

Седьмой ванъе сидел на земле, прислонившись к стене пещеры.

Она усердно промывала его рану и протирала ему лоб влажным платком.

Ее ресницы трепетали, взгляд был опущен, говорила она тихо, время от времени покашливая. Вид у нее был крайне хрупкий.

Взгляд Седьмого ванъе потемнел. Как же повезло ее мужу встретить такую женщину.

Заметив, что он неотрывно смотрит на нее, Гу Янь смущенно опустила голову.

— Седьмой ванъе, рана перевязана. Лекарство, что я купила, очень хорошее, через пару дней все заживет, и вы сможете вернуться в свою резиденцию.

Выражение лица Седьмого ванъе смягчилось. Встреча с ней была даром небес. Все эти годы он притворялся безумцем, обманывая Императора и Вдовствующую императрицу, чтобы выжить во дворце. Великое дело еще не свершилось, поэтому он не женился и не заводил детей, не обращая внимания ни на одну женщину. В его глазах женщины были подобны одежде — как могли они привлечь его взор? Разве эти слабые создания, которые рано или поздно станут обузой, важнее, чем власть над Поднебесной?

Но теперь в его жизнь ворвалась эта девушка, словно луч света, пробившийся сквозь щель, и озарила его.

— Ты уходишь, а твои родные ничего не заподозрят?

— Не волнуйтесь, Седьмой ванъе. А-Янь сказала, что пошла совершить подношение покойной свекрови. Я каждый день переписываю сутры, так что муж ничего не подозревает.

Седьмой ванъе припомнил, что женщина, которую он видел во дворце в тот день, была свекровью Гу Янь. Кажется, они были почти ровесницами. Разве не странно, когда у свекрови и невестки такие отношения?

— Твоя свекровь выглядит молодо, но она умна и, должно быть, очень коварна. Ты, такая простая и добрая, стала ее невесткой. Боюсь, тебе придется несладко.

Гу Янь и представить не могла, что какой-то мужчина сможет так понять ее. Она любила Жун Хэна, но он целыми днями то читал, то был занят светскими делами и не проявлял к ней особой нежности. Ее сердце было полно обид, но поделиться было не с кем. Вражда с Сун Чаоси длилась уже давно, а быть невесткой собственной старшей сестры — этого унижения другим не понять. И вот теперь почти незнакомый мужчина сочувствовал ее страданиям.

Гу Янь вздохнула, полная горечи:

— Ванъе прав. Моя свекровь очень хитра, она постоянно строит мне козни, а я не могу ей перечить. Приходится во всем уступать и глотать обиды.

Услышав это, Седьмой ванъе нахмурился. Все, как он и думал. Такая наивная девушка — не ровня своей свекрови. Он и не предполагал, что она живет в таких муках. Если в будущем ему удастся свершить великое дело, он непременно вытащит ее из этой трясины и никому не позволит ее обижать.

— Потерпи еще немного, — сурово произнес Седьмой ванъе. — В будущем… я обязательно буду защищать тебя. Не позволю никому тебя обижать. Ты достойна лучшего!

Гу Янь столько лет провела во внутреннем дворе, что редко общалась с посторонними мужчинами. Единственным, с кем она виделась, был Жун Хэн. Но Жун Хэн — благовоспитанный и сдержанный молодой господин из знатной семьи. Он всегда был с ней учтив, и даже когда они оставались наедине, он ни разу по-настояшему крепко ее не обнял, не говоря уже о сладких речах, чтобы порадовать ее. Но какая женщина не любит слышать такие слова? Теперь же нашелся мужчина, готовый ее оберегать, так властно заявляющий о своем покровительстве. И пусть в сердце Гу Янь жил Жун Хэн, пусть она не испытывала к принцу иных чувств, от этих слов она не могла не растрогаться.

Седьмой ванъе увидел, как в ее глазах заблестели звезды, и не удержался:

— Чего бы ты ни захотела, только скажи мне, и я непременно исполню твое желание!

Она убрала использованные бинты, затем взяла платок и осторожно вытерла ему руки. Слегка покраснев, она смущенно произнесла:

— Седьмой ванъе, у Гу Янь нет других просьб. Я лишь надеюсь, что, когда мне понадобится помощь, вы исполните одно мое желание.

Гу Янь хотела многого, но больше всего — крови из сердца Сун Чаоси. Прошлой ночью прошел дождь, и ее кашель усилился. Если так пойдет и дальше, она не знала, сколько еще протянет. Пока жив Жун Цзин, ей ни за что не достать кровь Сун Чаоси. Но она не хотела умирать, она хотела жить. Иногда ей в голову приходили безумные мысли: Жун Цзин не должен жить, как было бы хорошо, если бы он умер. Тогда бы она открыла Жун Хэну свою истинную личность и заставила его заточить Сун Чаоси. Но сейчас все это было лишь пустыми мечтами.

В узких холодных глазах Седьмого ванъе промелькнула усмешка. Она и впрямь не такая, как другие. Обычная женщина попросила бы денег или славы, но она считала все это прахом. Ей нужно было лишь одно желание. Среди нынешних избалованных девиц столичной знати таких особенных девушек почти не осталось.

Седьмой ванъе серьезно кивнул:

— Будь спокойна. Если это будет в моих силах, я исполню все твои желания и не разочарую тебя.

Гу Янь с улыбкой кивнула, ее бледное лицо озарилось светом. Они встретились взглядами, и Гу Янь тут же отвела глаза.

Когда Гу Янь ушла, Седьмой ванъе снова укрылся в пещере. Перед его глазами стояло ее прекрасное лицо, а в сердце зарождалось невиданное прежде чувство. В его опустошенной жизни появилась такая женщина — это была награда небес. Если представится возможность, он непременно заберет ее себе.

Такой нежный цветок должен расти в его собственном саду.

Внезапно рана отозвалась острой, пронзительной болью, которая никак не утихала. Седьмому ванъе пришлось развязать повязку, чтобы посмотреть, в чем дело. Увиденное повергло его в ступор. Почти зажившая рана теперь чернела, а новая плоть начала гнить. Хуже того, кожа вокруг раны была налита кровью, а вся рука онемела и ничего не чувствовала.

Что с ним происходит? Хотя Седьмой ванъе не был глуп, он столько лет притворялся безумцем во дворце, что никогда не сталкивался с подобным. Он не мог понять, насколько серьезна его травма. Но как человек, владеющий боевыми искусствами, он тут же надавил на нужные точки.

Боль была невыносимой. Оставаться на месте он больше не мог, поэтому поднялся и вышел наружу.

Мимо проходила супружеская пара с корзинами за спиной. В корзине у мужчины была трава. Седьмой ванъе окликнул его:

— Ты лекарь?

Сун Чаоси, переодетая в мужчину, с приклеенной бородой и намеренно обезображенным лицом, посмотрела на Седьмого ванъе. На нем был синий парчовый халат, такой же, как и в тот день во дворце. Только тогда Седьмой ванъе, хоть и притворялся слабоумным, был красив и опрятен. Сейчас же его одежда была порвана и испачкана, а на руке кое-как намотана повязка — туго, криво и бессистемно. Увидев такое, прежняя Сун Чаоси нахмурилась бы, но сейчас ей хотелось, чтобы Сун Чаоянь затянула повязку еще туже. Раз уж Седьмой ванъе так полюбил Сун Чаоянь, умереть от ее руки было бы для него заслуженной наградой.

Сун Чаоси опустила глаза и, понизив голос, сказала:

— Я странствующий лекарь, нигде подолгу не задерживаюсь. Проходил мимо, хотел пополнить запасы трав. Чем могу быть полезен, господин?

Сами небеса помогают ему!

Седьмой ванъе торопливо сказал:

— Я ранен, осмотри мою рану, и я щедро тебя вознагражу!

Сун Чаоси, не задавая лишних вопросов, присела и проверила его пульс. Ее лицо, поначалу спокойное, по мере обследования становилось все более хмурым, и в конце концов на нем отразилось крайнее недоумение.

— Судя по ране и пульсу, у вас обычное ножевое ранение. По идее, такая рана должна зажить за несколько дней. Странно то, что ваше состояние только ухудшается. Эта рана выглядит так, будто…

Сердце Седьмого ванъе ухнуло вниз. У него возникло нехорошее предчувствие.

— Будто что?

Сун Чаоси погладила бороду.

— Будто это отравление. Скажите, господин, вы не касались ядовитых вещей?

Седьмой ванъе замер, словно ему перехватило дыхание. Ядовитые вещи? Где он мог с ними соприкоснуться? Все эти дни он ел самую простую пищу, которую ему по утрам приносила Гу Янь. Если бы он отравился едой, яд распространился бы по всему телу, а не затронул только руку. Значит, дело не в еде, а в лекарствах и бинтах для перевязки. А все это покупала Гу Янь.

Неужели она хотела его убить?

Не может быть. Она такая добрая и хрупкая. Никто и никогда не был с ним так добр. Она — единственный свет в его жизни. Как она могла причинить ему вред?

Видя, что он еще не попался на крючок, Сун Чаоси вскинула брови:

— Рана ваша очень серьезна, яд уже проник в костный мозг. Если так пойдет и дальше, боюсь…

— Боишься чего?

— Боюсь, правую руку господина придется ампутировать!

Седьмой ванъе не мог в это поверить. Он получил всего лишь небольшую рану, как он мог лишиться руки? Он столько лет усердно притворялся безумцем, его замысел почти созрел, он готовился бежать из столицы, чтобы вершить великие дела. Если бы все шло по плану, через год он бы вместе с Вала основал новую династию. Он терпел более десяти лет, и теперь кто-то говорит ему, что его правая рука будет искалечена? Он станет калекой, не сможет держать ни меч, ни кисть для письма. Такой калека не то что не сможет претендовать на трон, он даже из столицы не выберется!

Стояла осень, кусты вокруг кладбища уже пожелтели. Солнце было в зените, но Седьмого ванъе пробирал холод. Его лицо стало мертвенно-бледным. Потрясенный, он растерянно пробормотал:

— Как это — нет спасения! Ты же лекарь! Ты должен меня спасти! Спаси меня, и я дам тебе десять тысяч золотых! Я обеспечу твоих потомков на много поколений вперед! Я сделаю так, что до конца жизни ты не будешь знать забот!

Сун Чаоси вздохнула и с большим сочувствием посмотрела на Седьмого ванъе.

— Не то чтобы я не хотел спасти вас, господин, но яд проник слишком глубоко. Теперь единственный выход — найти того, кто вас отравил, и заставить его отдать противоядие! Вы знаете, кто это мог быть?

Лицо Седьмого ванъе резко помрачнело. В последние дни к нему приближалась только она. Кроме нее, это быть никто не мог. Но сейчас она в Поместье гуна. Жун Цзина окружает множество тайных стражей, а леса вокруг поместья по ночам патрулируют мастера боевых искусств. Он не мог рисковать. Его люди до сих пор не нашли его. Оставалось только ждать, ждать, когда Гу Янь придет завтра.

На следующий день Гу Янь покидала Поместье гуна с улыбкой на губах. В ее корзинке лежали еда и чистые бинты, а сверху — желтый рукописный сборник сутр, который она специально переписала прошлой ночью, чтобы отвести от себя подозрения. В последнее время она постоянно переписывала сутры и сжигала их в память о госпоже Чэн, благодаря чему отношение Жун Хэна к ней смягчилось. Вчера они даже провели ночь вместе. Вспоминая вчерашнюю негу, Гу Янь улыбалась.

А еще она помогла Седьмому ванъе. Такого в ее жизни еще не было. Чувствовать, что тебе доверяют и на тебя полагаются, всегда приятно. Гу Янь улыбнулась и поторопила возницу.

Пещера находилась к северу от кладбища. Вход в нее, скрытый несколькими кустами, был неприметен. Гу Янь сама удивлялась, как она вообще наткнулась на Седьмого ванъе. Такая глубокая судьбоносная связь.

Она сделала прическу, украсив волосы жемчужными шпильками, а в уши вдела серьги с мелкими жемчужинами. В таком наряде она выглядела очень нежно. Прежде Сунчжи всегда хвалила ее. Она вошла в пещеру и почувствовала неладное. Обычно в это время Седьмой ванъе выходил ей навстречу, но сегодня в темной пещере царила тишина. Принца не было на подстилке из сухой травы у входа. Она слегка нахмурилась и уже собиралась позвать его, как вдруг ее запястье пронзила боль — кто-то вывернул ей руку за спину.

Гу Янь, оказавшись в захвате, вскрикнула от испуга. Увидев мрачное лицо Седьмого ванъе, она растерянно посмотрела на него:

— Седьмой ванъе, за что вы так с А-Янь?

— Это ты подсыпала яд в мое лекарство? — холодно спросил Седьмой ванъе.

— Яд? — Гу Янь была напугана до смерти. Она замотала головой. — Как А-Янь могла такое сделать? А-Янь искренне хотела помочь Седьмому ванъе. К тому же, то лекарство я купила в аптеке на перекрестке.

— В аптеке на перекрестке? Ты все еще пытаешься меня обмануть! Я вчера вечером все проверил. На перекрестке нет никакой аптеки, там чайная лавка! И ты до сих пор смеешь мне лгать…

Он рванул сильнее, и рука Гу Янь вывернулась под неестественным углом. Она и так была слаба, а теперь от боли ее прошиб холодный пот.

— Седьмой ванъе, я правда купила лекарство на перекрестке, и оно было очень действенным…

— Ты еще смеешь это говорить! Божественный лекарь сказал, что это особый яд. Поначалу он действует как лекарство, но когда его эффект проходит, проявляется ядовитое действие. Ты отравила меня, и теперь моя правая рука… боюсь, плоть и кости на ней придется срезать, а то и всю руку отрубить. А ты хороша, даже в такой ситуации продолжаешь притворяться несчастной…

Гу Янь была готова расплакаться. Она не понимала, почему так произошло. Яд? Откуда у нее, женщины из внутреннего двора, мог взяться яд? Кто его подставил? Сун Чаоси? Невозможно, Сун Чаоси и не догадывалась, что она — Сун Чаоянь, у нее не было причин вредить ей.

Внезапно снаружи послышались шаги. Седьмой ванъе нахмурился.

Мимо проходили двое стражников с мечами. Один из них на ходу спросил:

— Скажи, почему господин вдруг приказал нам патрулировать гору?

Другой ответил:

— Я слышал, прошлой ночью в управу пришла женщина в бэйцзы гусино-желтого цвета и донесла, что в пещере прячется преступник. Сказала, что отравила его, и он не сможет сопротивляться. Она и сегодня придет в пещеру, чтобы втереться к нему в доверие. А мы должны будем напасть с двух сторон и схватить его!

Седьмой ванъе посмотрел на ее бэйцзы гусино-желтого цвета, и его лицо окаменело. Он сжал руку Гу Янь. Это она, это точно она донесла. Как он был неосторожен! Более десяти лет он так хорошо скрывался, что даже Император ничего не заподозрил. Он никогда не терял бдительности. Но странное дело, с той самой минуты, как он встретил ее, он словно поддался ее чарам, без всякой причины доверился ей и захотел защищать. А она пошла и донесла на него! Слепец, он поверил ей. Как он мог не усомниться? Женщина из внутреннего двора, встретив раненого мужчину, в первую очередь должна была бы держаться от него подальше. А она не только не убежала, но и купила лекарства, чтобы лечить его. Она знала, что он ведет себя странно, знала, что он может замышлять мятеж. Донеся на него Императору, она получила бы куда больше, чем от него. Как он мог поверить, что она слабая, чистая и не такая, как другие женщины? Как мог так ослепнуть, что поставил под удар дело всей своей жизни?

Как ему теперь смотреть в глаза павшим за него воинам, как смотреть в глаза покойной матери!

— Где противоядие!

Гу Янь запаниковала, в ее глазах блеснули слезы.

— Седьмой ванъе, А-Янь не понимает, о чем вы говорите. Я не подсыпала яд, откуда у меня может быть противоядие?

Она выглядела такой невинной, но была так коварна. Седьмой ванъе посмотрел на это лживое лицо и сжал ее руку еще сильнее. Раздался хруст, и Гу Янь закричала от боли…

-

Вечером старая госпожа прислала слугу с вестью, что Гу Янь наткнулась на разбойника, который сломал ей руку. К ней уже пришел придворный лекарь. Сун Чаоси переоделась и неторопливо направилась в передний двор. Поднялся ветер, и вода в озере казалась холоднее, чем весной. Когда Сун Чаоси вошла под резные ворота, ее встретила Сиюэ.

Гу Янь сидела в кресле и тихо плакала, ее рука была обмотана толстым слоем бинтов.

Старая госпожа, опустив глаза, пила чай. До свадьбы она думала, что невестка из Поместья хоу Цзяцин будет хоть немного походить на старую госпожу хоу. Но когда Гу Янь пришла на чайную церемонию, старая госпожа поняла, что у них нет ничего общего. Она была крайне недовольна.

Дело было не в том, что Гу Янь была некрасива. Напротив, ее внешность была довольно миловидной, и хотя она уступала Сун Чаоси, придраться было не к чему.

Причина недовольства была в том, что Гу Янь была слишком покорной и безвольной. Старая госпожа в свое время бывала на полях сражений и считала, что излишняя хрупкость и покорность для женщины — не добродетель. Гу Янь была полноправной супругой шицзы, но из-за любой мелочи лила слезы. С таким характером как она собиралась в будущем управлять огромным Поместьем гуна?

Сиюэ приподняла для Сун Чаоси дверной занавес. Когда та вошла, старая госпожа улыбнулась:

— Ты пришла.

Гу Янь резко подняла голову. Она перестала плакать и лишь, стиснув зубы, уставилась на свои вышитые туфельки. Она знала, что выглядит жалко: вся в грязи, волосы растрепаны, рука сломана разбойником. Если бы такое случилось раньше, в Поместье хоу, Сун Чаоси, наверное, устроила бы праздник с фейерверками. К счастью, Сун Чаоси не знала, что она — Сун Чаоянь. Гу Янь мысленно вздохнула, чувствуя себя униженной. Она выглядела так ужасно, а Сун Чаоси была в новой одежде, алая накидка делала ее несравненно прекрасной, такой, что и кистью не изобразить.

А она в сравнении с ней…

Сун Чаоси откинула алую накидку и с улыбкой поклонилась старой госпоже:

— Желаю вам благополучия, матушка.

От ее улыбки комната словно посветлела, и любая беда показалась незначительной. Настроение старой госпожи тоже улучшилось. Вот! Вот какой должна быть ее невестка! Несравненная красавица с благородными манерами. Алая одежда лишь подчеркивала ее и без того яркую красоту, придавая ей оттенок холодной обворожительности, но эта яркость не была вызывающей. Когда она улыбалась, в ее глазах вспыхивали теплые искорки, отчего на душе становилось спокойно.

Только лицо у нее было юное. Старая госпожа вдруг осознала, что Сун Чаоси и Гу Янь — ровесницы. Несмотря на один и тот же возраст, Сун Чаоси вела себя гораздо сдержаннее. Все познается в сравнении. Если раньше старая госпожа была лишь немного недовольна Сун Чаоянь, то теперь все больше убеждалась, что невестке следует поучиться у свекрови, а не только и делать, что сжимать платочек и притворяться слабой. Мужчинам такое, может, и нравится, но для хозяйки знатного дома недостаточно лишь покорить сердце мужа. Управление внутренним двором, поместьями и лавками, светские визиты… все это нелегкий труд, и такая, как Гу Янь, была настоящей головной болью.

Старая госпожа рассказала Сун Чаоси, что произошло. Оказалось, крик Гу Янь привлек стражников, разбойник, увидев их, сбежал. Гу Янь была спасена, но рука ее была сломана. Придворный лекарь сказал, что на восстановление уйдет больше месяца.

Сун Чаоси вскинула бровь, мысленно усмехнувшись. Всего лишь сломана рука? Недаром она — главная героиня этой Небесной книги. Из такой передряги выйти так легко?

Вслух Сун Чаоси ничего особенного не сказала, лишь утешила Гу Янь парой слов, посоветовав не слишком горевать. Затем, посмотрев на нее, многозначительно добавила:

— Кто бы ни был тот разбойник, что ранил супругу шицзы, с возможностями гуна его найдут, даже если придется землю рыть. Супруге шицзы не стоит так убиваться. Когда его поймают и допросят, справедливость непременно восторжествует!

Брови Гу Янь дрогнули. Если разбойника и вправду поймают, разве гун не узнает, что она тайно помогала Седьмому ванъе? Что тогда подумает о ней шицзы? У Седьмого ванъе осталась ее серьга. И пусть она будет утверждать, что ее оклеветали, поверит ли ей гун? Гу Янь едва не лишилась чувств…

Сун Чаоси, глядя на ее побелевшее лицо, не смогла сдержать усмешки. Дорожную аптеку она устроила специально. Лекарство тоже приготовила сама — яд, смешанный с Волшебной травой. Волшебная трава способствовала быстрому заживлению, создавая иллюзию, что лекарство очень хорошее. Так человек терял бдительность и использовал его в больших количествах. Она должна быть благодарна Гу Янь за ее глупость. Кто другой поверил бы, что на пустынной дороге может стоять аптека?

Жаль только, что Седьмому ванъе удалось сбежать.

На следующий день старая госпожа задремала на кушетке после утренних приветствий. Все, кто приходил с визитом, уже разошлись. Вдруг вошла Сиюэ и доложила:

— Старая госпожа, прибыла супруга хоу Июна.

Матушка Ян, опустив глаза, почтительно произнесла:

— Из дома хоу Июна приезжали лишь на свадьбу шицзы. К чему бы им вдруг являться сейчас, неужели…

Старая госпожа с безразличным видом взяла из рук служанки чашку с чаем.

— Как-никак, она — тетка шицзы по материнской линии. Впустите.