Глава 80.0

Старая госпожа Хэ улыбалась одними губами. Поместье хоу Динбэй жило, затянув пояса потуже, а Жун Юань позволяла себе такую роскошь. Любая семья, взявшая в дом такую женщину, навлекла бы на себя беду. С самого начала не следовало ей позволять Хэ Цинчжоу жениться на этой транжирке! Но как-никак она была старой госпожой хоу Динбэй и не могла ударить в грязь лицом перед родней Жун Юань.

Слуги вереницей вносили новые товары. Жун Юань, которая прежде вела себя перед ней тише воды, ниже травы, теперь невозмутимо и спокойно выбирала себе вещи. Модные наряды и украшения ослепляли старую госпожу Хэ, и отчего-то вид этой барышни резал ей глаз.

Поместье гуна было основано куда позже поместья хоу Динбэй. Какая из Жун Юань барышня? Если бы их поместью хоу Динбэй не сопутствовало несчастье и один за другим члены семьи не уходили бы раньше срока, оно непременно было бы куда более процветающим, чем поместье гуна. Разве легко есть хлеб в доме мужа? Какая невестка не проходила через испытания? Жун Юань — жена её внука, и ей надлежало быть перед ней покорной и услужливой, говорить тихим голосом. Но теперь, когда за её спиной стояла родня, она осмелилась вести себя так дерзко.

Не передать словами, как это раздражало старую госпожу Хэ.

Сун Чаоси сделала вид, будто не замечает мыслей старой госпожи. Лавка Сянбаочжай принадлежала ей. Благодаря чудодейственным косметическим средствам из Волшебного края Пэнлай она обзавелась постоянными покупателями, и дела шли так хорошо, что Сянбаочжай вот-вот мог обойти Павильон Люли. Сун Чаоси решила ковать железо, пока горячо: отыскала в Янчжоу популярные фасоны одежды и украшений и выставила их на продажу в столице, а столичную моду, в свою очередь, отправила в Янчжоу, где открыла филиал. Теперь Сянбаочжай приносил ошеломительный ежедневный доход. Весной поступила новая партия одежды и украшений, и Сун Чаоси, решив, что они очень подойдут Жун Юань, привезла их ей на выбор. Она и не предполагала, что в поместье хоу Динбэй её ждёт такое зрелище.

Она хотела поговорить с Жун Юань по душам, а старая госпожа Хэ уселась и не уходила.

Ей стало смешно. В состязании по толстокожести она, Сун Чаоси, ещё ни разу не проигрывала. Ей было любопытно посмотреть, что ещё скажет старая госпожа Хэ.

Служанки подошли, неся несколько коробочек с кремом для лица, а затем достали несколько наборов Пудры Сиши с мелкими блёстками и подали Жун Юань. Никто из посторонних не знал, что Сянбаочжай — часть приданого Сун Чаоси, поэтому Жун Юань тихо спросила:

— Это новинка?

Сун Чаоси поправила волосы и кивнула:

— Если нанести на тело, оно будет сиять. Когда пудра только появилась в продаже, столичным знатным дамам она не понравилась. Считали её слишком странной, да и смывать было неудобно.

Жун Юань моргнула.

— А что потом?

— Императрица воспользовалась сияющей Пудрой Сиши, когда гуляла с Императором по императорским садам. Знатные дамы увидели это и бросились искать такую же. За один день Пудра Сиши стала невероятно популярной.

Жун Юань хихикнула. Наблюдать за чужим успехом было своего рода удовольствием. Ей нравилась тётушка, и, конечно, она желала, чтобы та зарабатывала много денег. Теперь все ходили за покупками в Сянбаочжай, тётушка гребла деньги лопатой, и она радовалась, глядя на это.

Жун Юань наклонилась поближе и вдохнула аромат.

— Как вкусно пахнет!

— В эту партию добавили порошок из лепестков роз, поэтому аромат и впрямь очень хорош. С этой пудрой даже румяна не нужны.

Сказав это, Сун Чаоси подала Жун Юань несколько привезённых из Янчжоу нарядов.

— Скоро твой день рождения. Как планируешь отмечать в этом году?

Прежде Жун Юань всегда праздновала день рождения в поместье гуна. По столичным обычаям, первый день рождения невестки в новом доме следовало отмечать пышно. Она невольно взглянула на старую госпожу Хэ, но та лишь фальшиво рассмеялась и произнесла с ехидцей:

— Наше поместье хоу Динбэй бедное, боюсь, нам не потянуть размах барышни из поместья гуна. К тому же, устраивать пышное празднество — сколько же денег на это уйдёт? У нас в семье не принято отмечать дни рождения. В прошлые годы, когда у Цинчжоу был день рождения, он всего лишь съедал миску лапши долголетия. Неужели ты, женщина, хочешь устроить праздник с бо́льшим размахом, чем у мужчины? Так не годится!

Жун Юань опустила голову. Она до смерти боялась старую госпожу Хэ, и одно её присутствие заставляло девушку нервничать.

Сун Чаоси медленно нахмурилась. Помолчав, она поставила чашку и с лёгкой улыбкой сказала:

— Что ж, отпразднуем сами. Я уже составила список гостей, прибудут знатные дамы из всех родов. Раз уж в поместье хоу Динбэй не принято отмечать дни рождения, я это запомню. Не буду приглашать никого из вашего поместья, чтобы не ставить вас в неловкое положение.

Старая госпожа Хэ изумлённо выпучила глаза. Знатные дамы из всех родов? Этого ещё не хватало! Неизбежно начнутся пересуды, и кто-нибудь непременно спросит, почему нет никого из поместья хоу Динбэй. А когда Сун Чаоси всё расскажет, разве не узнают все, что их поместье не может позволить себе устроить день рождения для Жун Юань? Потерять лицо — это полбеды, но Хэ Цинчжоу скоро сдавать экзамены. Если он поступит на службу, ему придётся общаться с представителями всех знатных родов. Враждовать с кем-либо сейчас было ему не на пользу. Старая госпожа Хэ была скупа, но не глупа и понимала, что важнее.

Поразмыслив, она неохотно выдавила смешок:

— Госпожа гуна, вы говорите так, будто мы чужие. То, что в нашем поместье хоу Динбэй нет такой привычки, не значит, что мы не можем отпраздновать день рождения Жун Юань. Подумаешь, день рождения! Устроить праздник — не так уж и много денег уйдёт.

Сун Чаоси изобразила глубокую трогательность, взяла Жун Юань за руку и зачастила:

— Вот видишь! Я же говорила, что старая госпожа — не из тех, кто лишён здравого смысла. Она не какая-нибудь скандальная старуха с улицы. Старая госпожа Хэ — женщина рассудительная. Да кто в столице не хвалит тебя за такую замечательную бабушку? Я беспокоилась, что тебе будет неуютно в поместье хоу Динбэй, но теперь вижу, что у тебя всё гладко, и старая госпожа так хорошо к тебе относится. Теперь я могу быть спокойна.

Жун Юань не знала, смеяться ей или нет. Чувства были очень смешанные.

У старой госпожи Хэ на душе и вовсе скребли кошки. Сун Чаоси была не такой, как все. В одну секунду она могла кричать тебе в лицо проклятия, а в следующую — с каменным лицом расхваливать и превозносить до небес. С ней даже поссориться было невозможно — её ходы не предугадаешь.

Выбрав одежду и украшения, Сун Чаоси махнула рукой, веля слугам унести вещи. Глаза старой госпожи Хэ полезли на лоб. Принесли вещи и тут же уносят? Да и Жун Юань — дура дурой! Бери, что дают, так нет же, выбрала всего две-три вещицы. Совсем ума нет? Настоящая транжирка! Кто на такой женится, тому не повезёт!

Сердце старой госпожи Хэ сжалось от боли.

— И это всё? Уже уносят? — не удержалась она.

Даже из вежливости не спросила, не приглянулось ли ей что-нибудь!

Эта госпожа гуна совсем не умеет себя вести!

Сун Чаоси улыбнулась.

— Я слышала, в юности старая госпожа была образцом благородной и добродетельной девицы. Вы наверняка не одобряете наши ребяческие забавы. Эти новомодные фасоны слишком легкомысленны и недостойны вашего внимания, так что я не буду вам их предлагать. Боюсь, вы сочтёте это оскорблением и рассердитесь на меня.

Слова звучали как комплимент, но на деле им не были, а старая госпожа не была дурой.

Жун Юань пошла проводить Сун Чаоси. Оставшись наедине, она мягко спросила:

— Тётушка, почему вы приехали так внезапно?

Сун Чаоси улыбнулась.

— Твоя бабушка по материнской линии приболела, и твоя мать всё время ухаживает за ней. Она беспокоится, хорошо ли тебе живётся, и попросила меня навестить тебя. Вот я и приехала.

Отношения между Сун Чаоси и госпожой Гао всегда были ровными: без особой близости, но и без вражды. А с Жун Юань она ладила, так что навестить её было вполне естественно.

На душе у Жун Юань потеплело, но в то же время стало так горько, что захотелось плакать. Раньше она думала, что выйти замуж — это просто переехать из своего дома в дом мужа. Только выйдя замуж, она поняла, что это значит на самом деле. В доме мужа её никто не баловал, и любые обиды приходилось проглатывать молча. Она была замужем всего несколько месяцев и ещё не имела детей, а старая госпожа Хэ уже не раз намекала, что ей пора привести инян для Хэ Цинчжоу. Если бы не боязнь повредить его шансам на экзаменах, в доме, вероятно, уже было бы несколько наложниц.

— Только вы с матушкой хорошо ко мне относитесь.

Сун Чаоси немного беспокоилась за неё. Характер у Жун Юань был слишком мягким, и она боялась, что девушку здесь обидят. Но в таких делах посторонний помочь не мог.

— Если хочешь жить с Хэ Цинчжоу в мире и согласии, тебе нужно учиться быть расчётливой. Нельзя же вечно оставаться такой простодушной.

Жун Юань опустила голову, не зная, что и думать. Ей было больно от того, что Хэ Цинчжоу плохо к ней относится, но, кажется, она и сама не была в него сильно влюблена — в конце концов, до свадьбы они виделись всего раз.

— Я не то чтобы не хочу разобраться с той служанкой… Просто мне кажется, она так одинока и беззащитна. Если я силой прогоню её, то буду выглядеть как самодурка, злоупотребляющая властью. Это создаст дурное впечатление.

Сун Чаоси сочла это забавным.

— Чтобы злоупотреблять властью, нужно её иметь. Думаешь, у всех есть такая возможность? К тому же, у тебя такой статус. Будешь добра к этой своей «сестрице» — скажут, что ты лицемерка. Попытаешься убедить по-хорошему — сочтут, что тебя легко обидеть. Вспылишь — решат, что у тебя характер избалованной барышни. В конце концов, неважно, какая ты. Важно лишь то, как на тебя смотрит твой муж. Если он считает тебя хорошей, то будь ты хоть первой злодейкой в мире, он безоговорочно тебя защитит. И наоборот: даже если ты будешь ходить на цыпочках, словно по тонкому льду, и всячески унижаться, не факт, что это оценят. Постоянно уступать и думать только о других — это не выход. В отношениях всё должно быть взаимно. Он тоже должен думать о тебе и уступать тебе. Но разве он это делает? Впрочем, ты уже замужем. На твоём месте я бы всё-таки попыталась что-то сделать. Раз уж так вышло, а сидеть сложа руки скучно, не так ли?

Жун Юань улыбнулась, поджав губы. В устах тётушки любая неприятность казалась пустяком, словно для неё не было нерешаемых проблем. При мысли, что тётушка скоро уйдёт, Жун Юань схватила её за рукав и капризно произнесла:

— После моей свадьбы с кем вы теперь дружите в поместье? Мы же договорились: даже если меня нет в поместье гуна, вы не позволите никому занять моё место. Мы с вами — лучшие подруги.

Сун Чаоси с лукавой улыбкой подумала, что подобные слова говорила не только Жун Юань. Тинфан, Сун Чэн'юй и Сун Цзунмин — все твердили то же самое.

Она без малейшего смущения погладила Жун Юань по волосам и, изогнув губы в улыбке, ответила:

— Конечно, ты в сердце тётушки на самом важном месте. С кем же мне ещё дружить, если не с тобой?

Жун Юань прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением и чувствуя себя абсолютно счастливой.

В этом году весна пришла раньше обычного. Цветы перед входом в поместье гуна распустились один за другим, и всё постепенно приобретало прошлогодний вид.

Карета остановилась у ворот поместья гуна. Сун Чаоси спрыгнула на землю и издалека увидела другую карету, ехавшую навстречу. Жун Хэн, выходя из неё, замер, увидев Сун Чаоси, но тут же опустил голову и сложил руки в приветствии.

— Матушка.

Сун Чаоси давно не видела этого «подарочного» сына и лишь равнодушно махнула рукой.

— Господин шицзы, не стоит церемоний.

Слуга открыл ворота, пропуская их. Сун Чаоси шла впереди, а Жун Хэн смотрел ей в спину, и в его сердце зародилось странное чувство. Последние несколько месяцев он избегал её и, по правде говоря, давно не видел. Её живот заметно округлился, стал уже слегка выпирать. Из-за её природной худобы это было особенно заметно. Должно быть, она уже на пятом месяце? Раньше беременность была совсем незаметна, а за это время живот так вырос, что невольно возникали сомнения, выдержит ли её хрупкое тело такую тяжесть.

Отец так занят, ей, наверное, нелегко одной?

Она ведь и сама была ненамного старше, но всегда вела себя с не по годам серьёзностью. Теперь она всё увереннее справлялась с ролью госпожи поместья гуна, и ему порой казалось, что та девушка под глициниями существует лишь в его воспоминаниях.

Внезапно что-то прыгнуло на Сун Чаоси. Она вскрикнула от неожиданности.

Приглядевшись, она увидела, что это был чёрный кот. Он приземлился прямо ей на живот и принялся мяукать. От испуга живот Сун Чаоси резко сжался, и она инстинктивно схватилась за поясницу.

Цинчжу и Дун'эр перепугались и прогнали кота.

— Госпожа, вы в порядке? Я позову придворного лекаря!

Сун Чаоси наконец пришла в себя. Кот, мяукнув пару раз, убежал. Она перевела дух.

— Я в порядке, просто испугалась.

Цинчжу чуть с ума не сошла от беспокойства. Ребёнок госпожи был бесценен. Случись что, и им обеим не сносить головы.

Жун Хэн тоже сильно испугался. Всё произошло так внезапно, что он не успел среагировать. Услышав слова Цинчжу, он бросился вперёд, схватил Сун Чаоси за руку и взволнованно спросил:

— Вы… в порядке? Кот вас не поранил?

Сун Чаоси замерла. Его хватка была болезненной. Она невольно огляделась и нахмурилась.

Что это с Жун Хэном? Почему он подошёл так близко и схватил её за руку? На неё всего лишь прыгнул кот, ничего страшного не случилось. А он подбежал и схватил её. Если кто-то увидит — молодая мачеха и пасынок почти одного возраста — это легко может вызвать пересуды. Что тогда скажут люди?

Сун Чаоси поморщилась от боли и нахмурилась ещё сильнее.

— Господин шицзы! Вы перешли черту!

Какое-то чувство, бурное и неудержимое, готово было вырваться наружу.

Жун Хэн опомнился от паники, и эмоции постепенно улеглись. Он посмотрел на свою руку, всё ещё державшую её, и ощутил горькую иронию. Он так старался избегать её, но её влияние на него никуда не делось. Он и сам этого не хотел — так легко потерять самообладание, словно все его годы сдержанности и благопристойности были какой-то шуткой.

Её взгляд, полный отвращения и неприязни, вызвал в нём необъяснимую злость.

Какое право она имела так на него смотреть? Он же не нарочно! Неужели она думает, что он не страдал? Просто так взбаламутила чужое сердце и ушла.

Она была так близко, но так недосягаема.

Неужели она думает, ему от этого хорошо?

Взгляд Жун Хэна постепенно становился неуправляемым, и даже Цинчжу заметила неладное. В панике она огляделась по сторонам, сердце заколотилось в горле. Как господин шицзы может так смотреть на госпожу гуна? Если кто-то увидит эту сцену, ничего уже не объяснишь. Пасынок и мачеха… Если пойдут слухи, что станет с репутацией госпожи? И как господин гун посмотрит на свою жену? Взаимные подозрения между супругами — страшная вещь.

Цинчжу, дрожа от страха, произнесла:

— Господин шицзы, вы перешли черту! Госпожа — ваша мачеха, вам ни в коем случае нельзя так держать её.

Сун Чаоси хмурилась всё сильнее. Она подозревала, что Жун Хэн сделал это нарочно, сговорившись с Гу Янь, чтобы подставить её. Что это вообще такое?

Этот укоризненный взгляд, эта поза жертвы — для кого он это разыгрывает? Она ему никто, с какой стати он смотрит на неё так?

Сун Чаоси попыталась вырвать руку, но хватка Жун Хэна была слишком сильной. Не сумев освободиться, она тоже начала терять терпение и, помрачнев, холодно произнесла:

— Жун Хэн! Вы перешли черту! Я ваша мачеха. Если вы и дальше будете меня беспокоить, мне придётся просить вашего отца рассудить нас!

Жун Хэн окончательно пришёл в себя. Он отпустил её руку, его голос был сдавленным и сдержанным.

— Не нужно постоянно прикрываться отцом. Я просто увидел, как на вас прыгнул кот, и потерял самообладание от беспокойства.

Сун Чаоси не приняла его извинений и раздражённо ответила:

— Вы понимаете, что если бы нас кто-то увидел, мне было бы не оправдаться? Вы должны знать, как важна для женщины репутация. Я жена вашего отца, и вы ни при каких обстоятельствах не должны создавать мне проблем! Я надеюсь, подобное больше не повторится!

Едва она закончила, послышались шаги. Сун Чаоси обернулась и увидела Жун Цзина в тёмных одеждах, идущего из дальнего конца крытой галереи. В тусклом свете его лицо казалось суровым, выражение — нечитаемым, а тонкие губы были плотно сжаты в линию, излучавшую невысказанное давление. Он шёл небыстро, но каждый его шаг отдавался тяжестью, и сапоги из чёрной кожи с тихим шорохом ступали по камню.

Сердце Сун Чаоси необъяснимо забилось быстрее. Когда он вернулся? Видел ли он, как Жун Хэн держал её? Судя по его виду, он явно что-то заметил.

Зная его характер, если он видел, то наверняка надумает лишнего.

Сун Чаоси слегка нахмурилась и невольно подняла на него глаза.

— Господин…

Жун Цзин несколько мгновений смотрел на неё, затем перевёл тяжёлый взгляд на Жун Хэна. Он молчал, но это молчание давило. Жун Хэн сначала держался, но потом напряжение стало нарастать. Ладони вспотели, а по затылку пробежал холодок. Он с детства боялся Жун Цзина. Пусть этот отец редко бывал дома, он был опорой государства, прославленным сановником, чьи решения могли определять судьбу страны. Его влияние было вездесущим. Жун Хэн жил в этой тени.

Отец был недосягаем, и бросать ему вызов было немыслимо. А что он только что сделал? Он держал за руку свою мачеху. Она была права, ему не следовало так поступать, это могло навлечь бесчисленные беды. Если отец начнёт её подозревать, её положение станет очень трудным. А он вовсе не хотел, чтобы она страдала.

— Отец… — Жун Хэн низко опустил голову, почтительно обращаясь к нему.

Взгляд Жун Цзина был холодным и глубоким, он молча изучал сына. Прошло много времени. Когда Жун Хэн был уже на грани, он наконец спокойно спросил:

— Почему ты вместе со своей матушкой?

Жун Хэн, не поднимая головы, тщательно подбирал слова:

— Я возвращался и случайно встретил матушку, которая тоже шла в поместье. Она шла чуть впереди. Здесь на неё внезапно прыгнул чёрный кот, прямо на живот. Я испугался за матушку и ребёнка, поэтому подошёл спросить, не напугана ли она.

Жун Цзин повернулся к Сун Чаоси. Она встретилась с ним взглядом, не зная, что сказать. Но он заговорил первым:

— Как ты себя чувствуешь? Нигде не болит?

Сердце Сун Чаоси всё ещё колотилось от испуга, но она уже немного успокоилась. Однако сказать сейчас, что всё в порядке, было бы неразумно. Подумав, она нахмурилась и тихо простонала:

— Кажется… живот сводит.

Лицо Жун Цзина тут же помрачнело. Он наклонился, подхватил её на руки и с упрёком произнёс:

— Почему сразу не сказала? Лян Шии! Позови придворного лекаря.

Жун Хэн опустил голову ещё ниже. Сун Чаоси было всё равно, что он думает. Не каждый день господин гун проявлял такую заботу, так что она обняла его за шею, прижалась головой к его груди и позволила ему нести себя в задний двор. В его объятиях она немного успокоилась. Она взглянула на его чёткий профиль: тонкие губы плотно сжаты, выражение лица непроницаемо. Казалось, он всегда был таким, и посторонним было трудно угадать его настроение, но Сун Чаоси чувствовала, что он недоволен.

Она приподнялась и поцеловала его в подбородок. Жун Цзин скосил на неё глаза.

— Веди себя смирно!

Сун Чаоси поцеловала его снова и встретила предостерегающий взгляд. Она вздохнула. Сегодня его было трудно задобрить. Обычно этот приём действовал безотказно, но сейчас он его проигнорировал.

Вскоре прибыл придворный лекарь. Старая госпожа, узнав о случившемся, тоже прибежала. Лекарь некоторое время осматривал пациентку, а затем отнял руку.

— Придворный лекарь, как моя невестка?

«Положение госпожи гуна в поместье очевидно, судя по тому, как волнуется старая госпожа», — подумал лекарь. Он погладил свою козлиную бородку и улыбнулся:

— Старая госпожа, не волнуйтесь, с госпожой гуна всё в порядке. Она просто немного испугалась, день постельного режима — и всё пройдёт.

Старая госпожа с облегчением вздохнула, но тут лекарь добавил:

— Однако…

Её сердце снова замерло.

— Однако что?

Лекарь выбрал осторожную и безошибочную формулировку:

— Госпожа носит двойню, поэтому ей приходится тяжелее, чем обычным беременным женщинам. Сейчас срок уже большой, плоды сформировались, и нужно быть особенно осторожной. Такие происшествия, как испуг от кота, больше не должны повторяться.

Старая госпожа замерла, не веря своим ушам. Затем она вспомнила, что у самой Сун Чаоси была сестра-близнец, так что в её двойне не было ничего удивительного. Двойня — это и хорошо, и плохо. Хотя все мечтают родить двоих за раз, если оба окажутся мальчиками, для такой семьи, как их, это не всегда к добру. Если же не все будут мальчиками, то беспокоиться не о чем. Но в любом случае, риск с двойней всегда выше. Обычной женщине и одного родить трудно, а ей предстоит родить двоих.

Неудивительно, что живот Сун Чаоси рос как на дрожжах, а лицо, наоборот, похудело, подбородок заострился, делая её ещё более прекрасной.

Ей и вправду было тяжело.

Жун Цзин тоже не ожидал, что она носит двойню. С приходом весны её живот стал заметно больше, но он думал, что беременность просто стала более явной, и не предполагал, что внутри двое. Проводив лекаря, он с тревогой сел у её кровати. Ей и с одним было тяжело, как же она выносит двоих? Если с ней что-то случится…

Сердце Жун Цзина болезненно сжалось, и он встретился с ней взглядом.

Старая госпожа решила, что у Сун Чаоси мало прислуги, и прислала ей ещё двух служанок из своих покоев. Она также велела ей не лениться и каждый день гулять по поместью.

— Когда дети большие, рожать трудно, а у тебя их двое. С сегодняшнего дня нужно следить за питанием, нельзя есть слишком много, чтобы дети не были чересчур крупными, иначе намучаешься при родах.

Сун Чаоси и сама была лекарем и знала всё это. На самом деле, с начала беременности она каждый день гуляла по часу, поэтому, кроме живота, нигде не поправилась. Ранее она заметила, что её живот больше, чем у других женщин на том же сроке, и прощупала себе пульс. Пульс указывал на двойню, но она не хотела поднимать шум, боясь, что на малом сроке могла ошибиться, поэтому ничего не говорила Жун Цзину.

Кто бы мог подумать, что придворный лекарь поставит тот же диагноз.

Сун Чаоси с улыбкой согласилась:

— Я поняла, матушка. Вы раньше просили отдать вам ребёнка на воспитание, а теперь их двое. Боюсь, они не дадут вам спать.

Старая госпожа усмехнулась.

— Лишь бы с тобой всё было хорошо. Не то что двоих, я и десятерых смогу вырастить.

Она отправила людей выяснить, откуда взялся чёрный кот, и ушла под руку с матушкой Ян.

Когда все ушли, Жун Цзин с тревогой спросил:

— У тебя двойня, почему ты не сказала мне раньше?

Она хотела было сказать, что с двойней нет никаких проблем, ведь у неё есть Волшебная трава, но, подумав, вздохнула и произнесла мягким, жалобным голосом:

— Господин гун так занят каждый день, как я могла беспокоить вас такими пустяками.

Он молча смотрел на неё.

Сердце Сун Чаоси дрогнуло. Ей казалось, что сегодня он был чем-то опасен. Она кокетничала и капризничала, а он даже не подыгрывал ей.

Спустя мгновение Жун Цзин криво усмехнулся.

— А ты умеешь вывернуть всё наизнанку.

Сун Чаоси потянула за тесёмку на его тёмном наруче и тихо сказала:

— Если у вас есть вопросы, спросите прямо. Я сегодня просто испугалась кота, а господин шицзы шёл позади и подошёл узнать, как я. В конце концов, у него были добрые намерения.

Жун Цзин кивнул и сменил тему:

— У меня нет вопросов, не надумывай лишнего. Теперь, когда у тебя двойня, нужно быть ещё осторожнее. В последнее время я и вправду был слишком занят и мало уделял тебе внимания. Постараюсь проводить с тобой больше времени.

Сун Чаоси хотела что-то сказать, но промолчала.

Жун Цзин поправил на ней одеяло.

— Отдыхай. Мне нужно разобраться с некоторыми делами, вернусь позже.

В кабинете Лян Шии поднял глаза на своего господина, стоявшего в тени.

Жун Цзин уже долго стоял у стола с кистью в руке. Он молчал, уставившись на лист бумаги, и даже не начинал писать, позволяя чернилам расплываться по рисовой бумаге. Спустя долгое время он глухо спросил:

— Что сегодня произошло?

Лян Шии, помедлив, вкратце пересказал события.

Всё совпадало со словами Сун Чаоси.

Жун Цзин погрузился в свои мысли, что случалось с ним редко. Он невольно вспомнил увиденную сцену.

Весна была в самом разгаре. В конце крытой галереи, увитой ветвями деревьев, Жун Хэн держал её за запястье. Они стояли очень близко, так близко, что это резало глаз.

Она стояла к нему спиной, и он не видел выражения её лица.

Он невольно задумался, каким взглядом она смотрела на Жун Хэна. Перед его глазами возникло её лицо, полное живых эмоций, такое милое и очаровательное. Что, если она так же смотрела и на других? В нём необъяснимо зародилось трудновыразимое раздражение — чувство незнакомое, но такое сильное, что подавить его было невозможно.