Глава 27.0

В поместье, разумеется, существовал обычай выказывать почтение старшим. Будь Жун Цзин в сознании, Жун Хэн мог бы выразить ему почтение в его покоях. Но Жун Цзин лежал без сознания, а Чаоси была почти ровесницей Жун Хэна, так что следовало избегать двусмысленности. Старая госпожа поприветствовала его, но Жун Хэн никак не отреагировал. Она с недоумением взглянула на внука и увидела, что тот, всегда такой рассудительный и учтивый, застыл у ширмы, погруженный в свои мысли.

Старая госпожа невозмутимо отпила чаю. За это время Жун Хэн наконец опомнился. Он только что услышал, как старая госпожа произнесла «матушка», и сначала не понял, о ком речь, а когда до него дошло, сердце охватили смешанные чувства. По идее, она должна была быть ему неприятна, но эта сцена причиняла ему боль. Женщина, которая должна была стать его женой, вышла замуж за его отца. Он не знал, как теперь смотреть ей в глаза.

Но он все же опомнился.

Жун Хэн поклонился Сун Чаоси, но никак не мог вымолвить эти два слова. Он медлил так долго, что даже старая госпожа не выдержала. Она понимала, что Жун Хэну не по себе, но не ему было верховодить в поместье гуна. Да и где это видано, чтобы отец отчитывался перед сыном за свою женитьбу? Жун Хэн должен был знать правила приличия, принятые в знатных семьях.

И что теперь, он молчит, чтобы показать мачехе, кто в доме хозяин? При этой мысли в старой госпоже проснулось желание защитить своих.

— Хэн-эр, твоя матушка вошла в эту семью, чтобы совершить обряд чунси для твоего отца. Она — благодетельница нашего дома.

Напоминание старой госпожи окончательно привело Жун Хэна в чувство. Он сжал рукав, и из его горла вырвался сухой звук:

— Матушка…

Сун Чаоси едва заметно усмехнулась, в душе ликуя. Вот так! Жун Хэн назвал ее матушкой! Если бы не нужно было изображать на лице обиду, она бы уже давно расхохоталась в голос. Тот, кто строил козни против нее, сам попал в ее ловушку. Его брак расстроен, и Жун Хэн, должно быть, ненавидит ее? Но он ничего не мог с ней поделать, ведь она — его матушка. Этикет и сыновний долг связывали его по рукам и ногам. Будь она злой женщиной, могла бы возвести на него любую клевету, и он до конца жизни не отмылся бы.

Он ведь точно не хотел называть ее матушкой? Какая досада: не хочется, а приходится. Теперь при каждой встрече ему придется кланяться, почтительно называть ее матушкой и вести себя с ней, как со старшей, — с величайшей осторожностью.

Настроение Сун Чаоси становилось все лучше. Ей казалось, что сегодня небо было ясным, воздух — свежим, а легкий ветерок — ласковым. Все вокруг казалось ей прекрасным.

Она поджала губы и негромко ответила, принимая его поклон с таким естественным достоинством, словно он был рожден для того, чтобы ей кланяться.

Это вызвало у Жун Хэна странное чувство, будто Сун Чаоси исполняла роль его мачехи на удивление умело и непринужденно.

Здесь были одни старшие, и ему не подобало говорить. Он отошел в сторону, но невольно нахмурился. Как же быстро она освоилась! Ни капли не похожа на новобрачную. Когда говорят старшие, младшим не пристало встревать в разговор. Он впервые так остро ощутил разницу в положении. Рука его невольно сжалась в кулак, на душе было муторно.

Затем подошли представители других ветвей рода, но Сун Чаоси держалась со всеми уверенно и спокойно, не выказывая ни малейшего замешательства.

На самом деле Сун Чаоси тоже пришлось нелегко. В этом и заключался недостаток высокого положения: всем младшим в роду нужно было готовить подарки при первой встрече. Оплошать было нельзя — это бы уронило честь поместья хоу. Деньги утекали рекой. Сун Чаоси вдруг поняла, что высокий статус в роду — одно название. Все эти «тетушка» да «невестка» — лишь слова, а на деле одни убытки.

Но сегодня, услышав, как Жун Хэн назвал ее матушкой, она была на седьмом небе от счастья. Если в будущем Жун Хэн посмеет строить ей козни, она применит всю свою власть старшей. В их династии сыновняя почтительность ценилась превыше всего. Если он хотел сдать экзамены и поступить на службу, ему придется прилежно почитать ее, свою матушку. Иначе, прослыв непочтительным сыном, он мог распрощаться с карьерой чиновника.

Представив всех родственников, старая госпожа отпустила Сун Чаоси отдыхать. Госпожа Гао, стоявшая рядом, услышав это, нахмурилась, и в душе у нее зародилась зависть.

И это все? Она просто так ушла? Неужели о чем-то забыли?

Она помнила, что когда невестки их дома, включая ее саму, впервые представали перед старой госпожой, та после чайной церемонии, по обычаю, зачитывала им свод правил поместья гуна. Поскольку старый гун был генералом, правила в доме были строгими, почти как воинский устав. Другим невесткам старая госпожа все разъясняла скрупулезно, но сейчас, глядя на Сун Чаоси, она будто все позабыла и не проронила ни слова. Не слишком ли она пристрастна?

Сун Чаоси уже собиралась уходить, как ее окликнули. Обернувшись, она увидела, что ее догоняет старая госпожа.

— Матушка, — улыбнулась она.

Старая госпожа была в прекрасном настроении.

— Милое дитя, — ласково произнесла она, — как сегодня Цзин-эр? Ему лучше?

— Вчера я дала ему немного порошка, — честно ответила Сун Чаоси, — и мне кажется, он выглядит бодрее, чем в прошлые дни. Если вы беспокоитесь о гуне, матушка, то почему бы нам не пойти проведать его вместе?

Старая госпожа для того и отпустила всех остальных. Ей не хотелось идти так далеко пешком, поэтому она велела подать паланкин. Чаоси села в паланкин, который несли четверо слуг, и они медленно двинулись вперед. Добравшись до крытой галереи над водой, они вышли и, обдуваемые легким ветерком, направились к Хусинь Сяочжу.

Вчера, в суматохе свадебных приготовлений, старая госпожа заглянула сюда лишь на минутку. Теперь же у нее было время все рассмотреть, и увиденное привело ее в восторг.

Что за чудо! Вчера, когда она приходила, Жун Цзин хоть и был в стабильном состоянии, но лицо его было бледным, а дыхание — тяжелым. Прошла всего одна ночь, а у него уже появился румянец, дыхание стало ровным. Он выглядел здоровее обычного человека, и с первого взгляда было ясно, что ему стало намного лучше.

— Милое дитя, — взволнованно спросила старая госпожа, — ты проверяла пульс у второго сына? Как он?

— Проверяла сегодня утром, перед тем как идти на чайную церемонию, — с улыбкой ответила Сун Чаоси. — Пульс у гуна ровный, ему явно стало лучше. Но даже если больной, находящийся без сознания, и здоров телом, очнется он или нет — зависит лишь от него самого.

Услышав, что состояние улучшилось, старая госпожа немного успокоилась и обрадовалась.

— Он знает, что женился на тебе, и наверняка хочет открыть глаза, чтобы увидеть, как ты выглядишь. Я так надеюсь, что чунси поможет. Надеюсь, что завтра утром, проснувшись, я услышу от служанки новость, что мой Цзин-эр очнулся. Но в то же время боюсь услышать дурные вести.

— Не волнуйтесь, — мягко сказала Сун Чаоси, поддерживая ее под руку. — Я обязательно вылечу гуна и сделаю все, чтобы он поскорее очнулся.

Сказав это, Сун Чаоси снова проверила пульс Жун Цзина. Убедившись, что все в порядке, она открыла свой ящичек с лекарствами, достала из второго отделения мешочек с иглами, взяла тонкую золотую иглу и ввела ее в голень Жун Цзина. Старая госпожа удивленно посмотрела на нее.

— Что это ты…

Сун Чаоси улыбнулась и взяла еще одну иглу.

— Когда человек долгое время прикован к постели, ему потом так же трудно заново учиться ходить, как маленькому ребенку. Для больного это настоящее мучение. Я ставлю ему иглы в конечности, чтобы стимулировать жизненные точки. Это очень поможет ему, когда придет время вставать на ноги. И когда гун очнется, ему не придется проходить через эти страдания.

Старая госпожа в прошлом сопровождала старого гуна в походах и видела немало раненых, поэтому кое-что в этом понимала. Выслушав Сун Чаоси, она еще больше уверилась, что не ошиблась с выбором невестки. Другие лекари, какими бы ответственными они ни были, относились к Жун Цзину просто как к пациенту, думая лишь о том, как его вылечить, и редко задумывались о последствиях. И только Сун Чаоси смотрела в будущее — так жена должна заботиться о муже.

Когда Сун Чаоси склонилась над больным, старая госпожа смотрела на ее профиль и не могла налюбоваться. Эта вторая невестка была несравненной красавицей, а в искусстве врачевания превосходила даже придворных лекарей. Но и это еще не все. Вчера, когда она прибыла, ее приданое, которое несли в бесчисленных сундуках, обсуждал весь город. Все знали, что новая невестка гуна привезла с собой более сотни носилок с приданым. Родственники из боковых ветвей говорили, что новобрачной предначертано приносить богатство, и удача ей сопутствует. Кто знает, может, через несколько дней обряда чунси она и впрямь спасет Жун Цзина.

Поместье гуна процветало долгие годы, семья владела множеством предприятий, и старую госпожу, по правде говоря, не волновал размер приданого невестки — все равно оно принадлежало ей, и никто другой не мог на него посягать. Но слышать такие разговоры все равно было приятно.

Ей не терпелось разбудить сына и спросить, доволен ли он своей женой. Когда-то она подыскала ему столько невест, но он так и не дал согласия, каждый раз отказываясь от нового брака под предлогом занятости на военной службе. Интересно, каким будет его лицо, когда он очнется и обнаружит, что у него появилась жена.

Закончив иглоукалывание, Сун Чаоси велела слуге съездить в город и купить кое-какие вещи.

— Ноги гуна нужно массировать. Я попросила купить мне несколько скребков. В свободное время буду делать ему массаж акупунктурных точек. Уверена, гун скоро очнется.

Старая госпожа уходила с улыбкой на губах. Управляющая Гуань, ступив на галерею, обернулась и, улыбнувшись, сказала:

— Старая госпожа, вторая госпожа — настоящий лекарь с добрым сердцем, и за вторым молодым господином она ухаживает превосходно. Я смотрю, он выглядит даже лучше, чем прежде. Может, завтра вы и впрямь услышите добрые вести.

Улыбка старой госпожи стала еще шире, а благодарность к Сун Чаоси — еще глубже. И вот, когда Сун Чаоси готовилась вынуть иглы из тела Жун Цзина, ее браслет внезапно потеплел. Она подняла глаза и увидела, как на землю хлынул поток живительной влаги, застучав, словно дождь. Серые, пыльные лекарственные травы мгновенно зазеленели.

Сун Чаоси посмотрела на сочную зелень грядки с Волшебной травой у ручья и, прищурившись, улыбнулась. Каждое из этих растений было бесценным сокровищем. Если бы их можно было продать, она бы сказочно разбогатела. Так внезапно получить столько целебных трав — это было слишком хорошо.

Через некоторое время она вынула иглы. Жун Цзин по-прежнему лежал на кровати, словно спал. Она поджала губы, сорвала листик и вложила ему в рот, а затем с улыбкой проговорила:

— Гун, сегодня я наконец-то познакомилась с твоей семьей. А людей в поместье гуна, скажу я тебе, очень много, не говоря уже о боковых ветвях рода. Я даже не могу разобрать, кто есть кто, от улыбки у меня чуть лицо не свело. Одно дело, что на чайную церемонию я ходила одна, но на третий день по традиции невеста возвращается в родной дом. Неужели ты и туда позволишь мне отправиться в одиночестве? Удобно ты устроился, новобрачный! Закрыл глаза — и все важные события прошли мимо. Откроешь — а у тебя уже жена. Как ни посмотри, ты в большом выигрыше!

Ответа она, конечно же, не получила. Запасов травы было много, и Сун Чаоси решила нарвать немного, чтобы смешать с жемчужным порошком и сделать маску для лица. Хоть ее кожа и была в отличном состоянии, действие трав не вечно, и за ней требовался регулярный уход. Вот она и подумала приготовить немного жемчужного порошка про запас.

В женской одежде было неудобно, поэтому Сун Чаоси переоделась в мужской халат лунно-белого цвета с узкими рукавами и поясом. Этот халат для нее сшила по заказу тетушка. На первый взгляд он казался обычным, но золотые и серебряные нити вышивки переливались на солнце, и скрытый узор проступал ярче, придавая ей еще более утонченный вид.

Когда Дун'эр вошла с водой, она увидела Сун Чаоси в этом наряде и тут же покраснела.

«Ну вот, опять! Почему я каждый раз краснею, когда вижу госпожу в мужской одежде? Ведь в женском платье она выглядит еще красивее. Наверное, я просто видела слишком мало мужчин. Не надо так волноваться, это нормально!»

Смотри! Цинчжу тоже вошла и покраснела, ничем не лучше нее.

И в самом деле, кто устоит перед таким изящным и благородным юношей с тонкой талией?

— Госпожа, что вы собираетесь делать? — спросила Цинчжу, держа в руках связку ключей.

— Хочу приготовить кое-что для лица, а еще попробовать сделать пудру.

Маски для лица Цинчжу еще могла понять. Она догадывалась, что госпожа владеет искусством врачевания и, вероятно, в поместье хоу намеренно это скрывала. Цинчжу слышала, что многие лекари готовят средства по уходу за кожей. У некоторых знатных девиц бывали проблемы с кожей, и им нельзя было пользоваться обычными средствами, поэтому они заказывали мази у лекарей. Неудивительно, что госпожа умела это делать.

Но делать пудру — это было очень странно.

— Четыре кузена дали вам в приданое много румян и пудры. Я смотрела, все от известных мастеров, ничуть не хуже, чем дорогие товары из Павильона Люли.

Сун Чаоси улыбнулась. Ее дядя торговал солью и получал огромную прибыль. Дядя с тетей любили ее как родную дочь, и четыре кузена тоже души в ней не чаяли, так что вещи, которые они ей давали, были, конечно же, отменного качества. Но пудра того времени ей не нравилась. Нанесешь ее на лицо — кожа на время станет белой, но со временем пожелтеет и испортится. Теперь она была супругой гуна, и ей наверняка придется часто пользоваться пудрой. Она не хотела, чтобы нежная кожа, за которой она так ухаживала, пострадала.

Раньше, когда она часто носила мужскую одежду, в этом не было нужды, но теперь потребность появилась, и она решила попробовать сделать пудру сама.

В Хусинь Сяочжу почти никто не бывал, так что она могла делать все, что ей вздумается, и чувствовала себя совершенно свободно.

Сун Чаоси попросила Цинчжу завязать ей волосы. Та, как обычно, просто перехватила их длинной лентой. Наряд был сдержанным, но роскошным, и еще больше подчеркивал утонченную красоту Сун Чаоси.

В это время вошел слуга и доложил:

— Прибыл придворный лекарь Чжан.

Сун Чаоси вздрогнула и инстинктивно хотела пойти переодеться, но тут же вспомнила, что на ней мужская одежда, и велела Цинчжу и Дун'эр уйти.

Подойдя, Чжан Хуань издали увидел Сун Чаоси, сидевшую на вышитом табурете у ширмы и что-то колдовавшую.

— Братец Сун Чао! — радостно воскликнул он.

Сун Чаоси приподняла бровь и сдержанно улыбнулась.

— Придворный лекарь Чжан, давно не виделись.

Чжан Хуань был вне себя от радости. Сун Чаоси, залитая солнечным светом, выглядела невозмутимой и была воплощением утонченной красоты. От ее вида сердце Чжан Хуаня забилось чаще. Сохраняя внешнее спокойствие, внутри он смущался.

— Братец Сун Чао, какая удачная встреча!

«Вовсе нет», — подумала Сун Чаоси, но лишь слегка кивнула и едва заметно улыбнулась. Вчера она была под свадебным покрывалом, и Чжан Хуань наверняка не видел ее лица. Что ж, так даже лучше. Узнай он правду, ему пришлось бы соблюдать приличия, а это было бы так скучно.

— Братец Сун Чао, ты просто чудо! — снова улыбнулся Чжан Хуань. — То средство, что ты дал моему… другу, сотворило настоящее волшебство! Через несколько дней на его голове пробились густые корни волос, и выпадение прекратилось. А как только волос стало больше, его красота просто расцвела! Он теперь вылитый Пань Ань!

Сун Чаоси взглянула на густую черную щетину, пробивавшуюся из-под шапки Чжан Хуаня, а затем на его лицо.

Она нацепила профессиональную фальшивую улыбку лекаря: «Ну, раз ты так говоришь…»

— Если мой друг будет и дальше пользоваться средством, он ведь скоро совсем поправится? — сияя, спросил Чжан Хуань.

— Да, продолжайте в течение месяца, и все будет хорошо. Потом нужно будет только наружное применение, внутреннее больше не понадобится. Придворный лекарь Чжан, вы ведь лекарь, должны понимать это лучше меня, — кивнула Сун Чаоси.

Чжан Хуань улыбнулся. Сапожник без сапог. Хоть он и был сведущ в медицине, но вынужден был признать, что всегда найдется кто-то лучше. До чего же несправедлив мир! Раньше он считал себя весьма одаренным, но, встретив братца Сун Чао, понял, что его талант — ничто. Подумать только, братец Сун Чао так молод, а в искусстве врачевания уже достиг таких высот! Наверное, даже Божественный лекарь Сюэ устыдился бы!

Он даже не осмелился сказать, что применил метод Сун Чао для иглоукалывания головы и точек на меридиане мочевого пузыря у одного из принцев во дворце. Комплексное лечение дало результат, и маленький принц вот уже несколько дней не мочился в постель.

— Братец Сун Чао, почему ты сегодня так рано?

Сун Чаоси на мгновение замерла, кашлянула и взглянула на Жун Цзина.

— Теперь я буду регулярно приходить осматривать гуна. Если придворный лекарь Чжан занят, ему не обязательно приходить каждый день.

Чжан Хуань кивнул. Состояние гуна было стабильным, и от его визитов было мало проку. Но Император беспокоился и не мог успокоиться, пока не выслушает ежедневный отчет о состоянии гуна. Раз Император так волновался, мог ли он, подданный, позволить себе лениться? Жизнь не дорога?

Чжан Хуань заметил в комнате большие красные свечи и только тогда вспомнил, что гун женился. Служанка велела ему просто войти, и он подумал, что новобрачная не живет в Хусинь Сяочжу. Но на столе стояла курильница, инкрустированная рубинами, а у кровати — ширма с росписью, украшенная нефритом, золотом и серебром. Сразу было видно, что это женские вещи. Раньше в покоях гуна такого не было.

Он огляделся, но никого не увидел и тихо спросил:

— Братец Сун Чао, ты не видел супругу гуна? Как выглядит новобрачная?

Сун Чаоси приподняла бровь, и в ее глазах блеснул смех.

— Что, тебе так интересно, как она выглядит?

Чжан Хуань смутился и, боясь, что Сун Чао сочтет его распутником, поспешил объяснить:

— Конечно нет! Вчера мы не успели устроить свадебные шалости, вот и гадаем теперь. Просто наш гун так красив, а если он женился на дурнушке, это же будет кощунство! Я просто спросил за всех.

Сун Чаоси постучала пальцами по колену и, прищурившись, хитро улыбнулась.

— Супруга гуна, говоришь…

Когда она улыбалась, ее глаза сияли. Чжан Хуаню показалось, что стрела попала ему прямо в сердце, и дышать стало трудно.

— Ну как? Красивая?

— Ее красота затмевает луну и заставляет цветы стыдиться. Брови — как изумрудные перья, кожа — как белый снег, талия — как туго перетянутый шелк, зубы — словно жемчуг. Скажи, это считается красивым?

— … — Чжан Хуань вдруг почувствовал, что лишился дара речи.

Сун Чаоси, поджав губы, тихо рассмеялась. У простаков есть свои преимущества. Любой другой на его месте уже заподозрил бы, почему посторонний мужчина так запросто заходит в покои новобрачных и не торопится уходить.

С простаками легко и просто.

Встретившись с восхищенным взглядом Сун Чао, Чжан Хуань покраснел еще больше. Похоже, он произвел на него хорошее впечатление. Нужно и дальше стараться! Он кашлянул, вошел в комнату, осмотрел Жун Цзина и, вернувшись, воскликнул:

— Ты просто волшебник! Если бы я не лечил гуна все это время, я бы подумал, что меня обманывают. Его пульс ничем не отличается от пульса обычного человека!

Сун Чаоси усмехнулась. Еще бы! Прошлой ночью она дала ему немало лекарственных трав, и сегодня тоже. После такого количества снадобий было бы чудом, если бы ему не стало лучше.

Чжан Хуань подошел ближе и шепотом спросил:

— Как думаешь, когда гун очнется?

Это был сложный вопрос. Сун Чаоси и сама не знала. Она могла лишь сказать, что состояние Жун Цзина было как у здорового человека. Он мог очнуться в любой момент, а мог и не очнуться никогда. Все зависело от воли небес.

— Может, завтра. Может, послезавтра. А может, и никогда.

— … — Это все равно что ничего не сказать.

Ночью в Хусинь Сяочжу было жутко тихо. Чаоси стояла у открытого окна, глядя на яркую луну, и невольно думала о кузенах, приехавших из Янчжоу. Где они сейчас остановились? Они не ладили с поместьем хоу и наверняка не захотели там жить. Теперь, когда она была замужем, ей было не так-то просто встретиться с ними. Если бы здесь была тетушка, ей было бы с кем поговорить. Гун не приходил в себя, старая госпожа освободила ее от утренних и вечерних приветствий, а еду трижды в день приносили служанки. Новобрачной, которой нечем было заняться, становилось скучно.

Дверь со скрипом отворилась, и вошла Цинчжу с тарелкой очищенных семечек. Сун Чаоси удивленно моргнула.

— Кто это сделал?

— Конечно, мы с Дун'эр, — лукаво улыбнулась Цинчжу.

Сун Чаоси усмехнулась и ущипнула Цинчжу за щеку.

— Моя Цинчжу такая заботливая. Знает, что ее госпожа ленива, и даже семечки для нее почистила.

Щеки Цинчжу вспыхнули. Она отвернулась и пошла готовить наряд для визита в родной дом.

Есть очищенные семечки было настоящим блаженством. Сун Чаоси наслаждалась моментом. На следующее утро, проснувшись, она взглянула на лежавшего рядом Жун Цзина.

— Гун, сегодня третий день после свадьбы, и я должна навестить родных. Раз ты не очнулся, мне придется ехать одной. Кстати, когда ты собираешься просыпаться? Ты ведь не испугался меня до такой степени, что боишься открыть глаза? Не думаю, что я такая уж страшная! Ах да, я нашла в твоей кладовой ширму. Говорят, пейзаж на ней ты нарисовал сам, а твои картины на рынке стоят целое состояние. Жаль, что я обыскала всю кладовую, а нашла всего несколько свитков. Почему бы тебе не рисовать побольше в свободное время? Я бы могла продать их и немного подзаработать на хозяйство. Жизнь соломенной вдовы нелегка, ты ведь понимаешь, гун?

Сун Чаоси поиграла с прядью волос, а затем, оставшись в одном красном дудоу, встала с кровати и начала умываться.

За ее спиной на кровати шевельнулись пальцы мужчины.

Когда Сун Чаоси вышла во двор, ее окликнула матушка Ян, служанка старой госпожи. Она добродушно улыбнулась.

— Приветствую вас, госпожа гун.

Сун Чаоси поспешила поддержать ее.

— Вы старше меня, не стоит так уничижаться.

Матушка Ян была тронута. Эта новая госпожа умела находить подход к людям. Неважно, искренни ли ее слова, но она говорила и вела себя так, что всем было приятно. Этого уже было немало. Если гун очнется, то, имея поддержку свекрови и мужа, она заживет как в раю!

— Вы слишком добры, госпожа, — улыбнулась матушка Ян. — Вы — госпожа, я — слуга, и правила нельзя нарушать. Старая госпожа знает, что вы едете к родным, и уже приготовила для вас карету и подарки.

Сун Чаоси посмотрела на изящно упакованные подарки в карете и недовольно надула губы. Она собиралась ехать с пустыми руками, но старая госпожа все подготовила.

— Поблагодарите, пожалуйста, от меня старую госпожу.

— Не стоит благодарности, госпожа. Вы — законная супруга гуна, и все поместье будет за вас горой. Это наш долг.

Странно, подумала Сун Чаоси, того чувства принадлежности, которого она не нашла в поместье хоу, она обрела здесь. Говорили, что дом мужа — это ад, но пока что здесь к ней относились гораздо лучше, чем в родном доме. Она улыбнулась. Цокот копыт разносился по улице, карета сильно тряслась, и уличный шум заставил сердце Сун Чаоси затрепетать.

С тех пор как она приехала в столицу, ей так и не удалось как следует погулять. Интересно, как здешние веселые дома и таверны в сравнении с теми, что в Янчжоу?

Дорога была недолгой. На полпути Сун Чаоси что-то придумала и крикнула кучеру:

— Постойте! Поедем не к главному входу, а к задним воротам!

Дун'эр удивленно моргнула. Не к главному, а к заднему входу! Вот это в духе госпожи!

Цинчжу была в недоумении. Сун Чаоси лукаво улыбнулась:

— Скоро сами все увидите!

Задние ворота поместья почти всегда были открыты. Сун Чаоси незаметно проскользнула внутрь и, никуда не сворачивая, направилась прямиком во двор госпожи Се.

Госпожа Се заваривала чай во дворе. У каменного стола, в кресле-качалке, раскинулся юноша в светлом халате с круглым воротом, нежась на солнце. Кожа его была бледной, губы — бескровными, но глаза, темные и ясные, смотрели на мир с такой чистотой, что сразу вызывали симпатию.