Глава 88.0

Старую госпожу Хэ едва не стошнило кровью! Что это Сун Чаоси имеет в виду? Уж не то ли, что у Хэ Цинчжоу его мужское достоинство ни на что не годно? Что у него даже силёнок не хватило лишить Жун Юань невинности? Чушь! Собачий бред! С её внуком всё в полном порядке, как он может быть таким никчёмным, каким его выставляет Сун Чаоси!

— Ваше Поместье гуна только и умеет, что всё с ног на голову переворачивать! Наш Цинчжоу во всех отношениях хорош! Это всё вина Жун Юань! — С тех пор как старая госпожа Хэ узнала, что Жун Юань лишилась невинности ещё до свадьбы, она считала, что Поместье хоу Динбэй жестоко обманули, а её внук — просто рогоносец. Она, как пострадавшая сторона, имела полное право высказать Поместью гуна пару упрёков, а те должны были смиренно их выслушать! А Сун Чаоси ещё смеет так говорить о Хэ Цинчжоу! Какое она имеет право, ведь это целиком и полностью вина Жун Юань.

Сун Чаоси развела руками с самым невинным видом:

— А кто его знает.

Опять! В прошлый раз она точно так же довела её до кровавой рвоты! Солнце клонилось к закату, в лесу шелестела листва, но ветер не мог развеять ярость старой госпожи Хэ. У неё неистово пульсировало в висках, и казалось, что в следующую секунду она упадёт в обморок. Кто из знатных столичных семей не дорожит своей репутацией? Кто в разговоре не оставляет собеседнику пути к отступлению? Но Сун Чаоси никогда не играла по правилам. Обвинения старой госпожи Хэ в адрес Жун Юань были вполне обоснованными, но в устах Сун Чаоси всё превратилось в то, будто у Хэ Цинчжоу не хватило силёнок лишить её невинности.

А это уже меняло всё дело! Её внука выставили красивой, но бесполезной игрушкой! Старая госпожа Хэ всегда защищала своих. Внук, которого она холила и лелеяла, был так оклеветан, что у неё едва не перехватило дыхание.

— Мой внук вовсе не такой, как вы говорите! Ваше Поместье гуна просто пользуется своей властью и травит людей! — выпалила старая госпожа Хэ, её глаза налились кровью.

Сун Чаоси хмыкнула и с лукавой усмешкой произнесла:

— А кто знает, какой он, этот ваш Хэ Цинчжоу? Но предупреждаю сразу: если ваша семья Хэ посмеет распускать слухи о Жун Юань, клеветать, будто она лишилась невинности до свадьбы, я расскажу всем, что у господина шицзы Хэ годится на дело лишь один цунь! И тогда вашему Поместью хоу Динбэй будет очень непросто найти для Хэ Цинчжоу новую жену. Я покажу вам, что значит по-настоящему пользоваться властью и травить людей!

У старой госпожи Хэ от её слов закололо в сердце, но она ничего не могла поделать. Изначально она планировала использовать недостаток Жун Юань, чтобы надавить на Поместье гуна и выбить для внука какие-нибудь блага. Кто бы мог подумать, что Сун Чаоси окажется такой бесстыжей. Если бы ей угрожал кто-то другой, она бы, возможно, и не испугалась, но Сун Чаоси была поистине бесстрашной и до крайности дерзкой. Старая госпожа Хэ нисколько не сомневалась, что та и впрямь распустит порочащие Хэ Цинчжоу слухи! Для мужчины сомнения в его мужской силе — это сокрушительный удар! Хэ Цинчжоу собирался стать чжуанъюанем, как можно допустить, чтобы о нём поползли такие слухи!

Жун Юань уже не хотелось жить, но после брани Сун Чаоси её лицо из бледного стало пунцовым. Теперь она стояла, низко опустив голову, и слушала, как её тётушка ставит на место старую госпожу Хэ. Это было просто поразительно: старая госпожа Хэ, которая вела себя с ней так властно и заносчиво, перед Сун Чаоси была тише воды, ниже травы! Та, что каждый день кичилась своим старшинством, теперь выглядела как провинившаяся младшая!

А от язвительного намёка тётушки на скрытую болезнь Хэ Цинчжоу Жун Юань и вовсе захотелось рассмеяться.

Вот это её тётушка! Хоть разговоры о супружеской жизни были неприятны, но после этих нескольких фраз тучи, сгустившиеся над её головой, внезапно рассеялись без следа.

Старая госпожа Хэ смогла лишь бросить на неё гневный взгляд:

— Чему радуешься! Вот когда мой Цинчжоу сдаст экзамены и станет чжуанъюанем, не надейся вернуться и жить в своё удовольствие!

Сун Чаоси, услышав это, рассмеялась:

— Старая госпожа Хэ, а не лучше ли вам пойти домой и помечтать? Во сне можно делать всё, что угодно. А то услышат посторонние и подумают, что это ваша семья устраивает государственные экзамены.

Старая госпожа Хэ ни на миг не сомневалась, что её внук станет чжуанъюанем.

— Вот увидите! И не смейте потом напрашиваться!

Осенние экзамены были уже на носу. Хэ Цинчжоу был способным учеником, и все его учителя в один голос твердили, что у него есть все шансы стать чжуанъюанем. Старая госпожа Хэ была недовольна Жун Юань, и если та действительно не вернётся, ей будет всё равно. Когда Хэ Цинчжоу станет чжуанъюанем, всегда найдутся те, кто захочет заполучить в зятья новоиспечённого учёного. Не Поместье гуна, так кто-нибудь другой, свет клином на Жун Юань не сошёлся! А вот Жун Юань, наоборот, за кого хорошего она сможет выйти замуж во второй раз! Если бы Поместье гуна действительно желало ей добра, то они бы поняли, что их Хэ Цинчжоу — лучшая для неё партия!

Старая госпожа Хэ в гневе удалилась. Её кузина, видя, что никакой выгоды извлечь не удалось, тоже с досадой взглянула на Жун Юань. Подумаешь, повезло родиться в хорошей семье. Если бы её собственная семья не пришла в упадок, она бы не оказалась в положении наложницы своего двоюродного брата.

Сун Чаоси не обратила на них внимания. В лесу дул прохладный ветерок, солнечные лучи пробивались сквозь листву, рассыпаясь по земле мелкими бликами. Она взяла готовую расплакаться Жун Юань за руку и повела её обратно.

— Почему ты не пошла домой, если тебя обидели? Гостиницы — небезопасное место.

Жун Юань нервно теребила платок. Она не хотела возвращаться, боялась, что за неё будут волноваться. К тому же, тётушка вот-вот должна была родить, и ей не хотелось доставлять лишних хлопот.

— Я случайно встретила сановника Сяна. Я не хотела возвращаться, и он нашёл для меня надёжную гостиницу.

Сун Чаоси на мгновение замерла.

— Ты говоришь о Сян Цюане?

Жун Юань кивнула.

Сун Чаоси, вспомнив поведение старой госпожи Хэ, невольно покачала головой.

— Я с самого начала говорила, что Поместье хоу Динбэй — не лучшее место. Но твоя мать считала, что Хэ Цинчжоу — будущий чжуанъюань, и если Поместье гуна окажет ему поддержку, он сможет попасть в Академию Ханьлинь, и его ждёт блестящее будущее. Вот только Хэ Цинчжоу с детства воспитывала бабушка, и он во всём её слушается. А старая госпожа Хэ — женщина невежественная, так что не принимай её слова близко к сердцу.

Жун Юань опустила голову, готовая разрыдаться от обиды.

— Но у меня и вправду не было крови. Тётушка, скажите, почему у меня не было крови?

Сун Чаоси, подперев поясницу рукой, улыбнулась.

— У некоторых женщин в первый раз крови может и не быть.

Жун Юань от изумления разинула рот, не веря своим ушам.

— Зачем мне тебя обманывать? Женщины в Гуаньвае часто ездят верхом, и у многих из них в первую ночь не бывает следов невинности. Это просто в нашей династии к этому относятся слишком строго. Тебе не стоит винить во всём себя. Семья Хэ просто хочет использовать это, чтобы унизить тебя. Это всего лишь предлог. Не будь этого, они бы нашли что-нибудь другое.

Жун Юань немного успокоилась. После замужества ей всё время было не по себе. Если Хэ Цинчжоу действительно не может её принять, то развод, возможно, и не худший выход. Но она не хотела, чтобы её обвиняли так, будто она совершила страшный грех. Ведь она до этого даже за руку мужчину не держала.

Вышел Сун Чэн'юй и поздоровался с Жун Юань. Та, почувствовав угрозу, смерила его взглядом и крепко вцепилась в руку Сун Чаоси, не отпуская ни на мгновение. Сун Чэн'юй бросил взгляд на её руку и хмыкнул.

— Это моя старшая сестра!

Жун Юань сердито посмотрела на него.

— Это моя тётушка.

— У нас со старшей сестрой кровное родство, а ты всего лишь родственница со стороны мужа, у вас нет ни капли общей крови.

— И что с того? Когда женщина выходит замуж, она становится частью семьи мужа. Посмотри, как часто тётушка возвращается в Род хоу Юнчунь?

Сун Чэн'юй бросил быстрый взгляд на Сун Чаоси. Слова Жун Юань задели его за живое. Он хотел, чтобы старшая сестра бывала дома чаще, но понимал, что ей совсем не нравится Род хоу Юнчунь. Когда он, калека, был спасён старшей сестрой, у него не было других желаний, кроме как стать выше всех, чтобы в будущем защищать её. Когда он поднимется достаточно высоко, старшая сестра будет им гордиться. А на такие детские провокации, как у Жун Юань, ему не стоит обращать внимания.

Сун Чаоси с улыбкой велела служанке проводить Жун Юань к госпоже Гао. Когда та ушла, Сун Чэн'юй спросил:

— Старшая сестра, что это была за старуха?

— Это бабушка мужа Жун Юань.

— Почему она так заносчива?

Сун Чаоси это тоже показалось забавным. Она не помнила, стал ли в книге Хэ Цинчжоу чжуанъюанем. Да и даже если стал, что с того? Путь от чжуанъюаня до члена Внутреннего кабинета занимает много лет. Даже если Хэ Цинчжоу очень способен, это не значит, что он сможет как рыба в воде чувствовать себя при дворе. Те, кто хорошо учатся, не всегда умеют плести интриги.

— Она думает, что её внук непременно станет чжуанъюанем, вот и уверена в себе.

Сун Чэн'юй поджал губы. Его кожа стала более здоровой, не такой бледной и немощной, как раньше.

Юный гений всегда полон энергии.

— Он станет чжуанъюанем? Старшая сестра, вот увидишь, я обязательно стану чжуанъюанем и как следует утру ей нос!

Сун Чаоси фыркнула от смеха и ущипнула его за щеку, находя этого младшего брата невероятно милым. От её прикосновения у Сун Чэн'юя покраснели даже кончики ушей.

Наблюдавший за этой сценой издалека Жун Цзин невольно потёр переносицу. Головная боль.

Лян Шии снова молча взглянул на макушку своего господина.

Сун Чаоси увидела его, и её глаза заблестели.

— Господин гун.

Сун Чэн'юй впервые внимательно рассмотрел мужа своей сестры. Он был совсем не таким, как он себе представлял: властный, сдержанный и невозмутимый. Его красота отличалась от юношеской незрелости, это были черты настоящего мужчины, такого, каким мечтал стать каждый юноша.

— Господин гун, — произнёс Сун Чэн'юй.

Жун Цзин видел и Сун Цзунмина, и Сун Цзяляна из Рода хоу Юнчунь, так что этот юноша, должно быть, Сун Чэн'юй. Он слегка кивнул, передал свой меч Лян Шии, взял у служанки полотенце и, вытерев руки, вошёл в комнату.

Сун Чэн'юй последовал за ним. За последний год госпожа Се усиленно его откармливала, и он заметно подрос, но рядом с Жун Цзином вся его стать куда-то улетучивалась.

Вообще-то Сун Чэн'юй и Сун Чаоси были ровесниками, но перед Жун Цзином оба они были младшими. Жун Цзин всегда держался с младшими очень авторитетно. Сун Чаоси с трудом сдержала улыбку.

— Господин гун, Юй-гэ скоро сдаёт осенние экзамены. Я боялась, что он волнуется, и позвала его поговорить.

Только тогда Жун Цзин поднял на него глаза.

— Как подготовка?

Если перед Сун Чаоси Сун Чэн'юй мог быть полон энтузиазма, то в присутствии Жун Цзина он вёл себя скромно и отвечал осторожно.

— Удовлетворительно.

— Пойдём со мной.

Жун Цзин повёл его в кабинет. Сун Чаоси пошла за ними и обнаружила, что Жун Цзин просто заставил его писать.

Письмо — дело простое, но по почерку можно многое сказать о человеке. Сун Чаоси не придала этому значения, но Сун Чэн'юй всё понимал. Говорят, почерк отражает характер, и многие судят о человеке по его письму. Он сжимал кисть, испытывая редкое для него волнение, словно находился на допросе у самого Императора в тронном зале. Даже если такой день когда-нибудь настанет, вряд ли давление будет сильнее, чем сейчас.

Сун Чэн'юй выводил иероглифы. Когда он закончил, его ладони были мокрыми от пота, а в голове было пусто, но, к счастью, он написал всё, что требовалось. Жун Цзин взглянул на его работу и впервые посмотрел ему прямо в глаза, оценив:

— Почерк изящный и энергичный, замысел глубок и свободен. Неплохо!

Получить похвалу от господина гуна было большой редкостью! Сун Чаоси знала, что он сам был мастером каллиграфии, а также искусен в поэзии и живописи.

Сун Чаоси с улыбкой ущипнула Сун Чэн'юя за щеку.

— Неплохо! Подрос, возмужал! Заслужить похвалу господина гуна — дело непростое.

Сун Чэн'юй покраснел. Взгляд Жун Цзина упал на руку Сун Чаоси, щипавшую юношу, и это почему-то показалось ему неприятным. Сун Чаоси замерла и, вскинув бровь, посмотрела на него.

— Господин гун, я сказала что-то не так?

— Ты-то всё сказала верно, — Жун Цзин подвёл её к столу и взял за руку. — Других хвалишь, а свой собственный почерк никуда не годится.

— Пощади, я совсем не умею писать.

— Я научу тебя. — Он обнял её сзади и, взяв её руку в свою, стал медленно выводить иероглифы. Сун Чаоси, заключённая в его объятия, вдыхала его запах и чувствовала себя странно. Через некоторое время она наконец нашла предлог, чтобы не писать, и, хитро взглянув на свой живот, сказала: — Мой живот уже упирается в край стола, а ты заставляешь меня писать? Не боишься, что дети выскочат и отругают тебя?

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка. Он уже хотел что-то сказать, но поднял взгляд на стоявшего неподалёку Сун Чэн'юя.

— Ты не уходишь? Ждёшь, чтобы я тебя проводил?

Сун Чэн'юй: «…» Только выйдя из Поместья гуна, он вспомнил, что так и не сорвал персиков.

Стоило ему приблизиться, как Сун Чаоси вся напряглась. Она повернулась, обняла его и, потёршись о его подбородок, мягко проговорила:

— Господин гун, вы уже немолоды, почему вы всё ещё такой нетерпеливый?

Жун Цзин сжал её запястье и с досадой усмехнулся.

— Не знал, что тебя это так беспокоит.

— Я всё-таки лекарь и должна вас предупредить: если в молодости будете слишком распутны, в старости сил уже не останется.

Жун Цзин лишь усмехнулся. Он ежедневно тренировался, не позволяя себе ни малейшего послабления. Ради кого, по-её мнению, он это делал? Уж сил доставить ей удовольствие у него всегда хватит. Он пристально посмотрел на неё.

— Хоть я и намного старше тебя, разве не ты всегда устаёшь первой? Вот бы ты и во время мольбы о пощаде была такой же острой на язык.

Сун Чаоси замерла. Вспомнив, как он изводил её до боли в спине, заставляя каждый раз со слезами молить о пощаде, она в отместку укусила его за подбородок.

Через некоторое время вошёл Лян Шии и доложил, что Жун Цзина срочно вызывают во дворец по важному делу. Жун Цзин посмотрел на её живот.

— Я вернусь как можно скорее.

Сун Чаоси беззаботно улыбнулась.

— Дома столько людей, повитухи уже месяц как ждут в поместье. Матушка нашла мне нескольких, невестка тоже подыскала двух умелиц. Можешь не волноваться.

Как Жун Цзин мог не волноваться? Он бы и с одним ребёнком беспокоился, а тут двое. Какой это огромный риск! Она ещё так молода, тело не до конца сформировалось, кости тонкие. Двое детей могут отнять у неё полжизни. Последние дни он передвигался только по столице, а все дела, требовавшие отъезда, отложил, лишь бы быть рядом с ней.

Он кивнул и наконец сказал:

— Жди меня.

Когда его проводили, Цинчжу принесла кашу из ласточкиных гнёзд. Сун Чаоси едва успела съесть ложку, как ей доложили о приходе госпожи Шэнь.

— Госпожа хоу Юнчунь сказала, что, зная о ваших скорых родах, привезла некоторые вещи. Она обратилась к старой госпоже, и та не смогла отказать и впустила её. Сейчас она ждёт в передних покоях, ожидает вашего распоряжения.

Сун Чаоси это показалось забавным. С тех пор как Гу Янь оказалась под домашним арестом, госпожа Шэнь постоянно пыталась с ней встретиться. Она уже много раз отказывала, но та всё не унималась.

Раз уж она обратилась к старой госпоже, отказать было нельзя. Съев ещё несколько ложек, она отставила фарфоровую пиалу.

— Пусть проходит.

Вскоре госпожа Шэнь вошла в сопровождении двух матушек-наставниц. На этот раз она пришла к Сун Чаоси из-за Сун Чаоянь. Недавно, когда её письма перестали доходить, она узнала, что Сун Чаоянь посадили под домашний арест. Сначала она не могла в это поверить: Чаоянь и Жун Хэн всегда были так дружны, как Жун Хэн мог так жестоко поступить с ней? Позже она услышала, что это Сун Чаоянь подставила Су Синь, впутав в это дело Сун Чаоси и вызвав гнев господина гуна. Тогда госпожа Шэнь всё поняла.

В душе у неё кипел гнев. Она шла за служанкой, готовая разразиться тирадой, но, увидев огромный живот Сун Чаоси, застыла на месте. Она давно не видела эту дочь. Хоть и знала, что та скоро родит, но увидеть это своими глазами было совсем другим. Она почему-то вспомнила свою первую беременность, её живот был таким же. В пору цветения трав у неё начались схватки. В поместье позвали повитух. Сначала она думала, что родит быстро, но Сун Чаоси оказалась крупной, и роды затянулись. Она натерпелась тогда немало мук.

Сун Чаоси родилась здоровой и крепкой, а вот Сун Чаоянь повезло меньше — она появилась на свет очень маленькой и слабой. Из двух совершенно одинаковых детей она, естественно, больше жалела слабенькую. Сначала это касалось только грудного вскармливания, потом игрушек, а когда они подросли и начали ссориться из-за платьев и кукол, она злилась каждый раз, видя, как Сун Чаоси спорит с сестрой.

Сестра такая слабая, почему старшая не может ей уступить?

Какая невоспитанность.

Так её сердце склонилось в одну сторону на много лет. Хотя она и понимала, что должна относиться к ним одинаково, Сун Чаоси была недостаточно послушной, не такой милой, как Чаоянь, которая всегда говорила ей приятные вещи. Госпожа Шэнь всё больше и больше отдавала предпочтение младшей дочери. А потом, после предсказания мастера, госпожа Шэнь отправила Сун Чаоси в Янчжоу, и с тех пор в её сердце осталась только младшая дочь.

Сун Чаоси была одета в бэйцзы цвета лотоса, её волосы были уложены в причёску замужней женщины и украшены лишь несколькими небрежно вплетёнными южными жемчужинами. В сочетании с мягкими чертами лица, появившимися во время беременности, это придавало ей невыразимую благородную красоту. Она, поддерживая поясницу, села в кресло с полукруглой спинкой, взяла чашку для полоскания рта, сделала глоток и лишь спустя некоторое время спросила:

— Матушка, что привело вас ко мне?

Госпожа Шэнь очнулась от воспоминаний, её чувства были смешанными, и прежнего гнева уже не было.

— Я слышала, ты посадила госпожу шицзы под домашний арест?

Сун Чаоси с улыбкой посмотрела на неё.

— И что с того? Удивительно, матушка. Вы встречаетесь с родной дочерью, и вместо того, чтобы поприветствовать, первым делом спрашиваете о чужой.

Вот, эта дочь совсем неласковая. Если бы это была Чаоянь, она бы никогда не стала ей перечить и говорить таким тоном.

Будь Сун Чаоси хоть немного такой же ласковой, как Сун Чаоянь, её пристрастие не было бы таким сильным.

Эта дочь была для неё бесконечно далека, и госпожа Шэнь всё больше думала о своей милой младшей доченьке. Если бы не упрямство Сун Чаоянь, всё не зашло бы так далеко. Но и винить Сун Чаоянь нельзя, ведь это Сун Чаоси за её спиной совершила такой подлый поступок, разрушив счастье сестры.

Госпожа Шэнь нахмурилась.

— И тебе не стыдно! Чем тебе не угодила госпожа шицзы, чтобы так с ней поступать! Ты притесняешь и мучаешь собственную невестку, что скажут люди о нашем Роде хоу Юнчунь? Госпожа шицзы после выкидыша и так подавлена, как можно держать её взаперти? Почему ты, как свекровь, ничего не предпринимаешь?

Сун Чаоси долго и внимательно разглядывала госпожу Шэнь. На той было бэйцзы озёрно-зелёного цвета; кажется, она видела на ней этот наряд, когда вернулась из Янчжоу. Присмотревшись, она заметила, что за год госпожа Шэнь сильно постарела: морщинки у глаз стали глубже, седину в волосах уже было не скрыть, а главное — на лице застыла усталость, по которой сразу было видно, что живётся ей несладко.

Что ж, это было неудивительно. Недавно они с госпожой Се договорились и подселили в покои последней красивую служанку. Сун Фэнмао, придя к ней, разумеется, заметил девушку и вскоре сделал её своей тунфан. Забавно, но человек в летах вдруг воспылал страстью к этой наложнице. Он не только проводил с ней каждую ночь, но и носил её на руках. Тунфан тоже не подкачала: не прошло и много времени, как она забеременела. Сун Фэнмао, в его-то годы узнав о ребёнке, был вне себя от радости и стал баловать её ещё больше, навещая по нескольку раз на дню.

Госпожа Шэнь и так давно лишилась его расположения, а видя, как молодая и красивая наложница целыми днями вьётся вокруг Сун Фэнмао, она, конечно, не могла оставаться спокойной. Она то и дело заставляла служанку-тунфан являться к ней с утренними и вечерними приветствиями, всячески её изводя. Но та служанка тоже была не промах: она тут же бежала жаловаться Сун Фэнмао. Увидев, как госпожа Шэнь обижает его любимицу, Сун Фэнмао ворвался в её покои и с размаху влепил ей пощёчину.

Ударив, Сун Фэнмао и сам опешил, но всё же жёстко произнёс:

— Впредь не лезь в дела моих покоев, иначе я просто вышлю тебе разводное письмо!

У госпожи Шэнь и так жизнь не ладилась, а тут ещё и эта история с Сун Чаоянь. Дочь непутёвая, сын ни к чему не стремится. Глядя, как Сун Чэн'юй день и ночь корпит над книгами, она видела, что её любимые дети — полные ничтожества. А нелюбимая старшая дочь, которую муж носит на руках, живёт так хорошо.

Чем больше госпожа Шэнь думала об этом, тем сильнее злилась. Когда жизнь не ладится, старость наступает в одно мгновение.

Сун Чаоси, опустив голову, пила чай. В знатных семьях домашний арест означал потерю расположения. К тому же Сун Чаоянь пережила выкидыш и совершила такой проступок. Если её никто не спасёт, она, скорее всего, проведёт в заточении всю жизнь. Неудивительно, что госпожа Шэнь так спешила к ней.

Видя, что та не реагирует, госпожа Шэнь, подумав, решила сказать ей правду.

— Ты не задумывалась, почему твоя сестра так долго не возвращается?

Сун Чаоси с едва заметной усмешкой посмотрела на неё.

— О? Матушка имеет в виду…

Госпожа Шэнь почему-то нахмурилась. Она закинула наживку, и любой нормальный человек клюнул бы и спросил «почему». Но Сун Чаоси никогда не играла по правилам. Её уверенный и спокойный вид создавал странное впечатление, будто она всё знает. Но это было невозможно. О выправлении костей обычные люди и не слышали, даже она сама в своё время была потрясена. Откуда Сун Чаоси могла об этом знать?

— Ты не находишь, что Гу Янь и твоя сестра немного похожи? Не буду больше скрывать от тебя: Гу Янь и есть Чаоянь, твоя родная сестра! Твоя сестра слаба здоровьем, а ты её свекровь, так что и по совести, и по долгу ты должна о ней заботиться.

Сун Чаоси опустила взгляд. Желтоватый свет падал на её длинные ресницы, делая её облик особенно холодным и отчуждённым.

Она едва заметно улыбнулась.

— Матушка, вы, должно быть, впали в старческий маразм. Гу Янь — побочная дочь господина Гу из Поместья хоу Цзяцин. Как её можно сравнивать со второй законной дочерью нашего Рода хоу Юнчунь? К тому же, их внешность совершенно разная, как она может быть моей сестрой?

Видя, что та не верит, госпожа Шэнь забеспокоилась.

— Я говорю правду, это твоя сестра Чаоянь! Как бы ты ни ненавидела меня, ты не должна так поступать с сестрой. Вы обе вышли замуж в эту семью, и жизнь невесток нелегка. Раз уж вы знаете, как это трудно, вы должны поддерживать друг друга. Не будь такой глупой!

Сун Чаоси вскинула бровь и усмехнулась.

— Матушка, я теперь — госпожа гуна, удостоенная титула первого ранга. Господин гун меня любит, старая госпожа балует, и во всём поместье, кроме этой недальновидной побочной дочери хоу Цзяцин, никто не смеет мне мешать. Моя жизнь складывается как нельзя лучше, что в ней трудного? Разве я похожа на ту, кому нужна чья-то поддержка?

— Но это твоя сестра, и ты, как старшая, должна о ней заботиться…

— Матушка, вы и вправду впали в маразм, — равнодушно отпив чаю, Сун Чаоси поставила глазурованную чашку и произнесла ледяным тоном: — Эту побочную дочь хоу Цзяцин сосватала Вдовствующая императрица за сына господина гуна. Она моя невестка. Жун Хэн — сын господина гуна. Если она — Сун Чаоянь, как она могла выйти за него замуж? Если верить вашим словам, это — обман императора, преступление, за которое ни вам, ни мне не снести головы. Если вы продолжите нести этот бред, не обижайтесь, если я перестану быть вежливой.

Солнце стояло в зените, было невыносимо жарко, не умолкали цикады, но госпожа Шэнь ощущала в душе небывалую пустоту. Она вдруг поняла, что Гу Янь, скорее всего, никогда не выйдет из того дворика, а эта дочь, на которую она всегда смотрела свысока, давно уже ей неподвластна. Она инстинктивно попыталась что-то схватить. Сун Чаоси рефлекторно оттолкнула её, и от этого движения со стола слетела чашка. Резкий звук привлёк внимание всех слуг.

— Госпожа, что с вами? — вскрикнула Дун'эр.

Сун Чаоси схватилась за живот. Она почувствовала тепло между ног — кажется, началось.

Цинчжу, будучи незамужней, впервые столкнулась с подобным и совершенно растерялась, не зная, за что хвататься.

— Госпожа, у вас пошла кровь! Неужели госпожа хоу Юнчунь так вас рассердила, что роды начались раньше срока? Что же делать?

Госпожа Шэнь не считала себя виноватой, но, вспомнив, как Жун Цзин обожает свою жену, похолодела от страха. Хоть она и не любила Сун Чаоси, роды — дело крайне опасное. А если умрут и мать, и дети… Таких последствий ей не вынести.

Сун Чаоси нахмурилась, её взгляд скользнул по лицу матери. Госпожа Шэнь невольно вздрогнула.

Сун Чаоси не в первый раз видела роды, но раньше она помогала другим, а теперь всё касалось её самой. Она не выказала ни малейшего беспокойства и спокойно отдала распоряжения:

— Всем сохранять спокойствие и слушать меня! Цинчжу, подготовь горячую воду, ножницы и чистые белые ткани. Тканей нужно побольше. Детская одежда уже выстирана и высушена, принеси её тоже.

— Сюэчжу, подготовь соломенную бумагу, уксусную воду и воду с коричневым сахаром. Бумаги возьми побольше.

— Цзычжу, прикажи на кухне приготовить отвар для стимуляции родов и отвар из женьшеня. Женьшеневый отвар должен быть очень крепким.

— Дун'эр, принеси приготовленные мной пилюли дарования детей и пошли кого-нибудь известить повитух и старую госпожу.

Комната, до этого погружённая в хаос, после её слов необъяснимо успокоилась. Казалось, раз Сун Чаоси здесь, всё будет в порядке. Все молча и слаженно выполняли свои обязанности. Вскоре прибежали госпожа Гао, поддерживающая старую госпожу. Повитухи прибыли ещё раньше. За несколько месяцев до родов госпожи гуна их всех собрали в поместье, ничего не позволяли делать, только содержали, щедро платя, — всё ради того, чтобы дождаться этого момента. Несколько месяцев они отдыхали, ели и пили в своё удовольствие, так что кости совсем обленились. Едва узнав, что у госпожи начались роды, они все загорелись желанием проявить себя.

Однако, войдя в комнату, они увидели на столе несколько тазов с горячей водой, гору мягких белых тканей высотой в половину человеческого роста. Комната была окурена благовониями и полынью, ножницы, стимулирующий отвар и женьшеневый суп были уже готовы, и даже соломенной бумаги было заготовлено в избытке.

Верно, ведь младенец должен появиться на свет прямо на соломенную бумагу. Обычные люди этого не знают, а у госпожи гуна даже это было подготовлено.

Несколько повитух переглянулись. Они даже забыли о том, чтобы показать себя, и лишь ошеломлённо смотрели на всё это.

Обычно при первых родах женщины боятся и паникуют, рано начинают кричать от боли, растрачивая все силы, и если потом теряют сознание, дело может кончиться плохо. А госпожа гуна ждала двойню, роды и так обещали быть трудными, поэтому ей нужно было беречь силы.

Они откинули полог кровати, собираясь дать совет, но увидели, что Сун Чаоси совершенно спокойно лежит, дышит каким-то странным образом и, глядя на свой живот, что-то подсчитывает. Увидев их, она не забыла успокаивающе улыбнуться:

— Не волнуйтесь, первые роды всегда долгие. Может, и до утра не рожу. Уксусная вода, женьшеневый отвар и имбирная вода уже готовы. Просто ждите.

Повитухи переглянулись, впервые в жизни ощутив свою беспомощность.

Госпожа гуна всё сделала сама, зачем тогда они нужны? Им было даже как-то совестно брать за это деньги.