Глава 39.0

Сун Чаоси неестественно отвернулась. На улице уже похолодало, и она стояла в некоторой растерянности. Поколебавшись, она стиснула зубы и подняла руки, чтобы продолжить завязывать тесёмки своего дудоу. Красная лента легла на её тонкую спину изящным узлом.

Снаружи, казалось, поднялся ветер. Резные оконные рамы в павильоне застучали, пламя свечи затрепетало, отбрасывая на лица неверные тени. Жун Цзин с невозмутимым видом обошёл ширму и, склонившись к самому уху Сун Чаоси, произнёс голосом, который слышали только они вдвоём:

— Чаоси, ты знаешь, о чём я думаю?

Его взгляд потемнел. Сун Чаоси уже не раз видела его таким. Она серьёзно задумалась, а потом, склонив голову набок, спросила:

— А мой ответ важен?

— В общем-то, нет, — в глазах Жун Цзина промелькнула усмешка. Он подошёл ближе, подхватил её на руки и уложил в постель под одеяло. Его тонкие пальцы скользнули по её щеке, медленно переместились к уголку рта и замерли на чётко очерченных губах. — Сегодня побыстрее или помедленнее? — спросил он так, будто выбора у неё и не было.

Сун Чаоси не удержалась от смеха и тут же игриво вцепилась зубами в его палец.

«Побыстрее или помедленнее»… Какая разница, если это всё равно пытка? Как вышло, что благородный и суровый в глазах света гун, справедливый и неподкупный в глазах подчинённых генерал, знает лишь, как её мучить?

Её глаза округлились, в них появилось что-то детское — совсем как у дикого котёнка, который норовит укусить. Жун Цзин, словно дразня питомца, с улыбкой пошевелил пальцем. Она крепко стиснула его жемчужными зубками и, не разжимая их, слегка качнулась вслед за его движением. Он не смог высвободить руку и с лёгким раздражением покачал головой.

— Что ты ведёшь себя как ребёнок?

Сун Чаоси вскинула бровь:

— Разве дети заставляют тебя мыться по три раза за ночь?

Спина Жун Цзина напряглась, но он тут же рассмеялся.

— Отпусти.

Сун Чаоси, чувствуя свою безнаказанность, лишь покачала головой и продолжила покусывать его палец, глядя на него с явным вызовом.

Жун Цзин удивлённо приподнял бровь и ловким движением сжал её подбородок. Сун Чаоси не почувствовала боли, но рот невольно приоткрылся, и она едва не пустила слюну. Обиженно промычав что-то, она не могла вымолвить ни слова и, словно маленький дикий котёнок, жалобно посмотрела на него, моля о пощаде. Когда мольбы не помогли, она перешла к нежной лести — уловок в её арсенале было предостаточно.

Её глаза увлажнились, будто её и впрямь обидели. Жун Цзин вдоволь налюбовался выражением её лица и, усмехнувшись, разжал пальцы.

— Неглупа, знаешь, когда нужно показать слабость.

Конечно, она неглупа. Умный знает, когда отступить. Но он и впрямь волшебник: так сжал ей подбородок, что она не могла пошевелиться, но при этом будто и не применил силы. Сун Чаоси невольно закатила глаза, но на полпути заметила, что гун с озорством её разглядывает, и резко остановилась, едва не сведя глазные мышцы. Ей пришлось долго моргать, чтобы прийти в себя.

Улыбка Жун Цзина стала шире. Он поцеловал её в губы и, больше не спрашивая мнения, накрыл их обоих тонким одеялом. Перед глазами резко потемнело. Когда Сун Чаоси опомнилась, ей оставалось лишь, нахмурившись, беспомощно вцепиться в шёлковое покрывало под собой и, задыхаясь, молить о пощаде.

На следующее утро, когда Жун Цзин проснулся, женщина на кровати ещё спала. Он прошёл в умывальную комнату. Когда он переодевался, вошла служанка.

— Господин гун, позвольте служанке помочь вам одеться.

Жун Цзин бросил на неё равнодушный взгляд и глухо произнёс:

— Не нужно.

Но служанка не сдавалась. Она подняла голову, явив ему личико размером с ладонь, и с мольбой посмотрела на него влажными глазами.

— Господин гун, позвольте мне послужить вам! Я очень хорошо умею причёсывать.

Взгляд Жун Цзина постепенно холодел. Он долго смотрел на неё, пока служанка не выдержала леденящего холода в его глазах и не рухнула на колени.

— Господин гун…

— Как тебя зовут? — спокойно спросил Жун Цзин.

Служанка, готовая вот-вот расплакаться, опустив голову, ответила:

— Служанку зовут Дай-эр.

Жун Цзин больше ничего не сказал и продолжил застёгивать пуговицы. Дай-эр взглянула на него, не в силах разгадать его мысли. Когда гун хмурился, он выглядел очень грозно, и многие слуги в доме боялись его. Говорили, что гун держит в руках огромную армию и часто выполняет для Императора самые сложные поручения. В те годы, когда он помог Императору взойти на престол, его руки были обагрены кровью. Дай-эр, служанка из внутренних покоев, естественно, не смела ему перечить, но раз уж он промолчал, может, это своего рода согласие? У неё была подруга, служанка второго ранга, как и она, служившая во внутреннем дворе. Недавно её взял к себе старший господин. Подруга намекнула ей, что во всём поместье нет никого влиятельнее Жун-гуна. Она сказала, что у Дай-эр и внешность, и фигура — высший класс, да ещё и пара трёхдюймовых золотых лотосов, а мужчины обожают таких женщин. Теперь Дай-эр служит в павильоне Хусинь Сяочжу. Кто ближе к воде, тот первым и любуется луной. Если ухватиться за эту возможность, может, её возвысят до инян, и тогда она взлетит на самую верхушку.

Дай-эр была робкой и, хотя давно вынашивала эту мысль, не решалась действовать. Обычно господин гун, проснувшись, отправлялся на тренировочную площадку, а по возвращении всегда виделся с госпожой. А госпожа была настоящей соблазнительницей, целыми днями не отпускала гуна от себя. Взять хотя бы вчерашний день. Она думала, что ей представится шанс, но господин гун трижды просил принести воды. Когда она несла воду, то издали увидела, как он обнимает госпожу. Госпожа, только что познавшая ласку, выглядела в его объятиях донельзя соблазнительно и пленительно. Такая неземная красота заставляла чувствовать себя ничтожеством.

Сегодня, когда господин гун встал, госпожа ещё спала. Дай-эр подумала, что госпожа слишком гордится своей милостью. Испокон веков женщина должна была служить мужчине. Где это видано, чтобы муж уже на ногах, а жена нежилась в постели? Как у госпожи хватает совести просить гуна носить её мыться? По мнению Дай-эр, такое неповиновение было немыслимо. Если бы она служила господину гуну, то каждый день помогала бы ему одеваться и мыться, окружая его заботой и комфортом.

Поколебавшись мгновение, Дай-эр набралась смелости, подошла и мягко проговорила:

— Господин… Позвольте, я помогу вам одеться.

Взгляд Жун Цзина резко потемнел. Он холодно взглянул на неё, и от этого взгляда у Дай-эр волосы встали дыбом. В панике она рухнула на колени.

— Господин гун, пощадите! Дай-эр лишь хотела помочь вам одеться.

— Лян Шии! — позвал Жун Цзин.

Лян Шии быстро вошёл в комнату. Увидев коленопреклонённую служанку, он мысленно покачал головой. Разве такой человек, как господин гун, потерпит, чтобы за него решали? Он прекрасно знает, чего хочет, а чего нет. И если он чего-то не желает, то не прикоснётся к этому, даже если ему подсунут силой. Эта девчонка выбрала не того, кого стоило соблазнять, — вздумала залезть в постель к самому гуну. Вот уж поистине смелости ей не занимать!

Дай-эр попыталась вырваться, но Лян Шии зажал ей рот и выволок наружу. Всё это время Жун Цзин, не оборачиваясь, продолжал застёгивать наручи.

Сун Чаоси проспала до самого утра. Когда она встала, всё тело ныло от боли. Спустив ноги с кровати, она пошатнулась и едва не упала на колени. Цинчжу, покраснев, поддержала её.

— Госпожа, вы не можете устоять на ногах, позвольте служанке помочь вам!

Сун Чаоси чуть не сгорела со стыда. «Не может устоять на ногах» — да сколько ей лет? Винить во всём следовало гуна — он был воином, и выдержать его мог не каждый. Если бы она ежедневно не ела Волшебную траву, укрепляющую тело, то не вынесла бы таких истязаний. Сун Чаоси кашлянула:

— Я в порядке. Кто сказал, что я не могу стоять? Я просто залежалась, вот ногу и свело. Что вы, девчонки, понимаете!

Дун'эр согласно кивнула. Цинчжу поддразнила:

— Если так пойдёт и дальше, думаю, наш господин гун скоро снова станет отцом.

Сун Чаоси замерла. Она вспомнила, что последние дни не пила отвар, предотвращающий беременность. У неё был рецепт такого отвара, очень эффективного и почти безвредного для женщин. Если бы она не хотела так скоро заводить детей, то легко могла бы этого избежать. Но тут Сун Чаоси подумала о Сун Чаоянь. Теперь Сун Чаоянь была её невесткой. Если она, свекровь, забеременеет позже невестки, это будет выглядеть некрасиво. Так что ранняя беременность — не такая уж плохая идея.

Впрочем, что касается здоровья Сун Чаоянь… Она с детства росла на лечебных отварах. В книге упоминалось, что после смерти Сун Чаоси, Сун Чаоянь завладела её браслетом, съела Волшебную траву и только после этого забеременела. Так что ещё неизвестно, сможет ли Сун Чаоянь вообще иметь детей.

В тот день господин гун не пришёл в её покои, и спала она как-то неспокойно. Привычка — страшная вещь. Всего за несколько месяцев она привыкла к его присутствию. Хотя то, что он не пришёл, было нормально. Если бы он захотел взять инян или тунфан, разве она смогла бы ему запретить?

Сердцем она, конечно, была бы против, но если бы он на это решился, она бы даже не стала его останавливать.

На следующее утро её разбудила Цинчжу, когда ещё не рассвело. Когда Жун Цзин в тёмном одеянии вернулся снаружи, она сидела на кровати и зевала. Пряди волос спадали по обе стороны её лица, которое было поразительно бледным, но даже без пудры — ошеломляюще красивым. Увидев её сонный вид, Жун Цзин улыбнулся:

— Вчера задержался по делам и не вернулся. Не успел даже послать Лян Шии, чтобы предупредить тебя.

Сун Чаоси замерла и пробормотала:

— А я думала, господин гун ночевал в другом месте.

Жун Цзин на миг опешил, но затем в его глазах затеплилась улыбка.

— А где я мог ночевать?

— В доме столько других дворов, можно спать где угодно.

— Дворов-то много, но ни одна кровать не сравнится с твоей по простору.

Сун Чаоси неопределённо изогнула губы. Жун Цзин, перебирая в руках чётки, усмехнулся.

— Сегодня нужно ехать во дворец к Вдовствующей императрице и Императору. Негоже проспать.

Только тут Сун Чаоси вспомнила об этом. По статусу гуна они должны были явиться во дворец с благодарностью на следующий день после свадьбы. Но поскольку Жун Цзин был без сознания, а Сун Чаоси, как женщина, не могла в одиночку предстать перед государем, об этом умолчали. Позже Гу Янь вышла замуж за Жун Хэна, и по правилам они тоже должны были нанести визит Вдовствующей императрице, но та из-за нездоровья долгое время провела в уединении в горах и вернулась во дворец лишь вчера. Поэтому им предстояло сегодня явиться с благодарностью.

Сун Чаоси кивнула и, протянув тонкую белую руку, с прищуром посмотрела на него. Вид у неё был ленивый, но губы казались сочными и манящими. Жун Цзин замер. Он вспомнил, как позавчера, когда он целовал её, она просила быть нежнее, а сейчас её поза выглядела откровенно соблазнительной. Придя в себя, он с лёгкой досадой потянул её на ноги. Она была настоящей мастерицей кокетничать. Кто бы смог ей отказать?

Поднявшись, Сун Чаоси прошла в соседнюю комнату для умывания. Служанки с одеждой и тазами для воды стояли наготове. Сун Чаоси окинула их взглядом и с недоумением спросила:

— А где Дай-эр?

Цинчжу замерла и инстинктивно посмотрела на Жун Цзина.

— Дай-эр допустила оплошность на службе, и её отправили на передний двор.

Сун Чаоси это показалось странным, но сегодня времени было в обрез, и она не стала расспрашивать. Служанки одна за другой вошли, чтобы причесать и накрасить её. Когда всё было готово, Цинчжу принесла алое платье с широкими рукавами и вставила ей в причёску шпильки с жемчугом. Сун Чаоси и так была яркой красавицей, а в полном облачении расцвела, словно пион, излучая невыразимую благородную красоту.

Когда паланкин поднесли к главным воротам, Гу Янь и Жун Хэн уже ждали.

Жун Хэн впервые видел Сун Чаоси в таком наряде и на мгновение замер. Красный цвет всегда ей шёл, но раньше он лишь подчёркивал её яркую красоту. Теперь же, в этом алом одеянии, в полном убранстве, она действительно выглядела как настоящая хозяйка дома.

Лёгкий взгляд скользнул в его сторону. Жун Цзин холодно посмотрел на него. Жун Хэн вздрогнул и поспешно опустил голову.

Он даже не заметил, как долго на неё смотрел. Он — пасынок, она — мачеха. Такой взгляд был неуместен, и неудивительно, что отец это заметил. Ладони его вспотели, и он, не смея поднять головы, отвернулся и направился к своей карете.

Гу Янь, увидев наряд Сун Чаоси, тоже нахмурилась. Злость подступила к горлу. Ну и что, что она сменила лицо? Сун Чаоси, едва принарядившись, с лёгкостью её затмила! Как тут не злиться!

Гу Янь нахмурилась. Пусть Сун Чаоси и затмила её, но у них с Жун Хэном настоящая любовь, и это куда лучше, чем брак по указу, как у Сун Чаоси, без всяких чувств. Стоит ей только рассказать Жун Хэну, кто она на самом деле, и он будет на седьмом небе от счастья. Тогда их супружеская жизнь будет гармоничной, не то что этот карточный домик Сун Чаоси.

От этих мыслей Гу Янь стало немного легче.

Жун Хэн первым сел в карету. Гу Янь вдруг схватила его за край одежды и мягко проговорила:

— Господин шицзы, карета такая высокая, помоги мне.

Жун Хэн опешил, хотел было сказать, что это не по этикету, но взгляд Гу Янь был таким нежным и полным обожания, что необъяснимо напомнил ему о Сун Чаоянь, которую он давно не видел. Как бы то ни было, когда женщина так на него полагается, так им восхищается, так предана ему всем сердцем, он не мог её разочаровать.

Жун Хэн протянул руку и втащил её в карету. Гу Янь обрадовалась и, прижавшись к его груди, с румянцем на щеках сказала:

— Спасибо, господин шицзы.

Сун Чаоси, взглянув на них, едва не закатила глаза к небу. Говорят, люди хвастаются тем, чего им недостаёт. Если бы Гу Янь и Жун Хэн были идеальной парой, зачем было бы выставлять это напоказ перед ней? Будто её никто не любит. Её мужчина к тому же воин, первоклассный и в бою, и в постели, просто она не считает нужным этим хвастаться.

Однако в глазах Жун Цзина выражение её лица выглядело совсем иначе.

Взгляд Жун Цзина потемнел. Он заметил, что Жун Хэн смотрел на неё как-то по-особенному. За долгие годы походов он стал очень чувствителен к чужим взглядам и научился по малейшим деталям восстанавливать картину событий. Если бы это было лишь со стороны Жун Хэна — ладно, но почему она так пристально на них смотрит? Неужели завидует?

И вправду, хоть он и может её защитить, но он ведь намного старше. Девушки в её возрасте всегда мечтают о заботе ровесника. Он по натуре сдержан и редко проявляет чувства. Для его положения такой характер — благо, но для неё его излишняя сдержанность могла стать причиной зависти к другим.

Может, и она мечтает о муже, как Жун Хэн, близком ей по возрасту? Жун Хэн тоже был молод и успешен, и, по слухам, многие знатные девицы столицы хотели выйти за него замуж. Если бы её не принудили к браку с ним, если бы у неё был выбор, выбрала бы она его?

Сердце Жун Цзина необъяснимо сжалось. Незнакомое чувство охватило его, и даже он, человек с железной выдержкой, невольно позволил эмоциям проявиться.

Сун Чаоси села в карету и, видя, что он не торопится, откинула занавеску, подмигнула ему и с озорной улыбкой спросила:

— Господин гун, почему вы не садитесь? Ждёте, чтобы я вас втащила?

С этими словами она действительно протянула руку. Тонкие, нежные и белые, словно нефрит, пальчики поманили его. Отказать ей было так же невозможно, как и ей самой. Холод во взгляде Жун Цзина смягчился, и подозрения в его сердце начали таять. Он протянул свою широкую ладонь, крепко сжал её руку и одним движением вскочил в карету.

Сун Чаоси с усмешкой вскинула бровь:

— Похоже, господин гун и вправду ждал моей помощи. Если у вас в следующий раз возникнет подобное желание, можете сказать мне прямо. В остальном я, может, и не сильна, но такую малость исполнить могу.

Жун Цзин не обратил внимания на её шутку. В слабом свете он заметил на мочке её уха крошечную красную родинку, которая издали походила на серёжку. Он коснулся её похожей на жемчужинку мочки и хрипло произнёс:

— В таких вещах твоя помощь не нужна. Тебе достаточно лишь укрепить своё тело, чтобы удовлетворять меня в другом.

Сун Чаоси мгновенно всё поняла. Кажется, господин гун её совсем испортил.

Когда он нежно сжимал её мочку, по телу пробегала приятная дрожь, заставляя прикрыть глаза. Сун Чаоси придвинулась ближе, словно дикий котёнок, ждущий, когда хозяин почешет ему подбородок. Жун Цзин невольно рассмеялся.

Сун Чаоси впервые ехала во дворец, но особого волнения не испытывала. Однако мысль о том, что Сун Чаоянь несколько месяцев прислуживала Вдовствующей императрице, заставляла её беспокоиться.

Паланкин Жун Цзина могли пронести внутрь дворца, но сегодня он был не один, так что ехать в нём до самого конца было нельзя.

Дворец был огромен, величествен, как и представляла себе Сун Чаоси: красная черепица, жёлтые стены, резные балки и расписные стропила — всё говорило о непередаваемом великолепии. Ступая по синему кирпичу, Сун Чаоси думала о глубине веков, запечатлённой в этих стенах, и её сердце тоже наполнялось серьёзностью.

Когда они вошли в покои, Вдовствующая императрица уже сидела в зале. Она и вправду была человеком верующим: одета не слишком роскошно, даже простовато, — совсем не так, как представляла себе Сун Чаоси.

Жун Цзину, как мужчине со стороны, было неудобно оставаться надолго. К тому же, за ним пришёл евнух Сян Цюань от Императора, так что он вместе с Жун Хэном покинул покои Вдовствующей императрицы.

Перед уходом Жун Цзин взглянул на неё, и Сун Чаоси в ответ моргнула, словно говоря: «Не волнуйся».

Очнувшись от своих мыслей, она вместе с Сун Чаоянь совершила поклон.

Вдовствующая императрица Цао, однако, словно не заметила её и поманила к себе Сун Чаоянь, радостно сказав:

— А-Янь, подойди ко мне.

Она не велела Сун Чаоси встать, так что той пришлось оставаться в поклоне, не смея поднять головы. Вдовствующая императрица либо и впрямь её не видела, либо видела, но намеренно поддерживала Сун Чаоянь. Сун Чаоси усмехнулась про себя. Хоть сон и предупредил её, что Сун Чаоянь несколько месяцев прислуживала Вдовствующей императрице и завоевала её расположение, но за такой короткий срок, даже если их отношения и казались тёплыми, они не были скреплены ничем прочным. Гу Янь лишь пользовалась некоторой благосклонностью императрицы, но заставить её пойти против Жун Цзина было невозможно. Ей было интересно посмотреть, насколько высоко Вдовствующая императрица на самом деле ценит Сун Чаоянь.

Осознав это, Сун Чаоси успокоилась и решила действовать по обстановке.

Вдовствующая императрица, не обращая ни на кого внимания, беседовала с Сун Чаоянь:

— Прошло несколько месяцев. А-Янь, ты уже привыкла к замужеству с шицзы Жун?

Гу Янь мягко ответила. Она бросила взгляд на Сун Чаоси, застывшую в безупречном поклоне, и почувствовала огромное удовлетворение. Давно она не видела Сун Чаоси в таком униженном положении. Ну и что, что в поместье Сун Чаоси её свекровь? Здесь, во дворце, на территории Вдовствующей императрицы, та ей покровительствует. Как бы ни была сильна Сун Чаоси, она не сможет поколебать расположение императрицы. Под защитой императрицы ей не придётся терпеть ни малейшей обиды. А если она сможет выпросить у Вдовствующей императрицы титул цзюньчжу, то Сун Чаоси не только не посмеет смотреть на неё косо, но и будет обязана кланяться ей по этикету.

В прекрасном настроении она кокетливо обратилась к императрице:

— А-Янь так давно вас не видела и очень по вам скучала. Я помню, что у Вдовствующей императрицы бывают головные боли. Недавно я научилась особому массажу. Говорят, он очень помогает облегчить боль.

Нежность во взгляде Вдовствующей императрицы была неподдельной. Она откинулась на спинку кресла, позволив Гу Янь массировать ей виски. Обе словно сговорились не замечать Сун Чаоси. Прошло немало времени, руки Гу Янь уже устали, когда Вдовствующая императрица медленно открыла глаза.

Она будто только сейчас заметила Сун Чаоси и властно произнесла:

— Так это ты — старшая дочь хоу Юнчуня, выданная за гуна для ритуала чунси?

Сун Чаоси оставалась невозмутимой, её не испугал властный тон императрицы. Она лишь опустилась на колени и совершила безупречный поклон.

— Отвечаю Вдовствующей императрице, я и есть Сун Чаоси, старшая дочь хоу Юнчуня.

— Подними голову! — сурово приказала та.

Сун Чаоси повиновалась и спокойно встретилась взглядом с Вдовствующей императрицей. Увидев её лицо, та надолго замерла от изумления, прежде чем прийти в себя. Сун Чаоси была поразительно похожа на прежнюю Сун Чаоянь. Но, несмотря на сходство, Сун Чаоси была на полголовы выше, и манеры у них разительно отличались. К тому же, прежняя Сун Чаоянь была бледна, хрупка и покорна. На первый взгляд она тоже казалась красивой, но эта красота была поверхностной и не выдерживала пристального взгляда. Нынешняя же Сун Чаоси была другой. Её красота была прямолинейной, и как бы придирчиво вы ни смотрели, нельзя было отрицать, что она прекрасна.

Вдовствующая императрица Цао необъяснимо нахмурилась. По словам Сун Чаоянь, её сестра только и делала, что отбирала у неё вещи, не выносила малейшего успеха младшей и была совершенно невоспитанной. Чтобы расстроить свадьбу сестры, Сун Чаоси даже решилась выйти замуж за отца её возлюбленного.

У Вдовствующей императрицы Цао в юности тоже была старшая сестра. Та раньше неё попала во дворец и вышла замуж за Императора, так что ей пришлось стать лишь второй женой. С позиции младшей сестры, Вдовствующая императрица прекрасно понимала боль Сун Чаоянь.

Сестра Сун Чаоянь всё хотела забрать себе, была двуличной и даже посягала на приданое младшей. Сестра Вдовствующей императрицы тоже была своенравной и упрямой, всегда стремилась быть первой. Вдовствующая императрица в родительском доме немало натерпелась от сестры, поэтому так сочувствовала Сун Чаоянь. В тот день, когда на неё в горах напали дикие звери, и Сун Чаоянь её спасла, Вдовствующая императрица в благодарность пообещала исполнить одно желание этой хрупкой и несчастной девушки. Когда Сун Чаоянь высказала свою просьбу, Вдовствующая императрица колебалась. Выдать её замуж за Жун Хэна напрямую означало бы вызвать недовольство Жун-гуна.

Сегодня Жун Цзин держал в руках огромную армию, его власть была безгранична, и при этом он был в хороших отношениях с Императором, который ему доверял. Вдовствующая императрица была неглупа и не собиралась наживать себе такого врага. Но раз уж она дала обещание, нарушать его было не в её правилах. Поэтому она придумала план и устроила так, чтобы Сун Чаоянь вышла замуж под видом побочной дочери из поместья хоу Цзяцин.

Вдовствующая императрица думала, что Жун Цзину досталась недостойная жена, но теперь, взглянув на неё, поняла, что эта женщина совсем не такая, какой её описывала Сун Чаоянь.

Все знатные дамы, являясь во дворец, должны были знать этикет, но даже после долгих тренировок они не могли выполнять всё безупречно. Сун Чаоси была другой. Её поклоны были идеальны: изгиб коленей, положение рук, наклон талии, даже изгиб пальцев — всё было образцовым. Даже самая строгая наставница во дворце не нашла бы к чему придраться.

Более того, в своём алом одеянии она выглядела величественно, её красота была яркой, но не вульгарной. Любой бы сказал, что она — эталон благородной девицы. Вдовствующая императрица была в летах и невольно смотрела на молодых женщин глазами свекрови. По её мнению, любая свекровь мечтала бы о такой невестке, как Сун Чаоси.

Слишком слабая невестка не сможет поддерживать честь семьи. Будучи старшей госпожой в роду, невестка должна не только служить мужу, но и управлять сотнями слуг в поместье, а также поместьями и лавками из своего приданого. С этим справится не каждый. Но Сун Чаоси держалась с достоинством, но без высокомерия. Даже перед ней, Вдовствующей императрицей, она не выказывала ни тени робости. И хотя она намеренно создавала ей трудности, та отвечала почтительно, но не раболепно, с чувством собственного достоинства. Даже Вдовствующая императрица, настроенная против неё, засомневалась в правдивости слов Сун Чаоянь.

Придя в себя, она смягчилась.

— И вправду, как говорила покойная супруга старого гуна, — благородна и держится с достоинством, не то что обычные девицы. Перестань стоять на коленях. Если навредишь себе, Жун-гун узнает и наверняка затаит на меня обиду.

Сун Чаоси оставалась невозмутимой.

— Представ перед Вдовствующей императрицей, я, ваша подданная, испытываю лишь радость, так что постоять на коленях — мой долг. Мой муж занят важными делами, как я могу беспокоить его по таким пустякам?

Вдовствующая императрица не ожидала, что она окажется такой сообразительной и всё поймёт с полуслова, и удовлетворённо кивнула.

Гу Янь, видя, как Вдовствующая императрица весело болтает с Сун Чаоси, забеспокоилась. В горах она каждый день жаловалась на свою несчастную судьбу, и Вдовствующая императрица, жалея её, обещала заступиться. Благодаря её стараниям, она очень понравилась императрице, и та, как и обещала, устроила её брак. В этот раз, явившись во дворец, она собиралась пожаловаться на свою тяжёлую долю невестки и попросить у императрицы защиты. Но кто бы мог подумать, что Вдовствующая императрица разговорится с Сун Чаоси? Да ещё и так мило.

Вдовствующая императрица, как и любая женщина, заметив хорошую кожу Сун Чаоси, не удержалась и спросила, нет ли у неё какого-нибудь секрета ухода. К счастью, Сун Чаоси была готова. Она велела подать белый фарфоровый флакон, расписанный пионами, и передала его Вдовствующей императрице.

— Этот рецепт Чаоси узнала в Янчжоу от одного божественного лекаря. Он сказал, что после использования этого средства кожа становится нежной и гладкой, как шёлк. Даже пожилая женщина, применив его, может за одну ночь помолодеть и стать гладкой, как очищенное яйцо. Вернувшись, я приготовила этот омолаживающий бальзам по рецепту лекаря.

Вдовствующая императрица была явно удивлена. Нет женщины, которая не любила бы красоту. Хоть она и была Вдовствующей императрицей, и придворные лекари готовили для неё специальные средства, большинство из них давали лишь ухаживающий эффект. Помолодеть за одну ночь — это звучало слишком невероятно. Даже те наложницы в прошлом, что ради благосклонности использовали мази с мускусом, могли добиться лишь некоторого смягчения кожи. Эффект, о котором говорила Сун Чаоси, казался невозможным.

— Этот рецепт действительно так хорош? — с сомнением спросила Вдовствующая императрица.

Сун Чаоси улыбнулась.

— Так ли это, Вдовствующая императрица узнает, как только попробует.

Вдовствующая императрица и впрямь заинтересовалась. Она велела служанке открыть белый флакон и нанести средство ей на лицо. Служанка нанесла увлажняющий бальзам. Сначала Вдовствующая императрица не заметила особого эффекта, но через некоторое время кожа слегка потеплела, а затем стала заметно лучше, и впрямь как очищенное яйцо. За несколько мгновений она словно помолодела.

Стоявшие рядом служанки тут же начали льстить:

— После этого омолаживающего бальзама Вдовствующую императрицу можно принять за юную девушку.

— И не говорите! У Вдовствующей императрицы и так кожа нежная, а с бальзамом госпожи гун эффект просто поразительный.

— Вдовствующая императрица выглядит так же, как и двадцать лет назад. Ваша старая слуга вся в морщинах, а вы всё так же юны.

Всем нравится, когда их хвалят. Хоть Вдовствующей императрице Цао и было за пятьдесят, она очень заботилась о своей внешности. Она не любила роскошные наряды, но была одержима сохранением молодости. Обычно она использовала жемчужные маски и принимала жемчужный порошок внутрь, причём использовала только самый драгоценный южный жемчуг. Но даже десять тысяч жемчужин вместе взятых не давали такого эффекта, как этот бальзам Сун Чаоси. Вдовствующая императрица, трогая свою гладкую кожу, была так рада, что совершенно забыла о Сун Чаоянь. Она притянула Сун Чаоси к себе и подробно расспросила о способе применения бальзама, и Сун Чаоси честно ей всё рассказала.

Вдовствующая императрица спросила её и о других методах ухода. Сун Чаоси поделилась несколькими своими привычными способами. Императрица, живя во дворце, и не подозревала, что за его стенами существуют неизвестные ей методы, и тут же велела прислуживающим ей людям всё записать. Она так увлеклась беседой с Сун Чаоси, что совершенно забыла о стоявшей рядом Сун Чаоянь. Наказать Сун Чаоси? И речи быть не могло.

Гу Янь сначала стояла рядом с Вдовствующей императрицей, но потом Сун Чаоси незаметно оттеснила её. Гу Янь нахмурилась и попыталась протиснуться обратно, но служанки и няньки, видя неприязнь между свекровью и невесткой, наперебой льстили Сун Чаоси, оттеснив Гу Янь на несколько шагов. Та не могла даже вставить слово в разговор с императрицей.

Получив омолаживающий бальзам, Вдовствующая императрица смотрела на Сун Чаоси со всё возрастающим удовлетворением. Она усадила её рядом с собой и, похлопав по руке, с улыбкой сказала:

— Я и не думала, что ты такая чудесная. Не скрою, за все десятилетия в гареме я не встречала средства лучше этого.

Сун Чаоси невольно улыбнулась. Омолаживающий бальзам, который она подарила Вдовствующей императрице, был тем же, что она использовала в Янчжоу, только в этот флакон она добавила свою Волшебную траву. Сейчас она не решалась открыто давать Волшебную траву кому-либо, боясь, что её Волшебный браслет раскроют. Но для Вдовствующей императрицы — всего несколько флаконов в год — риск был невелик.

Гу Янь нахмурилась. Сун Чаоси не разбиралась в медицине, откуда у неё мог быть такой хороший бальзам? Наверняка это действие Волшебной травы из браслета. Она посмотрела на браслет на запястье Сун Чаоси и крепче сжала платок.

Сун Чаоси вовремя улыбнулась:

— У меня есть ещё один рецепт от мигрени. Я слышала от супруги шицзы, что Вдовствующая императрица страдает от головных болей. Не знаю, поможет ли этот рецепт.

Мигрень была давней болезнью Вдовствующей императрицы. Когда она была беременна нынешним государем, дворцовые интриги были в самом разгаре. Её заклятая соперница, Благородная наложница Гао, узнав, что ей скоро рожать, подкупила повитуху, чтобы та инсценировала тяжёлые роды. В то время она не пользовалась благосклонностью и, чтобы спасти ребёнка, была вынуждена пойти на риск и родить раньше срока. Весь послеродовой период она провела в страхе, боясь, что ребёнка убьют. Из-за этого у неё и развилась мигрень. Но она была Вдовствующей императрицей, каких только лекарей не видела! Раньше она бы не приняла слова Сун Чаоси всерьёз, но после такого эффекта от её бальзама у неё не осталось ни тени сомнения.

— Он действительно так эффективен?

Сун Чаоси улыбнулась.

— Если втирать мой отвар в виски и одновременно принимать лекарства и проходить иглоукалывание, то не пройдёт и трёх месяцев, как всё пройдёт.

Вдовствующая императрица, конечно, понимала, что Сун Чаоси, в её положении, не стала бы давать пустых обещаний и говорила сдержанно. Значит, это была ещё и скромная оценка? Неужели её головные боли действительно могут пройти? Вдовствующая императрица уже совершенно забыла о существовании некой Сун Чаоянь, стоявшей в стороне и с надеждой смотревшей на неё. Все её мысли были заняты омолаживающим бальзамом и лекарством от мигрени. Её отношение к Сун Чаоси стало в несколько раз лучше, чем к Сун Чаоянь, и она была невероятно любезна.

Лицо Гу Янь потемнело. От фаворитки до изгоя — всего за полчаса.

Вдруг в зал вбежал мужчина, немного старше Сун Чаоси. Он подбежал к Вдовствующей императрице сзади и капризно закричал:

— Матушка, Ин-эру скучно! Матушка, поиграй со мной!

Взгляд Вдовствующей императрицы смягчился, но, увидев царапину на его лице, она резко нахмурилась:

— Как прислуживают люди при ванъе? Зная, что разум у него детский, позволили ему пораниться!

Служанки попадали на колени, дрожа и моля о пощаде.

— Слуги заслуживают смерти! Ванъе залез на искусственную гору. Он силён и ловок, слугам было не догнать его.

— Если такое повторится, я вас не прощу! — нахмурилась Вдовствующая императрица.

Служанки трепеща повиновались.

Сун Чаоси посмотрела на этого ванъе. У него, похоже, был повреждён разум. Его движения были детскими, и он во всём походил на семи-восьмилетнего ребёнка. Но Сун Чаоси почувствовала, что что-то не так, будто она упустила какую-то важную деталь. Странное чувство не покидало её.

— Красивая сестрица, поиграй со мной в верёвочку, — сказал ванъе и, моргнув, накинул верёвочку на себя, предлагая Сун Чаоси начать игру. Сун Чаоси на мгновение замерла и уже хотела подыграть ему, как вдруг ванъе споткнулся о собственную одежду. Сун Чаоси среагировала мгновенно и схватила его. Её пальцы легли на его запястье, и она, словно лекарь, нащупала пульс принца.