Глава 42.0

Лян Шии провел Жун Хэна в Хусинь Сяочжу. Жун Цзин ожидал его на втором этаже. Сколько Жун Хэн себя помнил, он ни разу не бывал в кабинете отца. Когда тот возвращался с войны, его всегда поглощали нескончаемые государственные дела. Кабинет хранил множество тайн, его стерегла особая охрана, и никто из домашних, даже он, шицзы, не имел права приближаться.

Жун Хэн не знал, зачем отец его позвал. Он остановился у двери и услышал, как докладывает Лян Шии:

— Господин, шицзы прибыл.

— Пусть войдет!

Поколебавшись мгновение, Жун Хэн толкнул дверь. Обстановка в кабинете отца была донельзя простой: кроме письменного стола, здесь стоял лишь книжный шкаф. Не было даже стеллажа для диковинок. На первый взгляд комната казалась пустой и просторной, что вполне соответствовало решительному стилю отца.

Раньше отец всегда был таким. Лишь после свадьбы с Сун Чаоси в его спальне появилось множество бесполезных, но красивых вещей. Поднимаясь наверх, Жун Хэн заглянул в комнату и заметил, что полог над кроватью сменили на солнечно-желтый, а шкафы — на новые, лакированные, с цветочной росписью. Перед кроватью стояла ширма, а на высокой подставке красовалась ваза с букетом полевых цветов, что придавало комнате дикое очарование и наполняло строгое прежде помещение живым теплом.

Жун Цзин сидел за столом и писал ответное письмо. Хотя сражения на границе только что утихли, племя Вала в последнее время все чаще прощупывало оборону. Командующий пограничным гарнизоном Чжоу Хуай, его бывший подчиненный, прислал срочное тайное донесение. Отец написал лишь половину. Видя, что он не собирается прерываться, Жун Хэн почтительно отступил к двери.

Он издали разглядывал отца. Тот был выше него ростом, статен, словно яшма, с точеным профилем, прямым носом и тонкими губами. Когда он не улыбался, лицо его казалось холодным и суровым. Какая женщина устояла бы перед таким мужчиной? К тому же отец был в расцвете лет, обладал безграничной властью и держал в руках огромную армию — не будет преувеличением сказать, что он был одним из самых могущественных людей в Поднебесной. Каждый день он упражнялся с мечом, был искусен в верховой езде и игре в мяч. Он походил скорее на ученого мужа, чем на воина, но и среди ученых мужей не было равных ему.

Женщины всегда преклоняются перед силой, а такой человек, как его отец, был рожден, чтобы им восхищались.

Запечатав письмо, Жун Цзин передал его Лян Шии и лишь тогда взглянул на сына. Встретившись с ним взглядом, Жун Хэн тут же низко опустил голову, не смея даже дышать. Жун Цзин знал, что сын его боится, как и все остальные в доме. Он годами воевал вдали от дома, редко бывал здесь, и потому чувствовал себя в некотором долгу перед ним. Прежде он замечал, что сыну не хватает решительности, и даже говорил матери, что хочет отправить Жун Хэна набраться опыта в армии, но госпожа Чэн была против, и от этой затеи пришлось отказаться.

Будучи его единственным сыном, он, несомненно, был избалован, и потому в его возрасте в нем не было и толики мужской ответственности. Жун Цзин нахмурился и бросил перед ним тайное донесение.

— Взгляни! — холодно приказал он.

Жун Хэн развернул донесение и ахнул. Седьмой ванъе замыслил мятеж? И все это время притворялся дураком? Конечно, в последнее время до него доходили подобные слухи — столица, в конце концов, не так уж велика. Отец одного из его друзей командовал столичной стражей, так что кое-что он слышал. К тому же внезапное исчезновение принца наделало в городе много шума…

Но донесение отца все равно потрясло его, ведь в нем говорилось, что Гу Янь тоже замешана.

По спине Жун Хэна пробежал холодный пот. Он лучше кого-либо понимал, насколько серьезным было обвинение в государственной измене.

Яркий солнечный свет лился из окна за спиной, очерчивая резкий профиль Жун Цзина. Выражение его лица было непроницаемым.

— В последнее время она часто отлучалась. Ты совсем ничего не замечал?

Жун Хэн стиснул кулаки.

— Она говорила, что переписывает сутры в память о моей матери. Я счел ее намерения благими и не стал проявлять бдительность. К тому же она всего лишь женщина из внутренних покоев, а брак устроен самой Вдовствующей императрицей…

— Я спрашиваю тебя, ты встречался с ней до свадьбы?

Жун Хэн поспешно замотал головой.

— Сын прежде никогда ее не видел…

Жун Цзин снова взглянул на него, затем взял стоявшую рядом чашку и медленно отпил чаю.

— Радуйся, что этот брак устроен Вдовствующей императрицей. В противном случае вы оба были бы втянуты в это дело, и наш Род гуна Жун не остался бы в стороне. Я доложу Императору все как есть. Ты уже не мальчик, но в делах все еще неопытен. Возвращайся и хорошенько подумай. Ты даже не можешь разобраться в людях, которые тебя окружают…

Жун Хэну стало стыдно. Отец отчитал его из-за женщины. Он и так не питал к Гу Янь никаких чувств, но отец был прав: он не мог уследить даже за собственной женой, и отцу пришлось вмешаться и учить его, как обращаться с женщинами.

— Сын осознал свою ошибку.

Жун Цзин снова окинул его взглядом, не скрывая разочарования. Этот сын не был похож на него, да и близок с ним не был. Впрочем, Гу Янь — жена Жун Хэна, и ему, как свекру, было неудобно вмешиваться. К счастью, ее удалось отстранить от этого дела, иначе ему пришлось бы принять меры самому.

— Разберись с этим сам. Если подобное повторится, пощады не жди!

Жун Хэн поспешно кивнул. Когда они, один за другим, спускались по лестнице, то столкнулись с Сун Чаоси, которая как раз вернулась с улицы.

С наступлением зимы дни становились все короче. Ветер с озера во внутреннем дворе пробирал до костей, и Сун Чаоси уже давно куталась в накидку. Цинчжу даже сшила для нее воротник из кроличьего меха, который она обернула вокруг шеи. В сочетании с алой одеждой это придавало ей яркий и дерзкий вид.

Она редко видела Жун Хэна в Хусинь Сяочжу и, удивленно приподняв бровь, спросила:

— Шицзы здесь?

Жун Хэн почтительно поклонился:

— Матушка.

Чем учтивее он был, тем приятнее это было Сун Чаоси. Она сощурилась и улыбнулась:

— Не стоит церемоний, шицзы.

Затем она повернулась к Жун Цзину, и в ее голосе прозвучала нежность:

— Господин, в роще созрели финики. Я только что сбила несколько штук бамбуковым шестом и промыла водой. Попробуйте…

С этими словами она сунула красный финик ему прямо в рот.

Жун Хэн слегка нахмурился. Его отец был человеком такого высокого положения, что все при встрече с ним держались с величайшим почтением. Сун Чаоси не то что не поклонилась, как подобает, но и повела себя так вольно! Муж и жена должны относиться друг к другу с уважением, как равные — этого уже достаточно. Все супружеские пары в его окружении вели себя именно так: он и Гу Янь, его дядя и тетя, родители его друзей. Даже его родная мать в присутствии Жун Цзина держалась очень сдержанно. Таков был долг женщины. А она, будучи главной госпожой знатного рода, вела себя совершенно неподобающим образом! Как она смеет быть такой дерзкой с отцом? Уж он-то, с его строгими нравами и чувством собственного достоинства, непременно отчитает ее!

Однако Жун Цзин лишь откусил кусочек, и в его глазах промелькнула улыбка. С неслыханной для Жун Хэна мягкостью в голосе он произнес:

— Финики очень сладкие.

Услышав это, глаза Сун Чаоси тут же засияли. Они долго смотрели друг на друга, и казалось, что любой посторонний здесь лишний.

Жун Цзин повернулся к нему и сурово спросил:

— Почему ты еще не ушел?

Жун Хэн не находил слов. Он и сам не хотел здесь оставаться — от этого зрелища ему было необъяснимо не по себе. Отойдя немного, он наблюдал, как Сун Чаоси с улыбкой кормит отца финиками. Отец, обычно холодный как лед, позволял ей эти шалости. В конце концов она и вовсе прислонилась к нему, пытаясь засунуть ему в рот по два финика сразу. Отец не выдержал и одной рукой перехватил ее запястье. Ее тонкое, хрупкое запястье оказалось в его крепкой хватке, и она не могла пошевелиться. Кажется, она была недовольна: надув губки, она жалобно посмотрела на него.

Несмотря на разницу в возрасте более чем в десять лет, они выглядели на удивление гармонично, сияя так же ярко, как полуденное солнце. Жун Хэну стало почему-то невыносимо смотреть на них, и он поспешно отвел взгляд.

Нахмурившись, Жун Хэн вернулся в передний двор. Не успел он войти, как управляющий доложил о прибытии его тети по материнской линии. Жун Хэн прошел через Ворота Цветочной Завесы и издали увидел сидевшую во дворе тетю. Рядом с ней, составляя ей компанию, сидела Гу Янь в светлом одеянии. Взгляд Жун Хэна похолодел.

Гу Янь впервые видела его таким. Она слышала, что Жун Хэна вызывал к себе гун. Неужели он уже знает о ее связи с Седьмым ванъе? Что же теперь делать? Сердце ее екнуло. Она поспешно опустила голову и принялась нервно теребить платок.

— Тетушка, — поклонился Жун Хэн.

Госпожа Ляо с улыбкой ответила:

— Шицзы, мы же одна семья, не стоит этих церемоний.

Служанка подала чай. Госпожа Ляо искоса наблюдала за Жун Хэном. Он выглядел недовольным, чего прежде никогда не бывало. С его-то положением, кто осмелился бы его огорчить? Если кто и мог, то только эта новоиспеченная мачеха. Даже на шицзы это так повлияло — значит, слухи не врали.

Госпожа Ляо слегка нахмурилась, чувствуя, что дело это непростое.

Хотя она и была теткой Жун Хэна, а Поместье хоу Июн тоже носило титул поместья хоу, она прекрасно понимала, что между столичными домами хоу и гунов, при всей их внешней схожести, пролегала огромная пропасть. Взять хотя бы Род гуна Жун. В столице было несколько родов со статусом гуна, но большинство их потомков не состояли на государственной службе, а лишь прозябали в тени славы предков.

Но Род гуна Жун был иным. Жун Цзин сегодня был всесилен, к тому же он был другом Императора. Он обладал и почетом, и реальной властью. Другие гуны ему и в подметки не годились. Старый хоу из Поместья хоу Июн отличился на полях сражений во времена основания династии, и Великий Предок пожаловал ему титул хоу Июн. Однако с тех пор в их роду не появилось ни одного достойного потомка. Хоть поместью и были пожалованы земли, это было лишь на бумаге, реальной выгоды почти не приносило. Поместье хоу Июн не умело вести дела, а все поместья и лавки, оставленные предками, были проданы непутевыми наследниками. Ее собственный сын тоже был ни на что не годен, семья едва сводила концы с концами и выживала лишь благодаря помощи Поместья гуна.

Сестра ее мужа была любимой женой гуна. Хотя она умерла много лет назад, гун так и не женился снова, и это придавало Поместью хоу Июн уверенности. Они часто использовали имя гуна в своих корыстных целях. Но несколько месяцев назад старая госпожа женила гуна на новой супруге. Услышав об этом, госпожа Ляо потеряла покой. Она боялась, что гун не очнется, а эта мачеха возьмет в свои руки управление домом, станет притеснять Жун Хэна и приберет к рукам все Поместье гуна. Позже, когда гун пришел в себя, Матушка Чэн сообщила ей, что он не разделял ложе с новой женой, и госпожа Ляо успокоилась. В конце концов, гун по-прежнему любил свою покойную жену, и для Поместья хоу Июн не имело значения, кто носит титул госпожи гуна. Но совсем недавно Матушка Чэн прислала новое известие: эта мачеха оказалась невероятно дерзкой. Она не только поставила на место Матушку Чэн, но и ежедневно изводила жену шицзы. И что хуже всего, гун даже не упрекнул ее! Если так пойдет и дальше, его чувства к госпоже Чэн со временем угаснут.

Услышав такое, госпожа Ляо больше не могла сидеть сложа руки. Этого нельзя было допустить! Их Поместье хоу Июн держалось на плаву лишь благодаря чувствам гуна к покойной госпоже Чэн. Появление новой госпожи было для них крайне невыгодно. Она должна была прийти и предостеречь шицзы. Ему ни в коем случае нельзя поддаваться на уловки мачехи, нужно быть начеку и защищать свое положение, иначе, когда мачеха родит ему брата, он может лишиться и титула.

Теперь, видя перед собой Жун Хэна в парчовом халате, госпожа Ляо начала издалека:

— Дома все хорошо. Твой двоюродный брат недавно взял себе инян, и она родила ему сына. Жена твоего брата все никак не могла родить наследника, а теперь, когда он есть, род хоу будет продолжен. Да и сам твой брат сможет взяться за ум, я собираюсь подыскать ему приличную службу. Твоей двоюродной сестре тоже подбирают жениха. Они все очень по тебе скучают. Твои дедушка и бабушка по материнской линии постоянно говорят, что твоя мать рано ушла, и они беспокоятся за тебя, боятся, что тебя здесь обижают, вот и попросили меня навестить…

Жун Хэн понимал, к чему она клонит. Он не был глупцом и разбирался в людских мотивах. Однако, услышав упоминание о своей матери, он все же мягко ответил:

— Благодарю дедушку и бабушку за беспокойство.

Госпожа Ляо отпила чаю и, решив, что момент настал, огляделась и понизила голос:

— Шицзы, не сочти тетушку назойливой, но я слышала от Матушки Чэн, что твоя мачеха, едва переступив порог, тут же поставила ее на место. Матушка Чэн, в конце концов, служила твоей родной матери. Разве это не выпад против твоей покойной матери?

Жун Хэн замер и слегка нахмурился:

— Неужели такое было?

— Именно так! — поспешно подтвердила госпожа Ляо. — Матушка Чэн уже в летах, к тому же она была прислугой из дома твоей матери. Даже если она в чем-то и провинилась, не этой девчонке ее наказывать! Твой отец в сердце своем хранит память о твоей матери. А кто она такая? Всего лишь вторая жена!

Жун Хэну не понравилось, как госпожа Ляо отозвалась о мачехе. Эти слова бросали тень не только на нее, но и на честь всего Поместья гуна. Он сурово прервал ее:

— Довольно! Тетушка, как бы то ни было, она моя мачеха и полноправная госпожа гуна. Вы не должны так о ней отзываться.

Госпожа Ляо опешила, но тут же нашлась:

— Шицзы, ради кого я стараюсь? Не ради тебя ли? Подумай сам, она так молода и так искусна в обольщении, совсем вскружила голову твоему отцу. Если она родит ребенка, сможешь ли ты удержать свое положение? А если этот ребенок окажется способным, какое место останется тебе в этом доме?

Обольщение? Жун Хэн невольно вспомнил сегодняшнюю сцену между отцом и Сун Чаоси. Она была так обворожительна, что один ее взгляд мог лишить воли. Кто устоит, когда она так кокетничает и ластится? Было очевидно, что отцу она уже очень нравится. Но Жун Хэну не хотелось, чтобы посторонние обсуждали его отца и мачеху. Семейные дела — это семейные дела, и госпожа Ляо, какой бы близкой родственницей она ни была, оставалась чужой.

— Хватит! Мой отец не такой человек. Тетушка, следите за своими словами!

Госпожа Ляо хотела было возразить, но, увидев его мрачное лицо, не решилась.

Старая госпожа послала управляющего за Сун Чаоси. Управляющий редко бывал во внутреннем дворе и, увидев издали Жун Цзина и Сун Чаоси, выходящих вместе из Хусинь Сяочжу, внутренне содрогнулся. За все годы службы в поместье он, кажется, впервые видел, чтобы гун шел рядом с женщиной. Новая госпожа и впрямь была необыкновенной. Сколько времени прошло, а гун уже не раз делал для нее исключение. Когда в поместье сменится хозяйка, Поместье гуна, вероятно, станет совсем другим.

Управляющий в темном ханчжоуском шелке, опустив глаза, подошел к ним и почтительно произнес:

— Прибыла госпожа хоу Июн. Старая госпожа занята и просит госпожу принять гостью.

Сун Чаоси инстинктивно взглянула на Жун Цзина. Выражение его лица не изменилось.

— Госпожа хоу Июн — тетка шицзы по материнской линии, — ровным тоном пояснил он.

Значит, родственница покойной первой жены Жун Цзина. Неудивительно, что управляющий говорил так осторожно — боялся обидеть ее, новую госпожу гуна. Раз уж она стала его второй женой, такого было не избежать. Сун Чаоси приняла это спокойно. В этот момент подошел Лян Шии и что-то тихо прошептал Жун Цзину на ухо. Тот сразу стал серьезным — видимо, появились неотложные дела.

— Раз это тетушка шицзы, я, как его мать, непременно должна оказать ей должный прием, — сказала Сун Чаоси. — Господин гун, не отвлекайтесь, занимайтесь своими делами. Предоставьте это мне.

Жун Цзин помедлил.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее. Если чего-то не поймешь, дождись меня, я все объясню.

Сун Чаоси моргнула. Если она чего-то не поймет, она может спросить у управляющего. Что тут объяснять?

Он говорил так заботливо, словно она была трехлетним ребенком.

Она не удержалась и фыркнула:

— Господин гун, если вы сейчас же не уйдете, мне придется выпроводить вас метлой.

Она сказала это совершенно обыденно, не подозревая, что управляющий снова был потрясен. Такая молодая, и смеет так разговаривать с гуном? За десять с лишним лет службы в поместье он не слышал, чтобы кто-то, кроме старой госпожи и старого гуна, осмеливался так говорить с ним. Неужели она не знает о его положении и грозной славе? Но что самое поразительное — гун лишь взглянул на нее, с улыбкой покачал головой и ушел.

Управляющий украдкой спросил Лян Шии:

— Госпожа и гун… они всегда так общаются?

Лян Шии бросил на него косой взгляд.

— Привыкай. Уловки у госпожи слишком хитры. Боюсь, репутация господина гуна в его преклонные годы уже под угрозой.

Госпожа Ляо пила чай во дворе. Жун Хэн уже ушел. Она невольно принялась разглядывать Гу Янь. Когда-то она хотела выдать за Жун Хэна свою дочь, но старая госпожа не проявила интереса, а госпожи Чэн уже не было в живых, так что некому было этим заняться, и эта девчонка воспользовалась моментом. Гу Янь выглядела кроткой, с бледным лицом и сломанной левой рукой. Она сидела с таким несчастным видом, что госпожа Ляо не могла скрыть своего презрения. Как можно было женить шицзы великого Рода гуна Жун на такой невзрачной особе! Просто позор для такого знатного рода! Внешне, однако, она этого не показывала.

— Ты невестка моей сестры, — сказала она. — Всегда помни о ее добродетелях. Чаще напоминай о ней шицзы и гуну, чтобы они, увлекшись новой женой, не забывали покойную. Только если шицзы сохранит свое положение, у твоих детей будет будущее.

Гу Янь нахмурилась. Ей не нравился придирчивый взгляд госпожи Ляо. Кто она вообще такая, чтобы ее осуждать? Но Гу Янь вынуждена была признать, что сейчас они в одной лодке. Госпожа Ляо была права: гун так балует Сун Чаоси... что если она родит сына? Это будет катастрофа! Их интересы пострадают.

Позволить ребенку ее сестры занять место ее мужа? Она ни за что этого не допустит!

Гу Янь вздохнула:

— Тетушка, вы не знаете. Свекровь недовольна мной и постоянно строит козни. Я всего лишь отправилась на кладбище возжечь благовония в память о матери, а она уже смотрела на меня косо. Вероятно, она использует любой предлог, чтобы унизить меня.

Услышав это, госпожа Ляо позеленела от злости.

— Эта потаскушка еще и смеет так себя вести? Только потому, что молода, думает, что может очаровать гуна, а он ей все позволяет! Пойду посмотрю, что она из себя представляет. Неужто небесная фея?

В этот момент в комнату, не постучав, вошла женщина и села в кресло с полукруглой спинкой во главе стола. В Поместье гуна на это почетное место могли садиться лишь немногие. Когда-то на нем сидела старая госпожа, сидел гун, но даже Жун Хэн, шицзы, никогда не занимал его. А теперь эта женщина посмела сесть!

Когда Сун Чаоси подняла голову и смерила ее насмешливым взглядом, сердце госпожи Ляо екнуло, а рука с чашкой задрожала.

В день свадьбы гуна госпожа Ляо видела Сун Чаоси издалека, но тогда ее лицо было скрыто под свадебной вуалью. Она думала, что это какая-нибудь простая соблазнительница, вульгарная и неотесанная. Она и представить не могла, что Сун Чаоси окажется такой красавицей.