Глава 84.0

Статус Сун Чаоси говорил сам за себя. Выражение её лица и тон голоса оставались подчёркнуто спокойными, в речи проскальзывали мягкие нотки, свойственные женщинам Цзяннани, но каждое слово било прямо в сердце и имело огромный вес.

Божественный лекарь Сюэ, поначалу не принявшая её всерьёз, теперь стояла бледная, покрытая холодным потом.

В те времена, когда родилась Сюэ Линчунь, похудение с помощью яиц глистов не было чем-то неслыханным. В прошлом её учили, как вводить в человеческое тело червей для снижения веса. Однако нравы в этой династии были консервативными, и подсадить червей напрямую было бы трудно. Поэтому ей пришлось пойти на компромисс и использовать их яйца. Но найти таких червей было непросто, а их яйца с трудом выводились. После нескольких неудачных попыток в начале этого года она внезапно нашла способ. Видя, как отчаянно многие желают похудеть, она пошла на риск и стала добавлять яйца в пилюли, которые давала пациентам.

Сначала она думала, что больших проблем не возникнет. Но когда клиенты один за другим стали жаловаться на боли в животе, она в панике бросилась искать противоглистные средства. Однако она упустила из виду, что лекарства того времени были не так сильны, как в её эпоху, и не могли раздробить и вывести червей. Вопрос, как их извлечь, поставил её в тупик.

Она вдруг поняла, что может вывести вылупившихся червей только с помощью традиционной медицины. Если дозировка будет достаточно сильной, после изгнания паразитов она сможет найти какое-нибудь оправдание, и её тучные клиенты даже не догадаются, что худели с помощью яиц глистов. Так её секрет остался бы нераскрытым. Но она переоценила себя. Она не была лекарем традиционной медицины и, естественно, не знала, как в эту отсталую эпоху правильно применять травы для достижения своей цели. Ей оставалось лишь разбавлять уксус и давать его пациентам, чтобы черви затаились.

Она надеялась, что сможет и дальше всех обманывать, но никак не ожидала, что Сун Чаоси с первого взгляда раскусит столь хитроумный метод.

Сун Чаоси бесстрастно взглянула на неё сквозь вуаль мили. В древних книгах всегда упоминалось о похудении с помощью червей, но порядочные лекари никогда не прибегали к такому вредоносному способу. Черви — не шутка, и если потерять над ними контроль, может случиться беда. Божественный лекарь Сюэ не брезговала никакими средствами для достижения цели, действуя исключительно в своих интересах. Такие люди не ставят человеческую жизнь ни во что. Если её оставить, она, несомненно, станет скрытой угрозой.

На улице палило солнце, но в тени дома почему-то веяло необъяснимым холодком. Божественный лекарь Сюэ стиснула зубы и несколько раз попыталась оправдаться, но не смогла произнести ничего убедительного. Напротив, многие её клиенты, принимавшие таблетки для похудения, прослышав о случившемся, сбежались сюда. Увидев извивающихся на земле червей, все они позеленели.

Сун Чаоси протянула руку и взяла у Цинчжу шкатулку с лекарством. Это была изящная фарфоровая бутылочка с золотым узором. Все знали, что Божественный лекарь Сюэ очень трепетно относилась к упаковке. Говорили, что расписанные золотом флаконы с растительным орнаментом изготавливались на заказ у знаменитых мастеров, и после того, как лекарство заканчивалось, коробочку можно было поставить дома как произведение искусства. Её упаковка была настолько узнаваема, что все сразу поняли, чья она. Когда же люди разглядели червей, высовывающихся из пилюль, их чуть не стошнило. Никто не смог бы засунуть червя в такую маленькую пилюлю, если только изначально в ней не было яйца.

Как бы Божественный лекарь Сюэ ни изворачивалась, оправдаться она уже не могла. Это было слишком отвратительно, от одного взгляда пропадал аппетит. А Божественный лекарь Сюэ брала с людей сотни лянов серебра за похудение, а в итоге оказалось, что это не какой-то там родовой рецепт, а просто добавленные в лекарство черви. Неслыханно!

Клиенты, принимавшие её пилюли, обступили лекаря, требуя объяснений. Сюэ Линчунь начала паниковать. Она знала, что в эту невежественную эпоху о справедливости не могло быть и речи. Императоры и знать с рождения стояли выше других. Хотя её и звали «божественным лекарем», что звучало весьма внушительно, в конечном счёте она была всего лишь простолюдинкой, принадлежащей к низшему сословию. Случись с ней беда, её ждала участь падающей стены, которую каждый норовит толкнуть, и никто за неё не заступится.

Сун Сюань с побелевшим лицом спросила:

— Госпожа гуна, после того как я выпила ваше лекарство, во мне больше не будет червей?

Сун Чаоси взглянула на Божественного лекаря Сюэ и на толпу клиентов, ожидавших ответа, и с сокрушённым видом вздохнула:

— Я дала тебе не лекарство, а сок вечнозелёного растения, смешанный с крепким вином. Черви боятся этого больше всего. Если другие хотят изгнать паразитов, могут последовать моему рецепту и выпить зелёный сок. Боль в груди будет означать, что червям стало невмоготу. Продолжайте пить, и вы сможете их изгнать. А что касается того, останутся ли они в теле… Вы когда-нибудь возделывали землю? Яйца червей в земле могут жить годами, а человеческое тело полно питательных веществ…

После этих слов лица у всех разом изменились.

Неужели эти яйца будут размножаться в теле всю жизнь? Дети родят внуков, внуки — правнуков, и так без конца? При одной мысли об этом люди готовы были пить кровь и рвать жилы от ярости!

Сюэ Линчунь окончательно растерялась. Сун Чаоси сделала это намеренно. Хотя яйца и могли жить годами, человеческое тело — не почва. Если уж лекарство Сун Чаоси могло изгнать взрослого червя, то с яйцами оно бы и подавно справилось. Сун Чаоси сказала это лишь для того, чтобы люди возненавидели её и доставили ей хлопот. Сюэ Линчунь это понимала, но её репутация была подорвана, и что бы она ни говорила, клиенты ей не верили. Они окружили её, готовые, казалось, растерзать на месте.

Сун Чаоси сделала ровно столько, сколько было нужно. Она была уверена, что после её слов клиенты, худевшие на таблетках, не оставят Сюэ Линчунь в покое. Некоторые дела не требовали её личного вмешательства — всегда найдутся те, кто с радостью всё сделает за неё.

О том, чтобы и дальше держать здесь свою лечебницу, Сюэ Линчунь могла забыть. Конечно, зная её характер, она попыталась бы открыть дело в другом месте, но разве Сун Чаоси дала бы ей такой шанс? Сюэ Линчунь так любила помогать Гу Янь? Что ж, пусть помогает до конца. Сун Чаоси хотела посмотреть, существуют ли в этом мире нерушимые союзы. Пусть грызутся, как собаки, — это будет лучший исход!

Солнечные лучи пробивались сквозь занавески кареты, падая на Сун Чаоси. Погревшись на солнце, она вскоре почувствовала сонливость. Цинчжу укрыла её лёгким одеялом, а Дун'эр зажгла курильницу, и по карете поплыл лёгкий аромат жасмина.

Она закрыла глаза и потому не видела, как Сун Цзялян, прижимая руку к животу, стоял позади кареты и провожал её взглядом.

Госпожа Шэнь, увидев, что Сун Цзялян вышел следом, вспылила:

— На что ты смотришь? Когда ты в прошлый раз попал в тюрьму, Сун Чаоси могла тебя спасти, но и пальцем не пошевелила. Твоя вторая сестра всего лишь просила у неё немного крови сердца, а она отказалась помочь умирающей! Да человек ли она? Не дай ей себя обмануть. Запомни, Чаоянь — вот твоя родная сестра!

Сун Цзялян опустил голову. Госпожа Шэнь постоянно говорила ему подобное: что Сун Чаоси отказалась помочь, что она хуже свиньи или собаки, сваливая на неё всю вину. Поначалу он и сам так думал. Но в прошлый раз, когда он в порыве гнева набросился на Сун Чаоси, а та толкнула его в реку, чтобы он остыл, его ярость сменилась отрезвлением. На самом деле Сун Чаоси была права: не делай другому того, чего не желаешь себе. Он сам совершил все эти мерзкие поступки, и нельзя винить других за то, что они ему не помогли. А в деле с Сун Чаоянь её и подавно нельзя было винить. Кто не дорожит своей жизнью? Кто захочет рисковать собой ради спасения другого? Тем более что они никогда хорошо к Сун Чаоси не относились.

Сун Цзялян нахмурился и безучастно посмотрел на Госпожу Шэнь:

— Она меня не спасла, но и Сун Чаоянь меня не спасла. Почему матушка винит только старшую сестру, а не вторую?

Госпожа Шэнь опешила. Ранее она обращалась к Сун Чаоянь, и та обещала попросить господина шицзы, но потом всё затихло. Действительно, ни одна из дочерей не помогла. Но она больше любила Сун Чаоянь и подсознательно считала, что у той были свои трудности. А вот Сун Чаоси — другое дело. Что бы ни делала Сун Чаоси, в её глазах всё было неправильно.

— Что ты хочешь этим сказать? Если бы твоя вторая сестра могла помочь, разве она бы не помогла? У неё наверняка не было возможности. Ты должен понять трудности своей сестры. К тому же, она замужем за шицзы, а твоя старшая сестра — за гуном! Господин гун обладает безграничной властью, стоило ему замолвить слово, и тебя бы освободили, но он отказался помочь в таком пустяке! Кого мне винить, если не Сун Чаоси!

Госпожа Шэнь была слишком явно пристрастна. Раньше он этого не замечал, но теперь, глядя на всё со стороны, он понимал, что такая мать, как Госпожа Шэнь, действительно разочаровывала. Впрочем, и ему нечего было сказать — ведь именно Госпожа Шэнь и вырастила из него такого никчёмного человека. Сун Цзялян молча опустил голову.

Когда Сун Чаоси вернулась в поместье, служанка доложила, что пришла Гу Янь, чтобы прислуживать ей за ужином, и уже ждёт снаружи. С тех пор, как у Гу Янь на лице появилась красная сыпь, она давно не приходила.

Сун Чаоси с безразличным видом омыла руки.

— Впусти её.

Тёплый ветерок колыхал тени от свечей в комнате. Сун Чаоси взяла у Дун'эр тёплое шёлковое полотенце и вытерла руки. Вошла Гу Янь в розовом бэйцзы с воротником, вышитым бледно-лиловыми орхидеями. В тенях от свечей прыщи на её лице казались ещё более ужасающими. Сун Чаоси сама приготовила это снадобье и знала его действие. Хоть оно и было сильным, при должном уходе последствия не были бы такими серьёзными. Но Гу Янь была беременна и боялась использовать лекарства, а из-за дряблости кожи её состояние оказалось намного хуже, чем предполагала Сун Чаоси.

Гу Янь низко поклонилась.

— Приветствую матушку.

— Госпожа шицзы, не стоит церемоний. — Сун Чаоси посмотрела на её живот и невольно подумала, что он был неестественно маленьким, словно совсем не вырос за последние месяцы. Живот самой Сун Чаоси поначалу тоже рос медленно, но после четвёртого месяца стал заметно округляться, и его уже не мог скрыть даже свободный бэйцзы. Хотя она и носила двойню, отчего живот был больше обычного, но ведь в поместье о Гу Янь хорошо заботились, и в её двор постоянно отправляли питательные отвары. Почему же её живот не рос?

Сун Чаоси размышляла об этом, попивая чай. Гу Янь, подливая ей, невольно взглянула на её округлившийся живот.

Сун Чаоси носила двойню, и её живот сильно увеличился, делая беременность очевидной. Однако её руки и ноги оставались тонкими, а лицо казалось даже худее, чем прежде, подбородок заострился. Её некогда яркая и ослепительная красота из-за беременности приобрела некую неописуемую прелесть.

Сун Чаоси ела часто, но понемногу. Сделав несколько укусов, она отложила палочки. Гу Янь подала ей чай для полоскания рта.

За год отбора цветы вокруг павильона Хусинь Сяочжу сменились несколько раз. Теперь здесь остались только те, что подходили для местного климата. Во время беременности у Сун Чаоси не было особых дел, и она развлекалась, ухаживая за садом. Если какой-нибудь цветок плохо рос и готовился умереть, она поливала его росой Волшебной травы. После этого растения росли на удивление хорошо, их цветы становились ярче, а форма — изящнее. Они разительно отличались от обычных цветов.

Гу Янь наблюдала, как она подрезает ветки, и негромко спросила:

— У матушки здесь очень красивые цветы. Неужели есть какой-то секрет в уходе за садом?

— Секрета нет, — ответила Сун Чаоси. — На самом деле, в любом деле всё одинаково: главное — вкладывать душу.

Гу Янь, казалось, задумалась о чём-то своём. Она выглядела рассеянной, а через некоторое время вдруг спросила:

— Скоро ведь день рождения матушки?

Рука Сун Чаоси, подрезавшая ветку, замерла. Цинчжу незаметно взглянула на Гу Янь и ответила за неё:

— До дня рождения нашей госпожи гуна осталось всего несколько дней. Откуда госпожа шицзы об этом знает?

Гу Янь слегка вздрогнула. У неё был день рождения в один день с Сун Чаоси, так что она, конечно, знала. В прошлые годы в этот день в доме была только она, и Госпожа Шэнь всё устраивала для неё. Но в этом году она не могла праздновать вместе с Сун Чаоси, ведь теперь она была Гу Янь.

— Я слышала от госпожи хоу Юнчунь. Поскольку это день рождения матушки, я специально запомнила. Это первый год матушки в замужестве, поэтому этот день особенно важен. Тётушка уехала ухаживать за больной матерью в родной дом. Если матушка не возражает, позвольте невестке устроить для вас празднование.

Сун Чаоси слегка приподняла бровь. Они с Гу Янь были близнецами, и дни рождения у них совпадали. Если Гу Янь вдруг заговорила об этом, не может быть, чтобы у неё не было никаких мыслей на этот счёт. Сун Чаоси было интересно, что та задумала, поэтому она улыбнулась и отложила ножницы:

— Ты беременна, тебе не следует переутомляться. Да и день рождения не такой уж важный. Впрочем, пусть будет так.

— Как матушка может так говорить? Для детей нет ничего незначительного, когда дело касается родителей. Матушка и так очень устаёт во время беременности, невестка, естественно, должна разделить ваши заботы. Я непременно устрою всё на высшем уровне, чтобы матушка повеселилась.

Сун Чаоси небрежно махнула рукой:

— Не нужно пышности, я не люблю шумных праздников. Достаточно будет просто соблюсти формальности. Мне ещё нужно обсудить это с господином гуном. Если у тебя нет других дел, возвращайся к себе и отдыхай.

Когда Гу Янь вернулась в свой двор, Линьлан, наклонившись к её уху, что-то прошептала. Гу Янь нахмурилась ещё сильнее.

— От кого ты это слышала?

— От Цайжо, служанки второго ранга из двора инян Су Синь. Мы раньше вместе служили. Вчера я дала ей немного денег, и она рассказала мне, что инян Су Синь в последние дни особенно тянет на кислое, — Линьлан взглянула на лицо Гу Янь, переживая больше, чем её госпожа. — Госпожа, не вините меня за дерзость, но вам не следовало быть такой мягкосердечной. Хотя Су Синь всего лишь инян, господин шицзы к ней особенно благоволит. В его покоях больше никого нет, должно быть, он предан только ей. Говорят, тянет на кислое — к мальчику, на острое — к девочке. Если Су Синь родит сына, что же тогда будет!

Гу Янь опустила взгляд. Другие не знали, но она-то была в курсе, что в сердце Жун Хэна была вовсе не Су Синь. Но она не могла никому об этом рассказать. Они с Жун Хэном были связаны одной судьбой, и их процветание и падение были неразделимы. Отношения между мачехой и пасынком и так были деликатными. Если бы Жун Цзин узнал, Жун Хэн впал бы в немилость, и все её планы обратились бы в посмешище. Но Линьлан была права: хоть Су Синь и не занимала высокого положения, но если она родит мальчика, всё изменится.

Несколько дней подряд Жун Цзин возвращался рано. Когда он пришёл, Сун Чаоси сидела на кровати и вышивала. Она не очень любила это занятие, но матушка-наставница, которую наняла её тётя, научила её некоторым приёмам, так что она кое-как справлялась. Хотя Цинчжу и Дун'эр уже сшили для детей много одежды, но двойня — это всегда особенное ожидание. В свободное время Сун Чаоси сама рисовала узоры и шила для малышей одёжки и дудоу.

Жун Цзин издалека увидел, как она прислонилась к изголовью кровати. В тусклом свете её профиль казался ещё нежнее. Жун Цзин не мог поверить, что она скоро станет матерью.

Он посмотрел на её живот, и его взгляд смягчился.

— Они сегодня тебя не беспокоили?

Живот Сун Чаоси был намного больше, чем у обычных женщин, но для двойни не казался слишком огромным. К тому же, он был упругим, без единой складки жира. Это говорило о том, что дети родятся не маленькими. Они с Жун Цзином оба были высокого роста, так что и дети, вероятно, будут длинноногими и длиннорукими. Двоим в одном животе было тесно, так что они, должно быть, очень активны.

— Они постоянно двигаются, иногда так толкаются руками и ногами, что я даже разогнуться не могу.

Цинчжу вошла с водой и с улыбкой сказала:

— Сегодня маленькие шицзы без умолку толкались. Госпожа пожурила их, сказав, что если не прекратят, то после рождения она их отшлёпает. Малыши на мгновение затихли, а потом стали толкаться ещё сильнее, словно протестуя против строгости госпожи. Ещё не родились, а уже такие умные. Наверняка вырастут и станут, как господин гун, драконами среди людей!

Глаза Жун Цзина, тронутые инеем, мгновенно потеплели. Он вымыл руки, прежде чем прикоснуться к её животу. С наступлением жары Сун Чаоси полюбила лежать в кровати, сняв всё, кроме дудоу. Зимой она боялась холода, а теперь страдала от жары. Его рука коснулась её кожи. Жун Цзин улыбнулся:

— Если родятся озорными, у тебя будет много хлопот.

Сун Чаоси с сомнением приподняла бровь.

— Если будут озорными, я отдам их господину гуну. В конце концов, это твоё семя!

Это прозвучало как угроза, но так мягко, почти кокетливо. Жун Цзину это понравилось, и он с улыбкой ответил:

— А если не будут озорными, тогда оставишь себе? Чаоси, ты ведь ждёшь двоих. А если один будет озорным, а другой нет, что тогда? Ты не можешь любить одного больше другого.

Сун Чаоси поджала губы. Имея такой пример, как Госпожа Шэнь, она, конечно же, не собиралась выделять кого-то из детей. Хоть она и больше хотела девочку, но если родятся мальчики, она будет любить их так же сильно. Кем бы они ни были, они будут её сокровищами, которых она будет беречь в самом сердце.

— Господин гун хочет дочь. Если родится дочь, не станет ли господин гун так сильно её любить, что забудет обо мне?

— Разве дочь может быть милее и ласковее тебя? — Жун Цзин, как всегда, был серьёзен, но слова его звучали совсем несерьёзно.

Сун Чаоси хихикнула, обвила его шею руками и потёрлась о его щетинистый подбородок, довольно улыбаясь:

— Конечно, нет. Так что господину гуну нельзя отдавать мою любовь кому-то другому. На самом деле, я хоть и кажусь непритязательной, но во всём хочу быть единственной. То, что ты мне дал, забирать нельзя.

Выражение лица Жун Цзина неуловимо изменилось. В мерцающем свете свечей в его сердце поднялись неописуемые чувства. Последние дни его душа была неспокойна. Хоть он и не показывал этого, буря внутри не утихала. Но чем сильнее он подавлял эти мысли, тем сильнее они возвращались, и за эти дни он совсем запутался, что же у неё на уме.

Он твёрдо решил не сомневаться в ней, но это не означало, что он не будет размышлять. Верить ей — одно, а не придавать значения — совсем другое.

Есть ли в её сердце кто-то другой — этот вопрос он никогда не осмелится задать.

Но каждый раз, когда его сердце трепетало от беспокойства, ей удавалось успокоить его всего несколькими словами. У неё был такой дар.

Жун Цзин гладил её мягкие волосы и тихо улыбался.

— То, что я дал тебе, — твоё. И может быть только твоим. Кому ещё я могу это отдать? Это скорее ты... Ты так молода, тебе нужно внимание, а я так занят, что постоянно чувствую себя виноватым перед тобой.

Сун Чаоси замерла и укусила его за подбородок. Кажется, ей очень нравилось его кусать. Щетинистый подбородок был для неё каким-то символом, и укусив его, она словно одерживала победу.

— Ты и так для меня достаточно делаешь. Если бы ты не был занят государственными делами, а целыми днями сидел со мной дома, мне бы это, возможно, и не понравилось. Какая же это вина?

Жун Цзин больше ничего не сказал, а лишь обнял её сбоку. Сун Чаоси прижалась щекой к его груди, а потом снова подняла голову и спросила:

— Господин гун, а если у меня родятся два мальчика…

Жун Цзин поправил ей одеяло.

— Когда-то из-за нескольких слов монаха тебя сочли проклятием для сестры и отправили в Янчжоу. Я не допущу, чтобы подобное случилось в поместье гуна. Мальчики, девочки — все хороши. Чаоси, если их родишь ты, они будут прекрасны.

Сердце Сун Чаоси наполнилось неописуемым теплом. На самом деле, те события её уже не так волновали, но то, что Жун Цзин думал о ней, всё равно радовало. Она моргнула и с улыбкой сказала:

— И то верно. Даже если родятся два мальчика, им не придётся бороться за титул шицзы. Мне, в общем-то, не о чем беспокоиться.

Жун Цзин на мгновение замер, затем коснулся её лба.

— Об их будущем позабочусь я. Тебе не нужно об этом волноваться. Просто отдыхай и благополучно роди детей. Обычной женщине и одного родить трудно, а ты носишь двоих. Чаоси, я очень за тебя беспокоюсь.

Сун Чаоси обвила его шею руками и тихо сказала:

— Я лекарь, я знаю своё тело. Не стоит так сильно переживать.

Жун Цзин с улыбкой убрал её руку со своей груди. Они уже несколько месяцев не были близки, и её рука в этом месте была довольно опасной, лучше было её убрать. Он убрал её, но Сун Чаоси снова положила её на то же место. В конце концов, ему пришлось зажать её руку у себя под мышкой, чтобы она не двигалась.

Наконец она успокоилась.

— Скоро твой день рождения, верно? Я уже сказал матушке, что в этом году мы его как следует отпразднуем.

Сун Чаоси не очень любила дни рождения, и при словах о праздновании у неё разболелась голова.

— Я не люблю шумных праздников. В прошлые годы мы просто ужинали с семьёй тёти, я получала подарки, и всё.

Жун Цзин задумался:

— Тогда просто поужинаем все вместе в поместье. В прошлом году я пропустил твой день рождения, в этом году я ни в коем случае не должен его пропустить.

Сун Чаоси рассмеялась.

— А ты приготовил подарок?

Жун Цзин с улыбкой спросил:

— Что если я напишу для тебя картину «Сто иероглифов долголетия»?

Сун Чаоси посмотрела на него со странным выражением лица и после паузы серьёзно спросила:

— Господин гун, неужели все люди вашего возраста дарят такие подарки?

Жун Цзин рассмеялся. Что значит «люди его возраста»? Будто он совсем отстал от жизни. Да даже если бы и отстал, с его положением достаточно было подарить что-нибудь дорогое, и он бы не прогадал. Неужели он бы и вправду подарил только картину? А она приняла это за чистую монету, что его позабавило.

Почувствовав подтрунивание со стороны этого «папочки», Сун Чаоси сама рассмеялась.

— Может, намекнёшь, что ты собираешься мне подарить?

Жун Цзин не ответил, лишь поцеловал её в лоб и, придержав её руку, сказал:

— Спи, скоро сама всё узнаешь.

В этом году день рождения Сун Чаоси в поместье отпраздновали на редкость оживлённо. Старая госпожа с утра прислала шкатулку с драгоценностями. Кроме женских украшений, там были нефритовые изделия, золотые и серебряные замочки и браслеты для детей — она всё продумала.

Старая госпожа похлопала её по руке и с улыбкой сказала:

— Я и внука хочу, и внучку, вот и разрываюсь. Поэтому приготовила подарки и для мальчика, и для девочки, в любом случае, детские вещи пригодятся. Кстати, тебе в последнее время не снились особые сны? Говорят, если снится, что срываешь мандарины или рисовые колосья, — родится мальчик, а если карпы, бабочки или утки-мандаринки — девочка.

Сун Чаоси поджала губы.

— Мне ещё ни разу не снились вещие сны о детях. Я всегда сплю как убитая до самого утра.

— Хорошо спать — это благо. Когда я носила второго сына, я намучилась. Он и в животе у меня буянил, а когда родился, стал ещё более неуправляемым. Кто бы мог подумать, что из трёх братьев он поднимется выше всех.

Сун Чаоси удивилась:

— Господин гун в юности был очень шумным?

— Ещё как! Не смотри, что он сейчас такой серьёзный. В детстве его наказывали за то, что он ленился на уроках. А когда подрос, и отец его был ещё жив, дома был комендантский час. Если он возвращался поздно, то перелезал через стену. Ты бы никогда не подумала, что он был таким.

В дни его бурной юности... Она и правда не могла представить себе сдержанного и властного господина гуна с такой стороны.

Выйдя от старой госпожи, Сун Чаоси была вызвана в покои Госпожи Гао. Мать Госпожи Гао недавно тяжело заболела, и та уехала домой ухаживать за ней. Она давно не возвращалась, и Сун Чаоси спросила, как здоровье её матери. Госпожа Гао улыбнулась:

— А что с ней станется? Она не по-настоящему болела, просто попалась на уловку моего отца, который так балует свою жену. Но в этот раз я всё уладила, и матери стало лучше. Я слышала, что у тебя скоро день рождения, вот и приехала специально, чтобы тебя поблагодарить.