Глава 68.0

Сун Чаоси, с тех пор как приехала в столицу, ещё ни разу не была на горячих источниках. Наверное, те, куда Жун Цзин собирался её отвезти, были просто замечательными.

— Куда мы поедем?

— У меня есть поместье в горах, — Жун Цзин запечатал письмо и передал его Лян Шии. Холодный ветер с шумом бился в оконную раму.

Сун Чаоси поразилась его расточительности. Жун Цзин был занят государственными делами, и если ему удавалось съездить на источники раз или два в год, это уже было хорошо. Но он позволял себе роскошь содержать такое большое поместье. Сколько же серебра уходило на его содержание в год? Хотя Сун Чаоси и сама любила роскошь, она бы на такое не потратилась. Воистину, господин гун есть господин гун.

— Господин гун так богат, — вскинув бровь, заметила Сун Чаоси.

Жун Цзин расстегнул свой плащ и накинул ей на плечи:

— Дело не в этом. Это награда Императора за победу в битве.

Сун Чаоси сильно в этом сомневалась. Неужели скупой Император подарил бы ему такое прекрасное поместье? Вероятно, он сам не мог его содержать, счёл обузой и нарочно отдал Жун Цзину, чтобы тот о нём заботился. У Сун Чаоси снова возникло непреодолимое желание пожертвовать Императору серебра и баранины в котле. Император был настолько беден, что не мог содержать даже наложниц, — воистину жалкое зрелище. Будь она императрицей, такой скудный гарем показался бы ей унизительным.

— Надолго мы едем?

— Останемся на одну ночь и вернемся. Просто собери смену одежды.

Жун Цзин, привыкший к военным походам, всегда обходился малым: одного комплекта сменной одежды было достаточно. Лишь по возвращении в столицу он стал позволять себе некоторые излишества. Он полагал, что раз они едут всего на одну ночь, Сун Чаоси быстро соберется — времени, чтобы сгорела одна палочка благовоний, должно было хватить. Но кто бы мог подумать, что служанки будут собирать её без конца: драгоценности, шкатулки с косметикой, кремы для лица, помада и румяна, несчетное количество нарядов… да она даже собственное одеяло хотела взять с собой.

Жун Цзин усмехнулся:

— Мы же едем всего на один день.

Сун Чаоси вскинула бровь. Ей казалось, что она почти ничего и не взяла. По сравнению с другими, её сборы были весьма скромными.

Жун Цзин вдруг подумал, что их представления о простоте, возможно, несколько разнятся.

Карета остановилась у главных ворот Поместья гуна. Выйдя из паланкина, Сун Чаоси обнаружила, что на улице пошел снег. Это был первый снег в этом году, и вся прислуга в поместье высыпала на него поглядеть. Старая госпожа тоже вышла из своего двора. Услышав, что Сун Чаоси едет на горячие источники, она с усмешкой посмотрела на Жун Цзина:

— А у второго-то, я погляжу, настроение появилось. Обычно как истукан, а тут, смотри-ка, догадался отвезти Чаоси на источники.

Сун Чаоси, смущенная её поддразниваниями, неловко кашлянула:

— У господина гуна выходной, вот и выдалось свободное время. От нечего делать он решил вывезти меня, свою невестку, на прогулку. Горячие источники улучшают кровообращение и полезны для суставов. Матушка, может, поедете с нами?

Старая госпожа многозначительно улыбнулась. От нечего делать? Её сын не отдыхал круглый год, даже в выходные был постоянно занят. Как у него могло не быть дел? Раньше он никогда не был таким праздным, но с появлением Чаоси научился уделять время близким.

— В прошлые годы я часто ездила, но теперь от долгого пребывания в воде у меня кружится голова, так что я стала бывать там редко, — старая госпожа взглянула на Жун Цзина, и в её мудрых глазах мелькнула насмешка. — К тому же, я буду там лишней. Старуха вроде меня только испортит вам всё веселье, уж лучше я дома посижу, на снег посмотрю да ветром подышу.

Жун Цзин стоял в своем черном одеянии на ветру, развевавшем полы его плаща. Вокруг было сумрачно, выражение его лица оставалось непроницаемым. Услышав шутку старой госпожи, он криво усмехнулся:

— Матушка, а вы догадливы.

Старая госпожа, кажется, обиделась:

— Стоило похвалить, так ты и нос задрал. Когда мы с твоим отцом на источники ездили, тебя еще и в планах не было. Идите уже, идите, да родите мне поскорее внука, хватит мне нервы трепать.

Сун Чаоси, закусив губу, встала рядом с Жун Цзином. Оба были необычайно красивы, идеально подходили друг другу по росту. Один в красном, другой в черном — они стояли под снегом и были усладой для глаз. Даже Сиюэ не удержалась от вздоха:

— Старая госпожа, госпожа гуна и господин гун так подходят друг другу! Если у них будет ребенок, он непременно унаследует сдержанность господина гуна и красоту его супруги. На кого бы он ни был похож, он будет прекрасен.

Старая госпожа улыбнулась, быстро перебирая чётки. Вьюга застилала глаза. Сначала супруги стояли поодаль, но потом подошли все ближе, и наконец Жун Цзин откинул полог кареты, помогая Сун Чаоси войти. Эта сцена показалась старой госпоже до боли знакомой. Она вдруг вспомнила, как старый гун, когда был жив, так же обращался с ней. Когда она только вышла за него, в Поместье старого гуна были тунфан, и они не делили ложе. Вскоре старый гун отправился на войну и вернулся в столицу лишь после затишья на границе. Они тоже поехали в горы на источники, но там на них напали разбойники. Когда один из них занес меч над господином гуном, она вынырнула из воды и убила злодея. Только тогда старый гун понял, что она — не изнеженная девица из женских покоев. Промокшие до нитки, они в том самом источнике и стали мужем и женой.

Позже старый гун ради нее отослал всех тунфан, и в поместье осталась только она одна. Он относился к ней точно так же. С виду — сама праведность, а наедине — сама нежность. Она знала своего сына: он был таким же однолюбом, как и его отец — если уж выберет, то никогда не изменит. Как подумаешь, старый гун ушел уже столько лет назад.

Карета тронулась. Когда они добрались до источников, снег валил вовсю. Сун Чаоси, закутанная в алый плащ, думала, что источник Жун Цзина будет похож на тот, что в поместье её дядюшки: вода из горного ключа, подведенная к купальне и подогретая. Называлось это «натуральным», но на деле все было сделано руками человека. К её удивлению, источник Жун Цзина оказался под открытым небом, у подножия большой горы, окруженный низким кустарником, который скрывал его от посторонних глаз.

Сун Чаоси достала два мешочка с травами и с сожалением сказала:

— Я думала, это будет небольшой бассейн, хотела принести лечебные травы для ванны господина гуна, а оказалось, что это такая большая купальня.

Жун Цзин взял её за руку и повел к воде. Он отослал служанок, и, когда все ушли, Сун Чаоси сбросила плащ. Под ним на ней был лишь дудоу. Она опустила ногу в воду — температура была приятной, — и погрузилась в источник. Снежинки кружились в воздухе. В таком природном источнике вода была всё же прохладной, и Сун Чаоси, войдя в воду, сперва замерзла. Она тут же подплыла к нему и, дрожа, обняла:

— Господин гун, вам совсем не холодно?

На Сун Чаоси был лишь красный дудоу, и её фарфорово-белая кожа под водой казалась нереальной. Прижимаясь к нему, она сводила с ума. Жун Цзин обнял её в ответ, в его глазах блеснула улыбка. В былые времена, в военных походах, он и в метель ходил в одной лишь лёгкой одежде. Что ему этот холод? К тому же, он никогда не боялся мороза:

— Так холодно?

— Конечно! Господин, почему вы совсем не мёрзнете?

— Я привык.

— О? — Сун Чаоси прищурилась и положила свою ледяную руку ему на живот. Жун Цзин перехватил её запястье, не давая шалить. — Стало теплее?

Действительно, стало намного теплее. Сначала было холодно, но, посидев в воде, она согрелась. Однако снежинки, словно соль, сыпались на плечи, и от них веяло прохладой.

— Наверное, нужно обнять покрепче.

Жун Цзин усмехнулся. В этот миг она была такой милой. Он исполнил её желание и обнял крепче. Снежинки таяли в её распущенных черных волосах, превращаясь в капли и стекая по шее вниз. Она всегда была белокожей, и капли воды скользили по её телу. Красный дудоу намок и полупрозрачно колыхался в воде. А её лицо было до умопомрачения красивым, и во взгляде читалась весенняя нега. От холода она буквально повисла на нём, и Жун Цзин почувствовал, что это испытание не из лёгких.

Окружающие деревья покрылись тонким слоем снега, и куда ни глянь, всё было белым. Долина казалась тише обычного. В этом уголке мира под открытым небом, казалось, существовали только они вдвоем. Снег пошёл сильнее. Сун Чаоси постепенно согрелась, её щеки слегка покраснели. Но Жун Цзин, боясь, что она замерзнет, не позволил ей долго оставаться в воде. Он взял её плащ, закутал её и отнес в комнату.

Дом в этом поместье был построен на полпути к вершине горы, и вид отсюда открывался великолепный. Сун Чаоси, завернувшись в одеяло, сидела на кушетке. Цинчжу подала ей чашку имбирного чая. Сделав несколько глотков, она сразу же согрелась. Обычно у неё было крепкое здоровье, но почему-то в последние дни она очень мёрзла.

Цинчжу вошла с радостной вестью:

— Я только что видела на заднем дворе батат. Если госпожа желает, я могу запечь для вас медовый батат.

— Батат? Скорее неси сюда, я запеку его в жаровне.

Когда Цинчжу принесла батат, Сун Чаоси уже потянулась за щипцами, но Жун Цзин перехватил их. Она была слегка удивлена:

— Господин гун умеет печь батат?

Жун Цзин взглянул на неё и, сняв плащ, ответил:

— Что сложного в том, чтобы запечь батат?

В детстве он часто тайком пёк батат с мальчишками-слугами. Однажды они чуть не устроили пожар, но его отец вовремя подоспел и потушил огонь. Позже, в военных походах, им нередко приходилось печь еду. Охотиться в дикой местности и готовить на костре было обычным делом. То, что можно было сделать с помощью ножа и кремня, казалось ей чем-то удивительным. А запечь батат было и того проще: нужно было лишь дождаться, пока угли превратятся в золу, и зарыть в них клубни.

Сун Чаоси тоже умела это делать. Она знала, что Жун Цзин не был полным неумехой, но всё равно удивилась. В её глазах господин гун был типичным потомком знатного рода. Сун Чаоси в прошлой жизни много странствовала с отцом, хлебнула немало горя, да и в детстве, живя у тётки, ей пришлось несладко. А Жун Цзин — другое дело. Он, должно быть, с рождения не знал никаких лишений. Единственной трудностью для него были военные походы.

Сун Чаоси, закутавшись в одеяло, подсела к нему. Жун Цзин ворошил щипцами батат. Через некоторое время по комнате распространился запах подгоревшей корочки. Жун Цзин достал батат, дал ему немного остыть и протянул ей. Сун Чаоси очистила поджаристую кожицу, подула на мякоть и, откусив кусочек, с довольной улыбкой сказала:

— Господин гун даже батат печёт так хорошо.

Жун Цзин рассмеялся, не зная, что с ней поделать:

— Чаоси, я вот думаю, у кого ты научилась так говорить?

— Разве этому нужно учиться? Наверное, это от чистого сердца. Ведь Чаоси говорит только правду.

Он, конечно, не поверил. Она была мастерицей говорить приятные вещи. С таким красноречием ей бы в чиновники или в торговцы. Займись она торговлей, с её умением заговаривать зубы, она бы любого уболтала, и никто бы не ушел из её лавки с пустыми руками. А стань она чиновником, парой фраз могла бы перевернуть всё с ног на голову, без зазрения совести обводя вокруг пальца вышестоящих и без малейшего труда управляя подчинёнными. Все бы считали её добродушной и уступчивой, и лишь оглянувшись, поняли бы, что она всех их провела.

Когда Цинчжу принесла воду, чтобы прислуживать, Дун'эр остановила её у двери. Цинчжу с недоумением посмотрела на Дун'эр, а та кивнула в сторону комнаты. Цинчжу заглянула в щель и увидела, как госпожа, лёжа на мягкой кушетке, ест батат, а господин гун вытирает ей волосы мягкой тканью. Сердце Цинчжу забилось чаще. Ей показалось, что отношения между госпожой и господином гуном были слишком уж хорошими. Она не видела ни одной супружеской пары, подобной им. Каждую ночь они просили принести воды, иногда по два-три раза за ночь. Госпожа была здорова и, хотя часто покрывалась алыми следами, а ноги её подкашивались, всё же могла выдержать это. Господин гун был ещё более впечатляющим. По идее, в его возрасте уже должна была появиться усталость, но он был выносливее молодых мужчин. Говорили, что господин шицзы и госпожа шицзы редко просили принести воды.

Обе служанки стояли у двери, пока изнутри не донеслись тихие стоны. Они поняли, что вода им понадобится не скоро, и тактично отошли подальше.

Сун Чаоси редко ночевала вне дома и, не привыкнув к новой постели, спала неспокойно. К счастью, Жун Цзин был рядом и обнимал её. Во сне она снова прижалась к нему, и Жун Цзин обнял её крепче. Раньше он не привык спать с кем-то, в одиночестве его сон был более чутким. Но с тех пор, как она стала его женой, ему пришлось привыкнуть. Однако её мягкое тело, прильнувшее к нему, заставило его дыхание стать тяжелее.

Она была невыносима, когда бодрствовала, и невыносима, когда спала. Жун Цзин лишь беспомощно прикрыл глаза.

На следующее утро, когда Сун Чаоси проснулась, поместье было укрыто толстым слоем снега. Ветви деревьев гнулись под его тяжестью, некоторые уже покрылись льдом. Куда ни глянь, всё было белым.

У Жун Цзина было много дел, и сегодня ему нужно было обязательно вернуться в столицу. Хотя Сун Чаоси и полюбилось это место, она не хотела оставаться одна. Но дорогу занесло снегом, и карете было трудно проехать.

Лян Шии привел высокого и статного коня. Конь был рослым и норовистым, обычный человек не осмелился бы к нему подойти. Когда Лян Шии вёл его, он недовольно взбрыкивал и косился на слугу, словно презирая его. Но стоило подойти Жун Цзину и бесстрастно погладить его по голове, как конь тут же стал послушным, словно кошка — перемена была разительной.

— Поедем верхом?

Жун Цзин улыбнулся:

— Умеешь ездить?

Сун Чаоси умела ездить только на ослике. Маленький ослик был смирным и шёл, куда укажут, не то что своенравные лошади.

— Как его зовут?

— Дилу.

Жун Цзин предложил ей попробовать сесть на коня. Сун Чаоси, подумав, вставила ногу в стремя и взобралась в седло. Она ожидала, что конь тут же сбросит её, но тот даже не шелохнулся. «Выглядит норовистым, а на деле такой смирный», — подумала она и, глядя на Жун Цзина сверху вниз, с улыбкой сказала:

— Господин гун, тогда я поехала?

Она хлопнула Дилу по крупу, ожидая, что тот подчинится, но конь вместо этого посмотрел на Жун Цзина, словно ожидая его приказа. Сун Чаоси, не веря своим глазам, туже натянула поводья, но Дилу стоял как вкопанный, и его косой взгляд казался безмолвным вызовом.

Этот конь что, скоро в человека превратится?

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка:

— Ты думаешь, он повезёт тебя без моего приказа?

Он вскочил на коня и сел позади неё. Сун Чаоси оказалась в его объятиях. Он взял её руки в свои и показал, как держать поводья, как отдавать команды и как укротить Дилу. Сун Чаоси не думала, что сможет по-настоящему его укротить. Дилу признавал лишь одного хозяина, и ей с её способностями было не под стать такому коню, он бы никогда ей не подчинился. Но Жун Цзин был другим. Раньше Сун Чаоси знала, что он генерал, но не ощущала этого по-настоящему. Лишь в этот миг, когда Жун Цзин сидел в седле и натягивал поводья, его властная натура проявилась во всей своей мощи. От него исходила сила, способная сокрушить всё на своем пути. Сун Чаоси даже почувствовала лёгкое давление, словно в следующую секунду Жун Цзин выхватит меч и поведёт армию в бой.

Укрывшись в его объятиях, она тоже ощутила необъяснимый прилив воодушевления, словно была готова завоевать мир и покорить горы и реки. Если бы у неё была возможность, она бы очень хотела увидеть его во всем блеске на поле боя.

Жун Цзин ударил Дилу пятками. Конь, до этого стоявший неподвижно, как изваяние, тут же сорвался с места и перешёл на рысь.

Конь нёсся быстро, холодный ветер резал лицо. Сначала Сун Чаоси было немного страшно, но спокойствие и уверенность Жун Цзина передались и ей. К тому же Дилу бежал очень ровно, и она постепенно расслабилась.

Тем временем в Роду хоу Юнчунь было неспокойно.

Последние дни для госпожи Шэнь выдались тяжёлыми. Она полагала, что благодаря зятю вроде Жун Цзина все вокруг будут оказывать Роду хоу Юнчунь уважение. Но оказалось, что те, кто раньше говорил уклончиво, теперь твёрдо заявляли о необходимости действовать по закону. Дело Сун Цзяляна можно было счесть мелкой потасовкой между учениками академии, но если смотреть по всей строгости — это было убийство. Всё зависело от того, как его квалифицируют. Несколько дней назад госпожа Шэнь не так волновалась, но теперь была вынуждена паниковать. От переживаний у неё вскочили болячки на губах. Вернувшись домой и увидев Сун Фэнмао, она не удержалась от жалоб:

— Эта Сун Чаоси — просто тварь! Ей наплевать на родного брата, она ещё и чужим помогает!

Сун Фэнмао нахмурился:

— Я же давно говорил тебе быть с ней помягче, но ты не слушала.

Госпоже Шэнь приходилось унижаться на людях, а теперь ещё и дома. Она была недовольна:

— С какой стати я должна быть с ней мягкой? Я её мать! С древних времён сыновья почтительность ценилась превыше всего. Это она ничего не понимает!

Последние дни для Сун Фэнмао тоже были нелёгкими. Недавно он собирался пригласить коллег на небольшую встречу, и те с радостью согласились. Но после случившегося с Сун Цзяляном все под разными предлогами отказались. Позже он узнал, что коллеги за его спиной шептались, мол, яблоко от яблони недалеко падает: если Сун Цзялян способен на убийство, то и его отец, возможно, такой же.

Сун Фэнмао надеялся на повышение, а теперь радовался, если его самого не затронет это дело. О продвижении по службе можно было забыть.

Он никогда так не жалел о содеянном. Он всегда полагал, что, даже плохо обращаясь с Сун Чаоси, сможет удержать её под контролем отцовским авторитетом. Кто бы мог подумать, что Сун Чаоси выйдет замуж за господина гуна, а тот окажется защитником своей семьи? Если бы они относились к Сун Чаоси лучше, возможно, Род хоу Юнчунь не оказался бы в таком положении. Ещё больше он жалел, что мало занимался воспитанием Сун Цзяляна, из-за чего тот совершил такой безрассудный поступок — столкнул человека со скалы. Этот ребёнок совершенно сбился с пути. Хотя госпожа Шэнь и твердила, что он ещё мал и глуп, Сун Фэнмао чувствовал, как по спине пробегает холод.

Недоволен однокашником — столкнул со скалы. А если будет недоволен им, отцом? Тоже столкнёт? Говорят, сыновей растят, чтобы обеспечить себе старость. Он сейчас в расцвете сил, но что будет, когда он состарится? Как Сун Цзялян будет к нему относиться? Одна мысль об этом отбивала у Сун Фэнмао всякое желание что-либо делать для этого сына.

Госпожа Шэнь продолжала:

— Цзялян ещё ребёнок, он мал и глуп. Эти люди слишком раздувают из мухи слона. Цзялян с детства не знал никаких трудностей, как он выдержит тюремное заключение!

Она бросилась к Сун Фэнмао, но тот оттолкнул её. С холодным лицом и нахмуренными бровями он сказал:

— Не может вынести тюрьмы, так зачем совершать такие бессовестные поступки! Ему уже пятнадцать, а он всё ещё «мал и глуп»? Фэн Лян всего на два года старше его. Если бы это Цзяляна Фэн Лян столкнул со скалы, ты бы простила Фэн Ляна?

Госпожа Шэнь замерла. Конечно, она бы не простила Фэн Ляна! Её сын такой нежный, как можно было бы допустить, чтобы его столкнули со скалы?

— Что ты на меня кричишь? Прав Цзялян или нет, он наш сын! Почему ты защищаешь чужих, а не собственного сына? Цзялян ведь твой родной, разве так поступают отцы?

— Это ты его таким избаловала! Шицзы нашего Рода хоу Юнчунь — убийца, и теперь весь род стал посмешищем! Ты не смогла воспитать сына, да и дочь тебя не слушает. Если бы не твоя предвзятость, разве Чаоси не помогала бы Роду хоу Юнчунь? Если бы не твоё потакание Чаоянь, разве та стала бы так своевольничать, менять лицо и имя, чтобы теперь даже не признавать родную семью, а считать своей семьёй Род хоу Цзяцин! Тебе стоит задуматься о себе. Ты была несправедлива к Чаоянь и Цзяляну, и что в итоге? Никакой выгоды. Ты жестоко обращалась с Чаоси, и вот тебе возмездие. Я больше не могу заниматься делом Сун Цзяляна. Если ничего не выйдет, пусть сидит в тюрьме! Когда исправится, тогда и вернётся! — Сун Фэнмао, взмахнув рукавами, с мрачным лицом удалился.

Госпожа Шэнь расплакалась от обиды. Она опёрлась о высокий столик, едва держась на ногах. Сун Фэнмао говорил легко. Сун Цзялян не был его единственным сыном. Потеряв этого, он мог завести других, хороших сыновей. Он мог и дальше брать инян и тунфан. А у неё был только один сын — Сун Цзялян.

— Когда-то он сам молчаливо согласился отослать Сун Чаоси, а теперь, когда возникли проблемы, во всём винит меня. Цзялян — его родной сын, а ему ни капельки не жаль. Я знаю, его уже соблазнила эта лиса, госпожа Се. Сун Чэн'юй хорошо учится, и он надеется, что тот прославит их род. Теперь он так строг к моим детям. Разве он человек?

Матушка Сунь вздохнула. Она давно советовала госпоже Шэнь, но та не слушала. Последние дни госпожа Шэнь тратила деньги направо и налево, пытаясь подкупить нужных людей ради Сун Цзяляна. Она почти всё потратила, но так ни с кем и не договорилась. Сун Цзялян по-прежнему сидел в тюрьме. Если бы она раньше лучше относилась к Сун Чаоси, то, зная, как господин гун её балует, он бы наверняка помог. Госпоже Шэнь не пришлось бы прилагать столько усилий. В словах Сун Фэнмао была доля правды. Если Сун Цзяляна не удастся вытащить, а на Гу Янь надежды нет, на кого госпоже Шэнь рассчитывать в старости?

Гу Янь, идя по галерее, издалека увидела возвращавшуюся Сун Чаоси. Её щёки раскраснелись, кожа была чистой и белой, она выглядела очень здоровой.

Гу Янь нахмурилась и, присев в поклоне, поприветствовала её.

Сун Чаоси равнодушно махнула рукой:

— Госпожа шицзы, не нужно церемоний.

— Матушка только что вернулась?

Сун Чаоси не хотела с ней любезничать и холодно ответила:

— Господин гун возил меня на источники. У госпожи шицзы есть дело?

Гу Янь опустила голову, скрывая холод в глазах. Господин гун так хорошо относится к Сун Чаоси, что в своём плотном графике находит время свозить её на источники. А у неё с Жун Хэном не только пропала былая нежность, но и появилась третья. Хотя Су Синь ещё не стала его тунфан, слухи о том, что её сделают инян, уже распространились. Осталось только выбрать подходящий день.

— Невестка ходила проведать матушку, но не застала вас. Услышав, что ваша карета подъехала к воротам, я вышла встретить.

Сун Чаоси вскинула бровь и равнодушно посмотрела на неё, не понимая, что та задумала:

— Госпожа шицзы, если у вас есть что сказать, говорите прямо.

Гу Янь, помедлив, ответила:

— Через несколько дней у господина шицзы день рождения. Тётушка сказала, что приедет. Я хотела бы спросить у матушки, как нам всё устроить.

Сун Чаоси не знала, что у Жун Хэна день рождения перед Новым годом, но её это и не касалось, ей было совершенно всё равно. Однако она была его матерью, и всё должно было быть подготовлено должным образом, тем более что должны были приехать родственники госпожи Чэн.

— Устраивай всё на своё усмотрение. Если господин шицзы захочет пышное празднование, пусть поместье всё организует. Если не захочет шумихи, пусть вторая ветвь семьи устроит всё сама.

— Да, невестка сейчас же займётся приготовлениями.

Сун Чаоси слегка улыбнулась, бесстрастно глядя вслед уходящей Гу Янь. Ей казалось, что Гу Янь сильно изменилась. Раньше она была слабой и глупой, поглощённой любовью, а теперь, глядя на Жун Хэна, её глаза уже не светились, как прежде. Гу Янь стала намного разумнее. Теперь Жун Хэн взял себе инян раньше, чем в книге, и это была Су Синь, которой в книге не было. Возможно, появление Сун Чаоси изменило сюжет. Но как бы то ни было, ей было интересно, чем закончится история этой влюблённой пары.

В тот же вечер Цинчжу что-то прошептала Сун Чаоси на ухо. Сун Чаоси вскинула бровь:

— Сегодня взяли Су Синь? Ты уверена?

— Уверена. Говорят, в переднем дворе уже всё устроили. Изначально хотели подождать несколько дней, но скоро Новый год, и в поместье решили сделать это пораньше. В конце концов, это всего лишь инян, никаких особых церемоний не требуется. Господин шицзы уже ушёл во двор Су Синь.

Сун Чаоси улыбнулась. Неудивительно, что у Гу Янь был такой вид. Сегодня ночью ей, вероятно, не спалось. Но кого в этом винить? Если бы они с Жун Хэном не сговорились против неё, ей не пришлось бы так спешно выходить замуж за Жун Цзина. Хотя результат и был хорошим, такого начала никто бы не пожелал. Но это было только начало. Если Гу Янь не может вынести этого сейчас, как она стерпит, когда у Жун Хэна появятся другие женщины и дети?

К некоторым вещам просто нужно привыкнуть.

Жун Хэн толкнул створчатую дверь. В комнате горели всего две свечи, и было довольно темно. Су Синь была скромно одета, даже без свадебного наряда, и послушно сидела на кровати, ожидая его. И правда, она была всего лишь инян, свадебное платье ей не полагалось. Род хоу Цзяцин не придал этому значения, оставив все церемонии на усмотрение Поместья гуна. Подумав об этом, он почувствовал, что действительно обидел её.

Су Синь была хрупкой, с бледным лицом, чем-то похожим на прежнюю Сун Чаоянь. Жун Хэн вдруг вспомнил, что, когда он встречался с Сун Чаоянь, она тоже смотрела на него с таким же полным доверия взглядом. Любил ли он Су Синь? На самом деле, особых чувств не было. Раньше он не понимал, как мужчины могут иметь столько инян и со всеми справляться. Тогда в его сердце была Сун Чаоянь, и он этого не понимал.

С женщиной, к которой нет чувств, ему было лень возиться.

Теперь он понял. Именно потому, что нет чувств, неважно, сколько их. Инян — всего лишь наложница, как предмет обстановки в комнате: можно иметь, а можно и не иметь. Одной больше — ничего особенного. То, до чего они дошли с Сун Чаоянь, вызывало лишь сожаление.

Он сидел за столом и молчал. Су Синь осмелилась и обняла его сзади. Жун Хэн вздрогнул и повёл её к кровати. Су Синь нервно сжимала платок. Её влажные глаза, казалось, говорили, умоляя о сострадании. Жун Хэн вдруг вспомнил другое лицо. Она никогда не показывала слабости. При первом знакомстве она казалась слишком властной, не похожей на обычных женщин из внутренних покоев. Но узнав её лучше, увидев, как она ластится к отцу, как ведёт себя с мужем, он понял, как сильно ошибался. Она могла быть нежной, соблазнительной, мягкой и ласковой. Властность была лишь её защитой. Она просто не хотела быть с ним любезной.

Теперь, вспоминая, как он помогал Сун Чаоянь с этой «кровью сердца», он понимал, что был словно одержим. Как он мог совершить такую глупость? Если бы отец узнал, он бы его не простил! Неудивительно, что она его презирала. Он сам навлёк на себя это несчастье! Но иногда он думал: если бы всё можно было начать сначала, он бы не был таким глупцом.

Но Су Синь ни в чём не была виновата.

Жун Хэн расстегнул её одежду. Су Синь, дрожа, прижалась к его груди. Она обняла его, её взгляд был полон невысказанных слов. Жун Хэн на мгновение замер и, наконец, склонился к ней.

Пламя свечи трепетало. Гу Янь сидела у окна, крепко сжимая одеяло. Вошла Линьлан и нерешительно остановилась.

— Говори.

Линьлан, покосившись на её лицо, решилась:

— У господина шицзы дважды просили принести воды. Наверняка эта девка Су Синь такая распутная, что соблазнила господина шицзы. Госпожа шицзы сейчас беременна, и господин шицзы давно не был в покоях госпожи, вот и не сдержался. Госпожа, не волнуйтесь, когда вы родите наследника, всё наладится.

Гу Янь без выражения лица пила чай, словно не слышала её. Линьлан была сбита с толку. На самом деле, для потомка знатного рода взять инян — обычное дело. В столице у многих в одной семье было по десять с лишним инян, а тунфан и вовсе не счесть. Господин шицзы взял всего одну, а госпожа уже не может этого вынести. Так она только себя мучает. По идее, если госпожа сидит и ждёт, значит, ей не всё равно. В брачную ночь господина шицзы и госпожи шицзы воду просили лишь один раз, а с новой инян — дважды. Это было явным оскорблением для госпожи. Но, выслушав новость, госпожа никак не отреагировала, словно это её не касалось. Линьлан почувствовала, что она сильно изменилась.

Раньше госпожа носила господина шицзы в своём сердце, а теперь стала как другие благоразумные жёны знатных семей, у которых не было к нему никаких чувств.

Гу Янь, сжимая платок, кашлянула. В последнее время она кашляла меньше, но тело её слабело с каждым днём. Она положила руку на плоский живот. Ребёнок был ещё мал и не давал о себе знать. Главной задачей сейчас было сохранить этого ребёнка.