Глава 22.0

Всё семейство Сун поспешило в главный зал. Сун Чаоянь тоже известили. Никто не мог понять, с чего бы во дворце вдруг издали указ? Сун Фэнмао был всего лишь мелким чиновником, не совершившим великих подвигов, так что внезапный императорский указ выглядел по меньшей мере странно.

Госпожа Цзян в сопровождении пожилой служанки вошла в зал и взглянула на Сун Фэнмао. Тот опустил голову, показывая, что и сам ничего не знает. В последнее время при дворе не случалось ничего из ряда вон выходящего, а если бы и случилось, то такой чиновник-песчинка, как он, всё равно не удостоился бы аудиенции у Императора. После долгих раздумий на ум приходила лишь одна причина — свадьба Жун Хэна и Сун Чаоянь. Но ведь Сун Чаоянь хотела, чтобы вместо неё в поместье гуна отправилась Сун Чаоси. Жун Хэн же не имел большого веса при дворе, да и жениться он собирался не на Сун Чаоси, так что он ни за что не стал бы просить Императора издать указ о браке с ней. Так о чём же тогда этот указ?

— Господин Сян, позвольте спросить, этот указ…

Прибывший евнух был благообразен и одет в чёрное официальное одеяние с круглым воротом, расшитое золотыми нитями. Взгляд его был острым, но голос звучал чисто и неторопливо:

— Поздравляю, господин Сун. Вы воспитали прекрасную дочь. Его Величество придаёт большое значение её браку и специально повелел мне зачитать императорский указ.

Так это всё-таки указ о браке!

Сун Фэнмао одновременно и обрадовался, и встревожился. Тревога его была вызвана тем, что, хотя они и договорились о подмене невесты, Жун Хэн всё же испросил императорского благословения. Радость же — тем, что милость Императора оказала роду хоу великую честь, и теперь, когда Сун Чаоянь войдёт в семью гуна, никто не посмеет её обидеть.

Сун Фэнмао и старая госпожа одновременно посмотрели на Сун Чаоянь. Та мгновенно покраснела и едва не лишилась чувств — она устояла на ногах, лишь оперевшись на Таочжи и Сунчжи. Жун Хэн, разумеется, не стал бы просить указ для Сун Чаоси, а значит, он сделал это ради неё. Она не ожидала, что Жун Хэн так твёрдо решил на ней жениться. Пусть всё пошло и не по её плану, но он так позаботился о ней — как она могла не почувствовать его преданности? Раз так, то планы насчёт крови и браслета можно отложить на потом.

Госпожа Цзян удовлетворённо кивнула. Всё-таки она не ошиблась в этой внучке. Кто бы мог подумать, что Жун Хэн ценит Сун Чаоянь даже больше, чем казалось. И хотя госпожа Цзян предпочла бы видеть женой Жун Хэна Сун Чаоси, теперь, когда есть указ, стало ясно, что Жун Хэн всей душой будет оберегать Сун Чаоянь. А значит, жизнь Сун Чаоянь в поместье гуна сложится хорошо, и она сможет поддерживать род хоу.

— Хорошее дитя, поспеши принять указ!

Сун Чаоянь, зардевшись, кивнула. Сян Цюань взглянул на неё, одетую в жёлтое, как гусиный пух, бэйцзы, и внутренне подивился. Если верить старой госпоже Гу, эта законная дочь — не обычная девица из внутренних покоев. Она говорила, что если бы гун был в сознании, она бы ему непременно понравилась. Но на его взгляд, перед ним была самая обычная хрупкая барышня. Может, посланник что-то напутал, и старая госпожа не успела как следует её рассмотреть?

Сян Цюань бесстрастно произнёс:

— Полагаю, это и есть законная дочь господина Сун?

Сян Цюань был приближённым Императора, и Сун Фэнмао поспешно закивал, почтительно отвечая:

— Господин Сян, это моя любимая дочь.

Сян Цюань отвёл взгляд и, дождавшись, пока Сун Чаоянь опустится на колени, развернул указ и возвысил голос:

— По милостивому велению Вдовствующей императрицы, мы услышали, что законная дочь рода хоу Юнчунь, Сун Чаоси, обладает нравом добродетельным, держится скромно, учтива и великодушна…

Сун Фэнмао замер, решив, что ослышался.

— Господин Сян, вы, должно быть, ошиблись? Здесь что-то не так…

Ведь речь должна идти о Сун Чаоянь, как же так вышло, что назвали Сун Чаоси? Неужели Жун Хэн просил указ для неё?

Сян Цюань нахмурился. Впервые за всю его службу кто-то посмел прервать чтение императорского указа. Сун Фэнмао хоть и мелкий, но всё же чиновник, как он мог не знать, какое наказание полагается за подобное деяние?

— Господин Сун, вы проявили неучтивость. Его Величество дарует брак вашей любимой дочери Сун Чаоси, что же в этом неуместного? Или господин Сун желает ослушаться воли Императора?

Даже будь у Сун Фэнмао десять жизней, он бы не осмелился ослушаться, но дело и впрямь было нечисто. Ведь речь должна была идти о его Чаоянь.

Лицо Сун Чаоянь тоже резко изменилось. Она так крепко сжала кулаки, что едва не потеряла сознание.

Сун Чаоси? Как это может быть Сун Чаоси? Жун Хэн ни за что не стал бы просить для неё указ. Они же договорились, что всё пройдёт тихо и незаметно, чтобы она потом смогла без проблем занять место Сун Чаоси. А теперь Жун Хэн испросил императорский указ! Да что такое эта Сун Чаоси? За что ей такая милость, чтобы сам Император устраивал её брак? С императорским указом, если она захочет подменить сестру, её обвинят в обмане государя.

Осознав всю серьёзность последствий, Сун Чаоянь едва не повалилась на пол.

Госпожа Лань внутренне хохотала. Никогда в жизни она не думала, что станет свидетельницей подобной сцены. Судя по лицу Сун Чаоянь, та уже возомнила себя счастливицей. Кто бы мог подумать, что указ Императора предназначен вовсе не ей, а той самой Сун Чаоси, на которую она всегда смотрела свысока! Вот уж поистине, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Пока всё не улажено, кто знает, каким будет финал? Ошибка Сун Чаоянь была в том, что она слишком рано обрадовалась. Теперь многие в поместье знали, что она выходит замуж за шицзы, и она так этим гордилась! И каков итог? Император даровал брак её сестре-близнецу Сун Чаоси! А ей от этого богатства и славы не досталось ровным счётом ничего!

Госпожа Лань ликовала, ей не терпелось привести сюда госпожу Шэнь, чтобы та полюбовалась на её ошеломлённое лицо. Жаль только, госпожа Шэнь сегодня уехала к родным и не смогла присутствовать при чтении указа.

Госпожа Цзян, будучи женщиной бывалой, уже пришла в себя. Она улыбнулась Сян Цюаню:

— Господин Сян, у моего сына есть дочери-близнецы. Старшую зовут Чаоси, а младшую — Чаоянь. Мы просто решили, что речь идёт о младшей дочери, Чаоянь.

Сян Цюань зачитал немало указов, но с такой путаницей столкнулся впервые. Близнецы? Неудивительно, что произошло недоразумение. Впрочем, он ещё не начал читать, а в роду хоу Юнчунь уже решили, что он прибыл ради Сун Чаоянь, и это о многом говорило.

Послышались лёгкие шаги. Все обернулись к дверям, украшенным резной ширмой. В проёме стояла Сун Чаоси в бэйцзы цвета лотоса. Лицо её было невозмутимо, губы чуть тронула едва заметная усмешка. Она смотрела на них с нескрываемым удовольствием, словно наслаждаясь их изумлением.

Сян Цюань внезапно всё понял. Должно быть, именно эту законную дочь так расхваливала старая госпожа Гу. Хотя лицом она была точь-в-точь как та, что стояла на коленях, её стать и осанка разительно отличались. Неудивительно, что женщина, прожившая долгую жизнь, прониклась к ней симпатией.

Сян Цюань прибыл не только для того, чтобы зачитать указ. Император также устно повелел ему взглянуть на эту девицу из рода хоу и определить, достойна ли она стать женой гуна Жун и не будет ли этот брак для него унижением. Император чувствовал себя виноватым перед гуном и готов был поднести ему все сокровища Поднебесной. По мнению Сян Цюаня, эта Сун Чаоси была достойна такого брака. Рядом с гуном она будет смотреться как нельзя лучше.

— Госпожа Сун?

Сун Чаоси сделала реверанс и неторопливо, с достоинством, опустилась на колени. Сян Цюань, повидавший немало принцесс во дворце, не мог не признать, что эта госпожа Сун была поистине выдающейся. Однако, судя по лицам присутствующих, старшая дочь в семье была не в чести. Странные люди в этом роду хоу. Вместо того чтобы ценить такую дочь, они лелеют её слабую и хрупкую сестру. На что они вообще рассчитывали?

Эта мысль промелькнула в голове Сян Цюаня, но тут же сменилась другой: если они не ценят старшую госпожу Сун, то и она, вероятно, не слишком высокого мнения о них. Женщина, ради которой старая госпожа Гу отправилась во дворец просить указ, не могла быть простушкой. Выйти замуж за гуна — значит обрести покровительство самого Императора. Что тогда значит какой-то род хоу? После оглашения этого указа, вероятно, всё семейство будет зависеть от милости старшей дочери.

Он развернул указ и мягким голосом зачитал:

— По милостивому велению Вдовствующей императрицы, мы услышали, что законная дочь рода хоу Юнчунь, Сун Чаоси, обладает нравом добродетельным, держится скромно, учтива и великодушна, а также прекрасна лицом. Вдовствующая императрица была весьма обрадована, услышав о ней, и потому мы даруем ей брак с гуном Жун Цзином. Свадьбу сыграть в благоприятный день. Повелеваю!

Сун Чаоси улыбнулась, поджав губы:

— Слуга ваша принимает указ.

Она держалась совершенно спокойно, без тени удивления, в то время как на лицах всех коленопреклонённых застыло потрясение.

Сун Фэнмао ошеломлённо смотрел на Сян Цюаня, думая, что ослышался. Что сказано в указе? Выдать Сун Чаоси замуж? За кого? Разве не за Жун Хэна? Почему вдруг за Жун Цзина?

Всем было известно, что первая жена гуна скончалась более десяти лет назад, и с тех пор он не женился. Многие знатные семьи столицы хотели выдать за него своих дочерей, но старая госпожа Гу так и не дала своего согласия, и всем пришлось отступить. А теперь сам Император устраивает брак для гуна? Если бы тот не лежал без сознания, их роду хоу такая честь и не снилась бы. Но сейчас, когда гун без сознания, почему Император устраивает брак для него самого, а не женит Жун Хэна ради ритуала чунси?

Всё это время они заблуждались. У них с самого начала и в мыслях не было женитьбы на Сун Чаоянь, это они сами всё себе напридумывали. Но ситуация была донельзя абсурдной: младшая сестра хотела замуж за сына, а старшая выходит за отца!

Сун Чаоянь безвольно опустилась на пол, вцепившись в руку Таочжи так, что ногти вонзились в ладонь. Таочжи и Сунчжи переглянулись, не смея и вздохнуть от напряжения. Что же теперь будет? Они всегда верили, что план их госпожи безупречен, но и в страшном сне не могли представить, что Сун Чаоси совершит такое. Гун был отцом Жун Хэна, и если она выйдет за него, то Сун Чаоянь уже никогда не сможет стать женой сына. А значит, все её многолетние мечты о богатстве и славе пошли прахом.

Сун Чаоянь резко взглянула на Сун Чаоси и увидела, что та стоит рядом с Сян Цюанем, и они о чём-то беседуют. Сян Цюань был любимцем Императора. И пусть его улыбка была мягкой, взгляд оставался острым, и обычные люди в его присутствии робели. Но Сун Чаоси непринуждённо болтала с ним, ничуть не смущаясь. Возможно, почувствовав её взгляд, Сун Чаоси равнодушно обернулась, но тут же отвернулась, словно та была пустым местом.

Сян Цюань закончил осмотр Сун Чаоси, теперь он знал, что доложить Императору, и произнёс:

— Госпожа Сун, не провожайте. Положение господина гуна особое, и воля Его Величества — сыграть свадьбу в ближайшие дни. Так что, прошу, спокойно готовьтесь к замужеству.

Госпожа Цзян опомнилась и велела принести серебра, чтобы угостить Сян Цюаня чаем. Тот не отказался, но лицо его оставалось бесстрастным — было видно, что деньги его не волнуют. Сун Чаоси проводила его взглядом и с облегчением выдохнула. Теперь дело решено, и никаких перемен уже не будет.

Состояние гуна было тяжёлым, ритуал чунси должен был состояться в ближайшие два дня. Она и дня больше не хотела оставаться в этом поместье.

Теперь ей оставалось лишь спокойно ждать свадьбы.

Она взглянула на бледную как полотно Сун Чаоянь, и уголки её губ слегка приподнялись. Странные всё-таки бывают люди: когда творят зло, они сильны и безжалостны, а когда терпят поражение — становятся слабыми и беспомощными. Посмотри на неё кто другой, решил бы, что жертва здесь именно Сун Чаоянь.

Какая жалость! Она чуть было не посочувствовала этой несчастной, хрупкой девушке. Жаль только, что она не из тех мужчин, которых легко обмануть. Сейчас ей хотелось лишь смеяться. Она бы с радостью зарисовала выражение лица Сун Чаоянь и повесила у кровати, чтобы любоваться им каждый день. С таким зрелищем и рис показался бы вкуснее.

К ней подошла госпожа Цзян, её голос был как никогда мягок:

— Чаоси, как тебе удалось получить этот указ? Ты встречалась со старой госпожой Гу?

Сун Чаоси едва заметно улыбнулась, сохраняя безупречные манеры:

— Внучка и сама не знает, как так вышло. Я удивлена не меньше вашего, бабушка. Но господин гун — великий герой, и выйти за него замуж — большая удача для внучки.

Госпожа Цзян замерла, понимая, что та говорит неправду. Она думала, что Сун Чаоси, даже если и выйдет замуж удачно, то в лучшем случае за ровню — в семью хоу или бо. Но она и представить не могла, что внучка сумеет уговорить старую госпожу Гу выдать её за самого гуна! Теперь Сун Чаоси станет полноправной хозяйкой поместья. Даже если гун умрёт, её статус сохранится, и повсюду к ней будут относиться с почтением. Император и старая госпожа Гу обеспечат ей уважение.

Но самым жестоким в этом ходе было даже не это, а то, что теперь Сун Чаоянь уже не сможет выйти замуж за Жун Хэна.

Этот ход Сун Чаоси был безжалостным — она отрезала всем пути к отступлению. Вы, род хоу, так ценили Сун Чаоянь? Вы все так её баловали? А я сделаю так, что она станет никем, я перекрою ей путь к богатству!

Госпожа Цзян была вынуждена признать, что у этой внучки есть хватка. Если бы её действия не были направлены против неё самой, госпожа Цзян, возможно, даже поаплодировала бы ей, признав в ней истинную стать законной дочери рода хоу. Но теперь, когда она сама оказалась втянута в эти интриги, её чувства были понятны лишь ей одной. Сун Чаоси, скорее всего, не питала к ней, своей бабушке, никаких тёплых чувств, и контролировать её стало невозможно.

Но кто в этом виноват? В конце концов, это они были виноваты перед ней, сослав её на долгие годы в Янчжоу.

Госпожа Цзян вздохнула, словно постарев на десять лет, и с помощью служанки опустилась в кресло.

Услышав, что в поместье доставили императорский указ, госпожа Шэнь, забыв обо всём, едва доехав до родительского дома, тут же повернула карету обратно. Это наверняка указ о браке её дочери. И пусть она не знала, почему Жун Хэн вдруг передумал, но радость переполняла её. Когда Чаоянь войдёт в семью гуна, она заживёт как королева. А когда дочери хорошо, то и матери перепадают лучи её славы. Кто тогда во всей столице посмеет посмотреть на неё косо?

Вернувшись в поместье, она быстрыми шагами направилась в главный зал. Зал был полон народу, а на низком столике сбоку лежал ярко-жёлтый свиток указа.

Госпожа Шэнь просияла:

— Какое счастье! Давно в нашем роду не случалось такой радости!

Госпожа Лань со странным выражением лица посмотрела на неё и, улыбнувшись, кивнула:

— Да, и вправду великое счастье. Поздравляю, сестрица, с тем, что выдаёшь дочь в семью гуна. Я так тебе завидую!

Госпожа Шэнь нахмурилась. Тон госпожи Лань был уж очень странным. Но ей было не до того. Её дочь выходит замуж за Жун Хэна по указу Императора — это великая радость. А что до планов Сун Чаоянь, то с ними можно и повременить. Когда Чаоянь войдёт в семью гуна, она станет гордостью всего рода хоу, и тогда никто не посмеет мешать Сун Чаоси отдавать кровь сестре.

При мысли о том, какую честь её дочь оказала роду, она гордо вздёрнула подбородок:

— У каждого своя судьба. Помню, один прорицатель предсказал, что нашей Чаоянь суждена счастливая жизнь. У неё просто такая судьба, ничего не поделаешь! А теперь, когда есть указ Императора, после свадьбы шицзы добудет себе славу, и мою Чаоянь непременно пожалуют званием знатной дамы. Вот тогда-то она и засияет во всём блеске!

В зале стояла гробовая тишина. На лицах присутствующих отражались сложные чувства.

Сун Фэнмао и старая госпожа хмурились, не выказывая ни малейшей радости.

Госпожа Шэнь с недоумением посмотрела на Сун Чаоянь, съёжившуюся на полу, и с нежностью сказала:

— Это же радостное событие! Глупышка, у тебя слабое здоровье, зачем ты сидишь на полу? Вставай скорее, я покажу тебе приданое. Я сделаю так, что вся столица будет тебе завидовать.

Услышав слово «приданое», Сун Чаоянь словно очнулась. Она резко бросилась в объятия матери и зарыдала:

— Матушка…

Госпожа Шэнь замерла. Такое радостное событие, а Чаоянь плачет? Она огляделась. В зале было пугающе тихо. Лица у всех были мрачными. Кроме старшей ветви семьи и Сун Чаоси, никто не выглядел счастливым. Госпожа Шэнь резко схватила указ. Три иероглифа «Сун Чаоси» больно кольнули её в сердце, а следом три иероглифа «господин гун» сдавили грудь.

Как это могло случиться? Разве не Чаоянь? Почему Сун Чаоси?

Сун Чаоси едва заметно улыбнулась:

— Я послушалась матушку и выхожу замуж в семью гуна. Почему же вы выглядите такой недовольной?

Госпожа Шэнь холодно посмотрела на Сун Чаоси. Она недооценила эту дочь. Она хотела выдать её замуж в семью гуна, и та действительно выходит замуж, вот только не за Жун Хэна, а за его отца, Жун Цзина!

Таким образом, Сун Чаоси становилась мачехой Жун Хэна, и путь в семью гуна для Чаоянь был закрыт. Она разрушила блестящую партию Чаоянь!

Голос госпожи Шэнь звенел от холода:

— Сун Чаоси, ты сделала это нарочно?

Сун Чаоси не ответила резкостью, лишь усмехнулась, и в её тёмных глазах промелькнуло недоумение.

— Матушка, вы и вправду недовольны? Я не понимаю, почему. Моя свадьба — это радость. Семья гуна — не та, с которой может породниться всякий. Я выйду замуж и стану полноправной госпожой гун. А если повезёт, то в будущем получу титул первого ранга. Разве не о такой славе вы так долго мечтали? Так почему же вы недовольны, матушка? Неужели потому, что замуж выхожу я, а не младшая сестра?

Её голос был ровным, с самого начала и до конца он звучал спокойно. Госпожа Шэнь неожиданно уловила в её словах нотки затаённой горечи. Если бы Сун Чаоси стала холодно и резко обвинять её, она бы продолжила в гневе подавлять дочь. Но когда та спросила тихим голосом, почему она недовольна, госпожу Шэнь сбила с толку скрытая в её словах тоска по материнской любви.

Почему она недовольна? Да как она могла быть довольна? Эта слава должна была принадлежать Чаоянь. Чаоянь была дочерью, которую она лелеяла много лет. Но стоило появиться Сун Чаоси, как та украла удачу Чаоянь и закрыла ей путь в семью гуна. Как ей было не злиться?

Дочь, от которой она отказалась, взобралась на такую высоту, о которой она и мечтать не смела. Это был удар по её материнскому самолюбию.

Сун Чаоси была так жестока, что отняла брак у родной сестры, и у неё ещё хватало совести стоять здесь!

У госпожи Шэнь перехватило дыхание, и в горле встал ком!

Госпожа Лань расцвела в улыбке и, обмахиваясь веером, проговорила:

— Завидую я тебе, сестрица, такую хорошую дочь вырастила. Наша Чаоси выходит замуж за гуна — это честь для всего рода хоу. А ты почему-то не выглядишь счастливой. Ах, да! Ты же хотела выдать замуж Чаоянь. Но раз Чаоси выходит за отца шицзы, то свадьба Чаоянь и шицзы не состоится. Сестрица, советую тебе смириться. Поскорее найми всеблагословенную госпожу, чтобы подыскала ей жениха, пока репутация Чаоянь ещё не испорчена.

Лицо госпожи Шэнь стало мертвенно-бледным.

Сун Чаоси догадывалась, что старая госпожа Гу окажет ей уважение, но не ожидала, что та попросит у Императора указ о браке. Это она первая попросилась в жёны к Жун Цзину, а старая госпожа оказала ей величайшую честь. Она была глубоко тронута: даже чужой человек мог быть к ней так добр, в то время как её родная мать, госпожа Шэнь, относилась к ней с таким презрением.

Но это было неважно. Ей не было дела до этих ничтожных людей.

Руки Цинчжу и Дун'эр, поддерживавших её, непрерывно дрожали. Сун Чаоси стало смешно. Неужели эти две девчушки так не привыкли к большим событиям? И до чего же они перепугались! Она с улыбкой сжала их руки в ответ.

Почувствовав поддержку госпожи, служанки постепенно успокоились.

На повороте крытой галереи впереди мелькнула розовая фигурка. Сун Чаоси, вскинув бровь, направилась туда.

— Сестра… — Сун Чаоянь вышла ей навстречу. Вид у неё был такой, словно она пережила страшный удар. Её жалобные глаза наполнились слезами, она растерянно смотрела на Сун Чаоси и выглядела невероятно жалкой.

Мужчина при виде такого зрелища, вероятно, проникся бы к ней нежностью и состраданием. К несчастью для неё, Сун Чаоси не была мужчиной. Она лишь вскинула бровь и ровным тоном спросила:

— Что случилось, сестрица? У тебя ко мне дело?

Сун Чаоянь не понимала, как Сун Чаоси может оставаться такой спокойной в подобный момент. Она сжала в руке платок и с покрасневшими глазами спросила:

— Сестра, ты сделала это нарочно, да? Зачем ты так поступила?

Сун Чаоси усмехнулась:

— Зачем? Разве ты не знаешь?

Сун Чаоянь в отчаянии, словно её жестоко обидели, с горящими от слёз глазами, указала на Сун Чаоси и обвиняюще воскликнула:

— Но я всего лишь заставила тебя выйти замуж, а ты убила мою любовь! Сестра, до чего же ты жестока!

Сун Чаоси тихо хмыкнула и не удержалась от того, чтобы закатить глаза.

— Убила твою любовь? И что с того? Что ты мне сделаешь? Ударишь?

Сун Чаоянь разрыдалась и, прижав руку к груди, страдальчески проговорила:

— Ты… как ты можешь! Ты же знаешь, что мы с шицзы любим друг друга!

Сун Чаоси, вскинув брови, язвительно улыбнулась:

— Ерунда! Не люби вы друг друга, мне бы и в голову не пришло вас разлучать. И вообще, с каких это пор мне нужны причины, чтобы вас разлучить? Сестрица, ты одновременно и наивна, и зла. Когда ты сама строишь козни, то не задаёшься вопросами, а как только сама оказываешься в проигрыше, так у тебя сразу куча вопросов. Ты думаешь, весь мир — твоя матушка и все должны тебе потакать? Что, недовольна? Опять притворишься больной, чтобы матушка меня отчитала? Сколько тебе лет, не ребячество ли это? Тебя от груди не отняли, что ли? Если тебя не устраивает указ Императора, иди поплачься отцу с матерью. Они же так падки на твои слёзы. Можешь попробовать ещё раз.

Сун Чаоянь побледнела и чуть не упала. Раньше она капризничала и плакала, потому что знала: отец и мать всегда ей потакают. Но это был императорский указ, и тут никакие слёзы не помогут. Как она могла забыть, что в мире есть вещи, которые нельзя получить капризами.

Сун Чаоси не стала больше ничего говорить, лишь наградила её презрительным взглядом и в сопровождении двух служанок медленно пошла к своему двору.

На полпути Сун Чаоси преградили дорогу брат и сестра — Сун Цзунмин и Сун Тинфан. Сун Цзунмин, одетый в лунно-белый парчовый халат с узором из грифонов, слегка нахмурился и мягко сказал:

— Сестра, если ты не хочешь выходить замуж за гуна, я сейчас же пойду к Императору и попрошу его отменить указ.

Сун Чаоси замерла. Что за глупости говорит этот простодушный брат?

— Неужели и ты считаешь, что я разрушила брак Сун Чаоянь?

Сун Цзунмин растерялся, словно только сейчас об этом вспомнил. И правда, один был его другом и соучеником, другая — сестрой, которую он когда-то любил. По логике, он должен был быть на их стороне. Но, услышав указ, он совершенно забыл о них, и все его мысли были лишь о том, как бы не обидели Сун Чаоси.

Он нахмурился:

— Гун, конечно, выдающийся человек, но он до сих пор без сознания. Если, не дай бог, что-то случится, сестра, ты же останешься вдовой!