Глава 86.0

Всё-таки в присутствии старой госпожи Сун Чаоси не могла позволить себе излишней вольности и говорила очень сдержанно. Иначе, со свойственным ей нравом, она бы уже давно прыгнула ему на руки, требуя объятий. Такое случалось и прежде, и он не видел в этом ничего дурного — стоило ей прыгнуть, как он тут же подхватывал её. Но сегодня она вела себя очень пристойно. Лишь когда никто не видел, она взглядом выражала свою обиду, не забывая украдкой строить ему рожицы. Этот игривый вид вызывал невольную улыбку.

Всего день они не виделись, а ему казалось, прошла целая вечность. Присмотревшись, он заметил, что, хоть живот её и вырос, лицо похудело. Он постоянно твердил, что должен проводить с ней больше времени, но дела при дворе были ему неподвластны, и он раз за разом нарушал своё слово. В других делах он всегда преуспевал, и лишь перед ней постоянно чувствовал себя в долгу.

При виде него настроение Сун Чаоси всегда становилось лучезарным, словно вся комната наполнялась светом. Тайком от всех она послала ему кокетливую улыбку. Он уловил исходивший от неё неповторимый, нежный аромат роз, и в его глазах промелькнуло едва заметное тепло. Даже его обычно холодное и суровое лицо смягчилось. Подавив желание подойти и погладить её по голове, он мягко произнёс:

— У тебя уже большой живот. Если устала, возвращайся к себе и отдохни. Тебе не нужно здесь присутствовать.

Сун Чаоси усмехнулась. Если бы дело касалось только Гу Янь и Су Синь, ей бы и вправду не нужно было вмешиваться. Но теперь оно затронуло и её. Мало того, что её день рождения использовали в своих интригах, так кто-то ещё посмел проклинать её с помощью куклы. И пусть её саму это не волновало, она не собиралась позволять кому-либо безнаказанно унижать себя. Оставаться в стороне она ни в коем случае не могла. Ей было любопытно посмотреть, как Гу Янь собирается выкручиваться.

— Ваша покорная слуга всего лишь беременна, а не больна, так что ничего страшного. К тому же, раз кто-то изготовил куклу, чтобы проклясть меня, я тоже хочу увидеть, кто именно мной недоволен.

Сун Чаоси небрежно взглянула на Гу Янь сквозь ширму. Та, всё это время прислушивавшаяся к разговору, вздрогнула и резко опустила голову.

Теперь, когда прибыл тот, кто мог за неё заступиться, Сун Чаоси больше не нужно было самой рваться в бой. Жун Цзин усадил её, а затем перевёл взгляд на Жун Хэна. Тот поспешно опустил голову, сжал руки в кулаки и, собравшись с духом, произнёс:

— Отец.

Жун Цзин тяжело взглянул на него и, подобрав полы халата, сел в стоявшее рядом кресло с полукруглой спинкой. Он всегда обладал внушительной аурой, даже не выказывая гнева, но сейчас он был по-настоящему зол, что случалось нечасто. Все присутствующие низко опустили головы, боясь даже дышать.

— Рассказывай, что здесь произошло. Как дела в твоих покоях смогли затронуть твою матушку!

Жун Хэн стоял, понурив голову. Он уже не в первый раз выставлял себя посмешищем перед отцом. Раньше он не желал позориться из-за тонких сыновних чувств, но теперь, когда в его сердце зародились неподобающие мысли о Сун Чаоси, ему тем более не хотелось показывать свою слабость.

Однако это дело было не скрыть. После долгих колебаний он рассказал всё как есть: о том, как Гу Янь съела печенье с розами, отравилась и потеряла ребёнка, и о том, как во дворе Су Синь нашли куклу для колдовства. Закончив рассказ, он передал куклу Жун Цзину. Едва взглянув на неё, тот помрачнел. Куклы для колдовства в большинстве своем были черного цвета и не требовали портретного сходства — ведь тот, кто прибегал к подобной тёмной магии, мог никогда и не видеть свою жертву, достаточно было знать дату и время её рождения. Но эта кукла была облачена в алое платье, её волосы были убраны в причёску замужней женщины, и всё — от наряда до черт лица и осанки — поразительно напоминало Сун Чаоси. Очевидно, что проклятие наслал кто-то из её близкого окружения.

Жёлтая бумага с датой и временем рождения была влажной на ощупь — видимо, она пролежала в тёмном месте довольно долго. Жун Цзин провёл пальцами по бумаге. Услышав, что Сун Чаоси тоже ела то печенье с розами, он нахмурился так, что, казалось, с его лица вот-вот закаплет вода. В комнате воцарилась гнетущая тишина, все замерли в тревоге. Изначально, когда у Гу Янь случился выкидыш, а Су Синь стала главной подозреваемой, это выглядело пусть и неприглядно, но всё же как обычная ссора в покоях Жун Хэна. Но теперь, когда дело коснулось колдовства и самой Сун Чаоси, а за расследование взялся Жун Цзин, это уже выходило далеко за рамки внутренних распрей.

Сердце Су Синь ухнуло в пропасть. С растрёпанными волосами, с выражением отчаяния на лице, она взглянула на жёлтую бумажку в пальцах Жун Цзина и взмолилась:

— Господин гун, прошу, разберитесь! У нас с матушкой нет никакой вражды, мы всегда прекрасно ладили. У меня не было причин желать ей зла! Я никогда не видела этой куклы и понятия не имею, откуда она взялась!

На лице старой госпожи не отражалось никаких чувств. Она хотела бы защитить Су Синь, но дело касалось Сун Чаоси и наследника гуна, а это было слишком серьёзно. У Су Синь мог быть мотив для отравления, но хватило бы у неё смелости? Одинокая девушка, только что прибывшая в поместье, даже если бы и захотела побороться с законной женой, вряд ли смогла бы всё провернуть так чисто.

Сегодняшние события и впрямь выглядели слишком идеально: сначала отравление Гу Янь, затем находка куклы во дворе Су Синь — все улики указывали на неё. Но именно эта идеальная последовательность и казалась подстроенной. У Гу Янь был мотив оклеветать Су Синь, но ведь Гу Янь потеряла ребёнка — законного наследника Жун Хэна. Су Синь ни за что не стала бы рисковать жизнью наследника. Неужели это и впрямь её рук дело?

Матушка Ян подала старой госпоже чашку чая. Та, сдувая пенку, попыталась унять свои сомнения.

Гу Янь, со слезами на глазах, яростно прошипела:

— Су Синь, ты ещё смеешь отпираться! Сегодня ты подсыпала яд в печенье с розами. И я, и матушка ели его. К счастью, с матушкой ничего страшного не случилось. Я не понимаю, зачем ты это сделала. Ладно бы ты хотела навредить мне, но зачем было так изощрённо мстить матушке? Ребёнок в её утробе ничем тебе не мешал, зачем было нападать на двух невинных?

Все взгляды устремились на Су Синь. Та, не находя слов в свою защиту, отчаянно затрясла головой:

— Господин шицзы! Су Синь не причиняла вреда матушке и уж тем более не помышляла навредить её нерождённому дитя. Какая мне выгода от её выкидыша? Су Синь этого не делала, господин шицзы, прошу, разберитесь! Кто-то хочет оклеветать меня и избавиться от меня!

Гу Янь резко сжала платок и, приподнявшись на ложе, крикнула из-за ширмы:

— Ты хочешь сказать, что это я тебя оклеветала? Я — законная жена, зачем мне подставлять тебя?

Су Синь понимала, что надеяться ей не на кого. Хотя все слуги в поместье считали, что Жун Хэн к ней благосклонен, лишь она знала правду: он сделал её своей инян лишь назло Гу Янь. Наедине он был с ней холоден и даже в постели исполнял свой долг нехотя. Рассчитывать на его защиту не приходилось. Сегодняшнее дело было чрезвычайно серьёзным, здесь был сам господин гун. Если её несправедливо обвинят, она уже никогда не сможет обелить своё имя. Ей оставалось лишь бороться за себя в надежде, что господин гун поймёт, что она не виновна.

Собравшись с духом, Су Синь решительно заявила:

— В былые времена госпожа У, чтобы свергнуть императрицу Ван, не побоялась задушить собственную дочь. Так что обвинять других, используя для этого ребёнка, — не такой уж и редкий случай.

Гу Янь вскочила и, указывая на неё, гневно воскликнула:

— Императрица Ван была императрицей, а ты всего лишь наложница! Стоишь ли ты того, чтобы я жертвовала своим ребёнком ради клеветы? Вещи нашли в твоём дворе, кто ещё мог туда войти? Мало тебе было навредить мне, так ты ещё и на матушку покусилась!

Она повернулась к Жун Хэну, рыдая:

— Господин шицзы, я слаба здоровьем, и выкидыш нанёс мне огромный вред. Я бы ни за что не пошла на такой риск, чтобы оклеветать какую-то презренную наложницу. Су Синь — моя двоюродная сестра, как я могла совершить такое злодеяние? Это ей, видно, салом глаза заплыли! Она решила, что раз господин шицзы её балует, то рождение моего ребёнка может угрожать её положению, вот и пошла на отчаянный шаг!

Гу Янь и Су Синь готовы были продолжить перепалку, но Жун Цзин молчал, а Жун Хэн не смел вмешиваться в присутствии отца. В комнате постепенно воцарилась тишина. Обе женщины, украдкой поглядывая на Жун Цзина, замерли от страха, не решаясь произнести больше ни слова.

Жун Цзин, не обращая на них внимания, посмотрел прямо на Сун Чаоси, сурово сдвинув брови.

— Тебя осматривал придворный лекарь?

Сун Чаоси слегка улыбнулась.

— Со мной всё в порядке.

Но Жун Цзин не успокоился и вновь велел позвать придворного лекаря, чтобы тот проверил её пульс. Услышав, что она тоже ела отравленное печенье, лекарь заметно удивился. По идее, яд был сильным, и если она его приняла, плод спасти было бы невозможно. Однако госпожа гуна выглядела румяной и совершенно здоровой. Лекарь провёл очень тщательный осмотр и лишь спустя долгое время доложил:

— С госпожой всё в порядке, плод в полной норме.

Сун Чаоси и сама была лекарем и прекрасно знала, в порядке она или нет. Она лишь откусила кусочек корочки от того печенья, но даже если бы съела его целиком, её защищала Волшебная трава, и никакой яд не мог ей повредить. Но Жун Цзин думал иначе. Яд не причинил ей вреда, но у кого-то был умысел навредить ей, и одного этого было достаточно, чтобы он был готов изрубить виновного на тысячу кусков.

Атмосфера в комнате была гнетущей. Все окружили Сун Чаоси, словно ребёнок в её утробе был важнее всего на свете. Гу Янь не понимала, почему так происходит. Господин гун, человек столь высокого положения, буквально носил Сун Чаоси на руках. Это она потеряла ребёнка, и её муж, который должен был бы её утешать, сейчас с затаённым чувством смотрел на свою мачеху, будто та была его настоящей женой.

Внезапно Гу Янь почувствовала, что всё потеряло вкус. Раньше она свысока смотрела на Сун Чаоси. Ну и что с того, что та вышла замуж за гуна? Всего лишь стала второй женой. Гу Янь считала такие отношения неполноценными, не то что у них с Жун Хэном: они знали друг друга с юности, поженились по любви и вместе должны были растить детей. Какая ирония: они добились своего, поженились, но их сердца постепенно отдалились. Потом Жун Хэн взял наложницу, она забеременела… Ребёнок должен был их сблизить, но пропасть между ними лишь росла.

В отличие от них, Сун Чаоси и Жун Цзин всегда и везде защищали друг друга. Какая бы беда ни случилась с Сун Чаоси, за её спиной всегда был тот, кто укроет от дождя. И что с того, что она вторая жена? Любовь, которую он ей дарил, была безраздельной. Такого человека она в своей жизни не встретила.

Внезапно в горле у Гу Янь стало горько, и она с трудом сдержала слёзы.

Чтобы заглушить запах крови после выкидыша, в комнате жгли полынь, и густой аромат благовоний смешивался с ней. У Сун Чаоси от этого запаха разболелась голова, и Цинчжу подошла, чтобы помассировать ей виски. Сун Чаоси рассеянно посмотрела в сторону двери. Она была госпожой гуна, свекровью Гу Янь и Су Синь. Вмешиваться в дела приёмного сына, в принципе, было допустимо, но в присутствии старой госпожи и господина гуна ей было бы неуместно брать всё в свои руки.

Но был человек, которому это подходило куда больше, и который на дух не переносил Гу Янь.

Стоило ей об этом подумать, как у дверей молодой слуга доложил о прибытии госпожи Цяо. Весенний день клонился к вечеру, солнце светило уже не так ярко, разливая вокруг ленивую негу. В комнату вошла госпожа Цяо в бэйцзы с узором из пяти летучих мышей. Она была полнее обычного, но всё же выглядела похудевшей по сравнению с прошлым годом. Она поочерёдно поприветствовала всех, а затем обменялась любезностями с Сун Чаоси.

Всего полчаса назад госпожа Цяо получила от Сун Чаоси записку, в которой говорилось об отравлении и выкидыше Гу Янь. Хотя имя отравителя не упоминалось, госпожа Цяо, будучи супругой хоу и насмотревшись на интриги во внутренних покоях, быстро поняла цель Гу Янь. Не раздумывая ни секунды, она тут же примчалась, даже не успев толком причесаться.

Конечно, об этом госпожа Цяо вслух не сказала. Она улыбнулась и, взяв Сун Чаоси за руку, произнесла:

— Я проходила мимо и хотела навестить Гу Янь и Су Синь, но у ворот заметила, что многих слуг поместья гуна нет на месте. Я подумала, не случилось ли чего, и попросила провести меня внутрь. Надеюсь, ты не сочтёшь мой визит слишком внезапным.

— Что вы такое говорите, госпожа. Гу Янь — побочная дочь из рода хоу Цзяцин, а Су Синь — ваша племянница. Мы в поместье гуна только рады вашему визиту, как мы можем счесть его внезапным?

Госпожа Цяо оглядела её живот и с улыбкой обратилась к старой госпоже:

— Я помню, госпоже гуна рожать ещё через два с лишним месяца? Отчего же живот такой большой, словно спелый плод, готовый вот-вот упасть? А сама при этом такая хрупкая.

Старая госпожа улыбнулась.

— У неё двойня, живот, естественно, будет больше.

Госпожа Цяо заметно удивилась.

— Я и не знала, что госпожа ждёт двойню.

Улыбка старой госпожи померкла. Конечно, она была рада двойне, но чем ближе был срок и чем больше становился живот Сун Чаоси, тем сильнее росла её тревога. Она боялась, что во время родов что-то пойдёт не так. Она видела, как Жун Цзин любит Сун Чаоси, и считала их идеальной парой, но именно совершенные вещи и страшно терять.

Старая госпожа посмотрела на Сун Чаоси и сказала:

— Недавно я ходила в храм Сянго и молилась за Чаоси и детей. Если Чаоси благополучно родит, я буду каждый год возжигать благовония перед Бодхисаттвой и до конца жизни откажусь от мясной пищи.

Сердце Сун Чаоси дрогнуло. Она тронуто посмотрела на Жун Цзина — старая госпожа никогда не говорила ей об этом.

— Зачем вам идти на такое ради меня? Я каждый день прохожу несколько кругов вокруг озера, я совершенно здорова, с детьми точно ничего не случится.

Старая госпожа, перебирая левой рукой чётки, улыбнулась.

— Я и так последние годы почти не ем мяса, так что вегетарианство для меня не в тягость. Лишь бы ты благополучно родила этих двоих детей моему второму сыну. Чего ещё мне, как их бабушке, желать?

Госпожа Шэнь не любила её, родная бабушка, госпожа Цзян, только использовала, но старая госпожа, с тех пор как она вошла в этот дом, относилась к ней с искренней теплотой. Сердце Сун Чаоси наполнилось чем-то тёплым. Сегодня был её день рождения, и, если подумать, у неё было всё. Такое отношение старой госпожи радовало её больше, чем золото и драгоценности.

Сун Чаоси с нежностью посмотрела на Жун Цзина и мягко произнесла:

— Господин гун, матушке не стоило так поступать ради меня.

Жун Цзин успокаивающе ответил:

— Ничего страшного. В будущем, если желание матушки исполнится, я исполню обет за неё.

По сердцу Сун Чаоси пробежал тёплый ручеёк. У неё вдруг не нашлось слов. Он и старая госпожа были так добры к ней. Она не умела красиво говорить, и в этот миг ей просто хотелось сесть к нему на колени, обнять за шею и немного поболтать.

Этот короткий разговор немного разрядил напряжённую обстановку, но дело ещё не было решено, и никто в комнате не расслаблялся. Закончив с любезностями, госпожа Цяо перешла к сути:

— Госпожа, я краем уха слышала, что произошло, и знаю, что Су Синь стала причиной выкидыша у Гу Янь. Как главная хозяйка рода хоу Цзяцин, я виновата в том, что не смогла должным образом воспитать Су Синь и Гу Янь и доставила поместью гуна столько хлопот. В конечном счёте, это моя вина.

Старая госпожа, конечно, не собиралась её винить, но самой ей говорить некоторые вещи было неудобно. Сун Чаоси была в хороших отношениях с госпожой Цяо и подыграла ей, давая возможность сохранить лицо:

— Супруга хоу Цзяцин, не стоит брать всю вину на себя. Это мы, в поместье гуна, не уберегли госпожу шицзы. Если уж и извиняться, то это нам следует просить у вас прощения.

Госпожа Цяо тут же запротестовала. Просить извинений у госпожи гуна? Да она бы не посмела, даже если бы была не в своём уме. Помолчав немного, она серьёзно сказала:

— Не буду скрывать от вас, госпожа, колдовство запрещалось всеми династиями. Наша династия даже внесла запрет на него в свод законов, из-за чего многие люди мало что о нём знают. А мне вот довелось кое-что узнать.

Сун Чаоси удивлённо подняла бровь. На самом деле, она и сама кое-что знала. В прошлой жизни ей довелось лечить умирающую колдунью. Ту избили до полусмерти за то, что она проклинала других. Но долг лекаря — спасать всех, не разбирая, кто добр, а кто зол. Вылечив колдунью, она узнала от неё некоторые тонкости этого тёмного искусства и поняла, что это очень зловещая магия, особенно если для наведения порчи используются ядовитые насекомые.

— О?

Госпожа Цяо продолжила:

— Вы, возможно, не знаете, но много лет назад я никак не могла забеременеть. Множество придворных лекарей осматривали меня, но не могли найти причину. Так продолжалось, пока один даосский монах не нашёл в лесу за моим двором тряпичную куклу с моим именем и датой рождения, обмотанную моими волосами. В живот куклы было воткнуто множество стальных игл, вот почему я не могла забеременеть. Тот мастер с помощью сливовой рощи разбил заклятие, и только тогда я смогла понести. Он рассказал мне, что в ритуале проклятия через куклу есть один важный этап — призыв души.

— Призыв души? — переспросила Сун Чаоси. — Что это значит? Неужели призывают душу жертвы?

— Нет, призыв души означает перенос частицы ауры проклинаемого человека в куклу. Только так колдовство сработает. Обычно для этого берут кусок одежды жертвы, сжигают его, а пепел закапывают в землю. Поэтому, если господин гун хочет расследовать это дело, стоит перекопать землю во всех дворах и поискать следы пепла.

Жун Цзин всё это время молчал, но его присутствие само по себе внушало трепет. Он сидел неподвижно, словно божество-страж у ворот. Рассказывая, госпожа Цяо несколько раз бросала на него опасливые взгляды, боясь разгневать могущественного господина. Она даже посочувствовала своему мужу, господину Гу. Как, должно быть, трудно каждый день на утренних приёмах иметь дело с таким непроницаемым человеком, как Жун Цзин.

Услышав её слова, Жун Цзин не выказал особого удивления, лишь махнул рукой и приказал:

— Лян Шии, обыскать!

Лян Шии, приняв приказ, удалился. Подчинённые Жун Цзина немедленно ринулись во все дворы. Если во время обыска, проводимого стражей поместья, все ещё сохраняли спокойствие, то теперь, когда за дело взялись люди самого гуна, всем стало не по себе. Эти элитные воины в чёрных одеждах, с холодными, суровыми лицами, все как один владели боевыми искусствами и прошли с Жун Цзином через огонь и воду. Одно их появление создавало огромное давление. И работали они не в пример страже поместья. Вскоре под старой акацией за двором они нашли пепел.

Лян Шии принёс пепел на подносе. Сун Чаоси взглянула на него и почувствовала, что он ей знаком. Иногда, когда сгорает бумага, на пепле остаются следы букв. Так и здесь: хоть ткань и превратилась в пепел, на ней всё ещё можно было смутно различить узор вышивки. Эта вышивка была настолько особенной, что Сун Чаоси узнала её с первого взгляда.

— Госпожа гуна, вы узнаёте эту ткань? — спросила госпожа Цяо, подойдя ближе.

Сун Чаоси кивнула и посмотрела на Жун Цзина. Тот встретил её взгляд.

— Ну что?

— Это действительно ткань с моей одежды. Я её помню, потому что в Янчжоу есть одна вышивальная мастерская, где используют уникальную, почти утерянную технику. Их изделия не достать и за тысячу золотых, и они редко продают их посторонним. Но так как моя тётя оказала услугу их семье, хозяйка мастерской всегда в первую очередь шила для меня. Когда я уезжала из Янчжоу, я взяла с собой несколько нарядов. Выходя замуж, я оставила эту одежду во дворе дома моей семьи, думала забрать позже, но всё время забывала.

Госпожа Цяо именно на это и рассчитывала. Она не могла доказать невиновность Су Синь, но ткань с одежды Сун Чаоси достать мог далеко не каждый. Если потянуть за эту ниточку, можно было что-то обнаружить. Она и не ожидала, что попадёт в самую точку.

— Господин гун, старая госпожа, поместье хоу Юнчунь, конечно, не логово дракона, но для Су Синь, простой инян, было бы практически невозможно достать оттуда одежду госпожи гуна!

Жун Цзин пристально посмотрел на Сун Чаоси.

— Ты уверена, что не ошиблась?

— Абсолютно. Я нигде больше не видела такого узора, он уникален для Янчжоу. Инян Су Синь никак не могла украсть эту ткань из дома моей семьи.

Госпожа Цяо озадаченно произнесла:

— Странно… Как же вещь из поместья хоу Юнчунь попала в поместье гуна? Ведь это ваш родной дом, они бы не стали действовать против вас.

При этих словах выражение лица Жун Хэна заметно изменилось. Стоя в углу, где его никто не видел, он молча наблюдал за происходящим. Он лучше всех понимал, откуда взялась эта ткань. Су Синь, конечно, не могла украсть одежду Сун Чаоси из поместья хоу Юнчунь, но Гу Янь — могла. Гу Янь была второй дочерью хоу Юнчунь, родной сестрой Сун Чаоси. Госпожа Шэнь знала, кто такая Гу Янь, и для неё не составило бы труда взять одежду Сун Чаоси из её родного дома.

Но зачем ей это? Неужели только для того, чтобы расправиться с Сун Чаоси и Су Синь? Если она хотела их подставить, зачем было жертвовать собственным ребёнком? В сердце Жун Хэна забрезжил ответ, он был так близок, но поверить в него было трудно. Их отношения с Гу Янь охладели, но в его памяти она всё ещё оставалась той хрупкой и невинной девушкой.

Сун Чаоси с насмешкой взглянула на Жун Хэна. Его сердце дрогнуло. Ему вдруг показалось, что она всё знает.

Их переглядку Жун Цзин воспринял как молчаливое понимание, красноречивее любых слов.

Его взгляд потемнел так, что, казалось, с него вот-вот закаплет вода. Хотя он и сдерживался, в душе у него бушевала буря, далёкая от внешнего спокойствия.

Он переоценил свою выдержку. В тот миг ему хотелось схватить её за руку и спросить, почему она так смотрит на другого мужчину.

Жун Цзин прикрыл глаза, подавляя эмоции, готовые вырваться наружу.

Отослав слуг, Сун Чаоси велела Цинчжу принести чашу с остатками отвара. Такой осадок оставался в каждом доме после варки лекарств. Госпожа Цяо с недоумением смотрела на это — она не была посторонней, ведь и Гу Янь, и Су Синь были из рода хоу Цзяцин. Сун Чаоси не стала ничего скрывать и, указав на осадок, обратилась к Жун Хэну:

— Господин шицзы, знаете ли вы, что это за лекарство?

Жун Хэн слегка опешил, не понимая, к чему она клонит. Обычный лекарственный осадок, что он мог доказать?

— Прошу, матушка, просветите меня.

Госпожа Цяо тоже присмотрелась, но ничего не поняла. Сун Чаоси с полуулыбкой сказала:

— Это лекарственный осадок. Судя по остаткам, здесь атрактилодес, шлемник, эвкоммия, кожура мандарина, сыть и ремания. Господин шицзы, вы знаете, для чего применяют эти травы?

Жун Хэн уже смутно догадывался, но не мог вымолвить ни слова.

Сун Чаоси продолжила:

— У этих трав много применений, но все вместе они составляют рецепт очень известного средства для сохранения беременности.

Для сохранения беременности? Старая госпожа нахмурилась. В поместье в этом нуждались только Гу Янь и Сун Чаоси. Но Сун Чаоси только что проверили пульс, и с её плодом всё было в порядке, так что лекарства ей были не нужны. Оставалась только одна. Но она никогда не слышала, чтобы Гу Янь нуждалась в таких средствах. Если с её беременностью было что-то не так, почему она не сообщила об этом, чтобы ей пригласили искусного придворного лекаря? Скрывать это можно было лишь по одной причине: Гу Янь заранее знала, что ребёнка не спасти, и решила воспользоваться этим, чтобы подставить других и одним ударом решить несколько проблем.

Если это так, то Гу Янь, с её изворотливым умом, была далеко не той слабой госпожой шицзы, какой её считала старая госпожа.

И поместье гуна определённо не могло терпеть такого человека в своих стенах.

Госпоже Цяо всё стало ясно. Она и так недолюбливала Гу Янь, и теперь холодно усмехнулась:

— Я же говорила, что она не так проста, как кажется. Видимо, ей наскучило быть госпожой шицзы, раз она опустилась до таких грязных дел! Разве такая женщина достойна высокого звания супруги наследника! Мой род хоу Цзяцин не оставит такую безнравственную особу, чтобы она доставляла хлопоты поместью гуна. Прошу вас, господин шицзы, дайте ей развод, и я заберу эту бесчестную побочную дочь обратно в наш дом, где она будет замаливать свои грехи и больше никогда не появится здесь, чтобы причинять вам беспокойство.

Все взгляды были устремлены на Жун Хэна. Он сжал кулаки. Он знал, что если Гу Янь вернётся с госпожой Цяо, её ждёт ужасная участь. Пусть Гу Янь и совершила дурной поступок, он когда-то любил её. Сейчас она только что потеряла ребёнка, и если он вот так с ней разведётся, это будет предательством.

После недолгого молчания Жун Хэн поклонился и сказал:

— Раз она вышла за меня замуж, она стала частью нашего рода. Она совершила ошибку, и мы сами решим её участь!

Госпожа Цяо холодно оглядела комнату. Гу Янь была занозой в её отношениях с господином Гу, она давно её невзлюбила. Гу Янь сама дала ей шанс, решив подставить Су Синь. Такой знатный род, как поместье гуна, не потерпит у себя госпожу шицзы с подмоченной репутацией. К тому же, в их династии колдовство каралось строго: в лучшем случае — ссылка, в худшем — смерть от палок. Поместье гуна не оставит у себя такого человека. Даже оставшись здесь, Гу Янь больше не сможет никому навредить.

Слёзы на глазах Су Синь ещё не высохли. Она всё ещё не пришла в себя от потрясения, её сердце трепетало. Она не понимала, как всё так быстро перевернулось. Ещё недавно ей казалось, что она обречена, а теперь, похоже, смерть грозила не ей. Выйдя во двор, Су Синь с тревогой спросила у госпожи Цяо:

— Со мной правда всё будет в порядке?

Госпожа Цяо с усмешкой посмотрела в сторону покоев Гу Янь.

— Конечно, в порядке. Теперь спокойно живи в поместье гуна и будь наложницей. И помни: почитай свою свекровь. У тебя, наложницы, нет высокого статуса, но если будешь хорошо ей служить, она проявит к тебе уважение. От неё теперь зависит, хорошо ли тебе будет житься в этом доме.

Су Синь послушно кивнула.

Гу Янь, ослабевшая после выкидыша, забылась тяжёлым сном. Сквозь дрёму она услышала голос госпожи Цяо и подумала, что ей показалось.

— Почему здесь госпожа Цяо?

Линьлан, которая тайком подслушивала разговор снаружи, уже знала почти всё. Но господин шицзы был здесь, и она не решалась ничего рассказать Гу Янь, лишь нервно теребила руки.

— Наверное, услышала, что у госпожи шицзы случился выкидыш, и пришла вас навестить.

Гу Янь чувствовала, что что-то не так. Откуда у госпожи Цяо такая доброта? Если она кого и боялась, так это её. Как же она жалела, что родилась побочной дочерью господина Гу. Раньше она не знала, как тяжело быть незаконнорождённой, но теперь поняла: главная жена не только в родном доме держит тебя в кулаке, но и после замужества найдёт способ тебя достать.

Су Синь была племянницей из рода хоу Цзяцин, и госпожа Цяо всегда баловала её. У Гу Янь было дурное предчувствие.

Хотя был ещё день, в комнате царил полумрак. Когда вошёл Жун Хэн, Гу Янь показалось, что его лицо было мрачнее обычного. Они давно не оставались наедине, и сейчас, увидев его, Гу Янь почувствовала, как на сердце стало горько. Её ребёнок умер, и ей, как матери, было невыносимо тяжело. И хотя этому ребёнку не суждено было выжить, она не могла сдержать слёз. Почему у Сун Чаоси есть дети, да ещё и сразу двое, а ей так трудно родить хотя бы одного?

Божественный лекарь Сюэ говорил, что в новеллах её эпохи инсценировка выкидыша для обвинения соперницы была очень популярным и почти всегда успешным приёмом.

У неё не было другого выхода. Раз ребёнка всё равно не спасти, она решила воспользоваться случаем, чтобы избавиться от Су Синь и Сун Чаоси. Через Су Синь она подсыпала яд, который съели и она, и Сун Чаоси. У обеих должен был случиться выкидыш, и тогда все подозрения пали бы на Су Синь. Но что-то пошло не так, и с Сун Чаоси ничего не случилось. Может, она съела слишком мало и яд ещё не подействовал? Когда он сработает, ребёнок Сун Чаоси, возможно, тоже погибнет.

— Господин шицзы, А-Янь только что видела во сне нашего ребёнка… Наш малыш был так мал, и его погубили… Вы должны отомстить за него!

Жун Хэн прикрыл глаза и горько усмехнулся.

— Гу Янь, ты всё ещё играешь.

Гу Янь замерла, на её лице отразилось изумление.

— Господин шицзы, Гу Янь не понимает, о чём вы говорите.

— Не понимаешь? Гу Янь, ты всё это время пила лекарства для сохранения беременности, не так ли? Этого ребёнка с самого начала было не спасти, верно? Я помню, ты всегда была слаба здоровьем.

Глаза Гу Янь расширились от ужаса. Она неверяще уставилась на него. Что говорит Жун Хэн? Откуда он знает про лекарства? Почему у него такое выражение лица? Гу Янь вцепилась в мягкое одеяло, в горле пересохло.

— Господин шицзы, что вы такое говорите? Ребёнка погубили ядом!

— Ядом? Люди моего отца уже выяснили, откуда он взялся. Ты купила его у божественного лекаря Сюэ, не так ли? Ты постоянно пила лекарства, а чтобы «призвать душу» для куклы, принесла одежду матушки из поместья хоу Юнчунь. Ты действительно думала, что всё это можно скрыть?

Жун Хэн не мог описать своих чувств. В его глазах Гу Янь всегда была хрупкой, нежной и доброй, в то время как Сун Чаоси казалась властной и неприступной. Поэтому он всегда считал, что в их противостоянии Гу Янь будет проигравшей стороной.

Как же он ошибался.

Сун Чаоси, хоть и была остра на язык и никогда не давала себя в обиду, никогда никому не причиняла зла. Гу Янь же, напротив, скрываясь под маской кротости и доброты, на самом деле имела чёрное сердце. Жун Хэн прикрыл глаза, не в силах скрыть разочарования — то ли в ней, то ли в себе самом.

Если бы он тогда не был так глуп, был бы у него шанс проявить себя перед Сун Чаоси? Мог бы он тогда жениться на ней?

Странно устроен человек: чем недоступнее вещь, тем сильнее она манит, как наваждение, и не даёт покоя.

Гу Янь хотела схватить его, но её рука замерла в воздухе. Она хотела оправдаться, сказать, что она не такая, что её вынудили, но слова казались пустыми. Он уже всё знал, и только она выглядела дурой.

— А что мне оставалось делать? Я столько для тебя сделала, а как ты со мной поступил? Ты помнишь, что обещал мне? Ты говорил, что будешь добр ко мне, будешь заботиться обо мне всю жизнь. И что в итоге?

Взгляд Жун Хэна метнулся в сторону. Он закрыл глаза и, наконец, произнёс:

— Госпожа Цяо хотела, чтобы я дал тебе развод и отправил тебя обратно в поместье хоу Цзяцин.

Гу Янь замерла и в отчаянии вцепилась в его одежду.

— Господин шицзы, вы не можете так со мной поступить! Вы говорили, что будете любить меня вечно! Если бы вы не сделали Су Синь своей инян, разве я стала бы такой? Вы не можете отправить меня обратно, это не мой дом, я не хочу туда!

Жун Хэн помедлил мгновение, а затем безжалостно оттолкнул её руку.

— Я уже отказал ей, А-Янь. Это последняя дань уважения, которую я могу тебе оказать. Ты только что потеряла ребёнка, так что оставайся в этом дворе и поправляйся. С сегодняшнего дня ты не выйдешь отсюда.

За окном сиял яркий весенний свет, но Гу Янь пробирал холод. Она смотрела на квадрат неба в окне и чувствовала, как в сердце образуется пустота. Она была так молода, неужели ей суждено провести здесь всю оставшуюся жизнь? Хотя впереди было ещё много лет, казалось, что надежды больше не осталось.