Глава 50.0

На девушке была курточка цвета озерной зелени, а поверх — накидка оттенка молодой травы. Бледное личико тонуло в складках капюшона, отчего она казалась хрупкой и слабой. Когда-то и Гу Янь выглядела такой же беззащитной. Стоило ей молча взглянуть на кого-нибудь полными слез глазами, как ее взор затуманивался, и перед такой внешностью не мог устоять ни один мужчина. Однако Гу Янь слишком хорошо умела использовать свою слабость для достижения целей, и эта излишняя нарочитость со временем стала вызывать лишь пресыщение.

Хрупкость же этой незнакомки напоминала нежный цветок, прибитый дождем, — она вызывала сочувствие, и даже женщина вряд ли испытала бы к ней неприязнь.

Там были и госпожа Цяо, и Гу Янь. Неизвестно, что именно сказала госпожа Цяо, но Гу Янь резко изменилась в лице, а госпожа Шэнь помрачнела. Атмосфера мгновенно накалилась.

Управляющий заметил это издалека и уже собирался вмешаться, как вдруг из тени крытой галереи вышла Сун Чаоси. Белый лисий мех на ее накидке обрамлял шею, а солнечный свет, падавший на лицо, делал ее особенно сияющей. Управляющий, хоть и видел ее часто, невольно замер от восхищения. Почему-то ему вспомнился тот день, когда он пришел в Хусинь Сяочжу и издали увидел, как господин гун и его супруга стоят друг против друга, и взгляд гуна был полон такой нежности, которую невозможно было скрыть.

Да и какой мужчина, заполучив такую жену, не стал бы беречь ее как зеницу ока?

Управляющий вновь бросил взгляд на зачинщицу ссоры, супругу шицзы, и супруга шицзы на ее фоне казалась еще более несносной.

Управляющий, взглянув на Сун Чаоси, с улыбкой спросил:

— Госпожа, как считаете… может, мне пойти и урезонить их? Госпожа хоу Цзяцин все-таки знатная гостья, к тому же — мачеха супруги шицзы. А супруга шицзы, как хозяйка, ни по этикету, ни по здравому смыслу не должна вступать в пререкания с госпожой хоу.

Сун Чаоси, кутаясь в накидку, невозмутимо ответила:

— Не нужно, занимайся своими делами.

— Но они…

— Хотят ссориться — пусть ссорятся. Поссорятся еще несколько раз, и поводов для ссор не останется.

Управляющий прослужил в поместье гуна более тридцати лет, но такие слова слышал впервые и лишь усмехнулся.

Сун Чаоси сделала несколько шагов вперед и услышала истеричный вопль госпожи Шэнь:

— Жить в поместье гуна? В вашем поместье хоу места не нашлось? С какой стати незамужняя кузина должна селиться в поместье гуна? Вы что, считаете поместье гуна приютом, чтобы всяких кошек и собак сюда пускать?

Лицо госпожи Цяо похолодело. Она смерила госпожу Шэнь насмешливым взглядом.

— Верно, даже кошки и собаки могут сюда войти, выйдя замуж. Разве супруга шицзы не так сюда попала?

Госпожа Шэнь замерла. Назвать ее А-Янь кошкой или собакой? Ее дочь так хороша, словно небесная фея, так по какому праву госпожа Цяо вечно к ней придирается?

Госпожа Цяо особенно презирала госпожу Шэнь. Она воспитывала собственную незаконнорожденную дочь, так с какой стати госпожа Шэнь лезет не в свое дело? Какое это имеет к ней отношение? Еще смеет строить из себя важную персону! Госпожа Шэнь — супруга хоу Юнчунь, а она — супруга хоу Цзяцин. Если уж на то пошло, при жизни хоу Цзяцин занимал должность на ранг выше, чем хоу Юнчунь. Господин Гу — помощник министра ритуалов, тогда как Сун Фэнмао был фигурой незаметной. И госпожа Шэнь смеет на нее кричать!

— Послушайте, госпожа Шэнь, Гу Янь — незаконнорожденная дочь рода хоу Цзяцин. Я, ее мачеха, наставляю ее, и посторонним здесь слова не давали. Если я правильно помню, вашей дочерью является супруга гуна, так почему же вы так любите совать свой нос в дела чужой дочери? Кто не знает, еще подумает, что это вы — мачеха Гу Янь, — язвительно произнесла госпожа Цяо и, не обращая внимания на побледневшее лицо госпожи Шэнь, подтолкнула кузину к Гу Янь с кривой усмешкой. — Су Синь сегодня пришла со мной, но мне было неудобно брать ее с собой на визит к супруге гуна. Она — кузина из рода хоу, почти как родная сестра. Как раз кстати, ты повредила руку, так пусть Су Синь останется здесь и развлечет тебя.

На лице Гу Янь появилось невиданное доселе холодное выражение. Сун Чаоси удивленно приподняла бровь. Она никогда не видела Гу Янь такой. Прежде, строя козни, Гу Янь использовала немало грязных приемов, но тогда в ее облике еще сохранялась девичья застенчивость и наивность, а к Жун Хэну она испытывала лишь чистое восхищение. Но теперь Гу Янь сильно повзрослела. Миловидность и простодушие исчезли, уступив место расчетливости и хитрости. Где же тут главная героиня? Больше походила на второстепенного персонажа.

Госпожа Шэнь взглянула на Гу Янь, внутренне закипая. Эта госпожа Цяо — мачеха лишь по названию, но все же мачеха. По крайней мере, в глазах посторонних она имела полное право распоряжаться Гу Янь. Говорит, что кузина приехала позаботиться о Гу Янь, но эта кузина — сама нежность и хрупкость, разыгрывает из себя бедняжку, а на вид — настоящая соблазнительница. Если такая девица будет целыми днями разгуливать по поместью гуна, разве она не собьет с пути истинного господина шицзы? Это же явный намек на то, чтобы Гу Янь приняла кузину в качестве инян. Если бы госпожа Цяо сегодня открыто прислала служанку-тунфан, поместье гуна могло бы отказать. Но госпожа Цяо не упоминала ни о тунфан, ни об инян, а лишь просила позволить кузине позаботиться о Гу Янь. Откажись Гу Янь — и она покажется мелочной и неблагодарной.

Лицо Гу Янь было ледяным. Подул холодный ветер, и Линьлан накинула на нее еще одну накидку. Она зябко закуталась, и ее голос, подхваченный ветром, прозвучал слабо:

— Матушка, я больна и боюсь, что не смогу как следует позаботиться о кузине Су Синь. В поместье гуна строгие правила, кузине будет здесь неудобно. Лучше заберите ее домой, а когда я поправлюсь, пусть приезжает.

Но как госпожа Цяо могла согласиться! Они с господином Гу были друзьями детства, обручены с младенчества. Она думала, что они всегда будут жить в согласии. Что значат какие-то безродные тунфан? В роду хоу Цзяцин все знали, что последнее слово всегда за хозяйкой. Несколько тунфан вели себя смирно и не смели ей перечить. Каждый раз после ночи с тунфан она заставляла их пить отвар, препятствующий зачатию, а господин Гу закрывал на это глаза. Поэтому все эти годы дети в роду хоу Цзяцин рождались только от нее. Госпожа Цяо родила троих сыновей, и единственным ее сожалением было отсутствие милой дочурки. Еще полгода назад она шутила с господином Гу, что хочет родить еще и дочку, хоть та и будет младше внучки, что, конечно, вызовет насмешки.

Все это было лишь шутками, но подтверждало их хорошие отношения. Однако она и представить не могла, что у господина Гу есть такая взрослая незаконнорожденная дочь. Внезапно появившаяся Гу Янь стала для нее костью в горле, лишив сна и покоя. Существование Гу Янь разрушило ее прекрасные мечты, постоянно напоминая о преданной любви к господину Гу. Теперь, когда Гу Янь провинилась в поместье гуна, пусть ее и не наказали открыто, наверняка последуют другие меры. Получив сегодня приглашение в поместье гуна на театральное представление, она решила привести с собой Су Синь.

Если уж незаконнорожденная дочь смогла выйти замуж за господина шицзы, то почему бы Су Синь не стать инян? Конечно, Гу Янь не согласится, поэтому она не стала упоминать о наложничестве, а лишь предложила Су Синь составить компанию. Если Гу Янь откажется даже от этого, как она сможет поддерживать образ мягкой и послушной девушки?

Госпожа Цяо улыбалась.

— Не отказывайся. Я же сказала, Су Синь приехала позаботиться о тебе. Если что-то понадобится, просто скажи ей. Су Синь — нежная и кроткая, с мягким характером. Ты должна быть к ней снисходительна и не давать в обиду.

Гу Янь начала паниковать. Позволить этой неизвестно откуда взявшейся кузине остаться? Она не дура. Су Синь была точной копией ее прежней: нежная, хрупкая, до болезненности худая. Гу Янь видела, что Жун Хэну больше нравилась она прежняя. Поселить в доме женщину, так похожую на нее в прошлом, — это же все равно что пустить волка в дом!

Неужели госпожа Цяо думает, что никто не разгадает ее замысел? Она замужем всего несколько месяцев. Как госпожа Цяо могла так торопиться? Просто не может видеть, как ее незаконнорожденная дочь живет хорошо! И знает ли об этом господин Гу?

Гу Янь растерялась. Она крепко сжимала платок, и чем больше смотрела на Су Синь, тем более фальшивой та ей казалась. Вечно опущенная голова, робкий вид — явно не к добру. Гу Янь хотела что-то сказать, но тут к ним, опустив голову, подошел Жун Хэн в синем халате с круглым воротом. Его красивое лицо, высокий стан — раньше он всегда выглядел энергичным и полным благородства, а теперь на подбородке виднелась щетина, глаза покраснели, и вид у него был несколько удрученный.

Госпожа Цяо отреагировала первой. Она подтолкнула Су Синь к Жун Хэну и с достоинством улыбнулась:

— Господин шицзы.

Одна была мачехой Гу Янь, а другая, стоявшая рядом госпожа Шэнь, — ее родной матерью. Жун Хэн на мгновение растерялся и лишь коротко ответил:

— Госпожа, не стоит церемоний.

Его взгляд упал на Су Синь. Та смущенно отвела глаза и низко опустила голову. Хрупкая, она, казалось, вот-вот упадет от дуновения ветра. Эта беззащитность напомнила ему прежнюю Сун Чаоянь. Тогда Сун Чаоси была нежной и доброй, робкой, как заблудившийся в лесу зверек, которого хотелось защитить. Прошло совсем немного времени, они, как и хотели, поженились, но все было уже не так, как прежде.

Госпожа Цяо улыбнулась:

— Это кузина Су Синь. Ее родители умерли несколько лет назад, а все имущество захватил дядя со своей семьей. Одинокая, она приехала из провинции в столицу в поисках приюта у меня. В нашем роду хоу Цзяцин нет девушек, чтобы составить ей компанию. А поскольку супруга шицзы повредила руку, я беспокоилась, что за ней некому ухаживать, и предложила Су Синь пожить несколько дней в поместье гуна. Кузинам будет о чем поговорить.

Гу Янь уже не могла улыбаться. Уголки ее губ застыли.

— У меня есть служанки, чтобы заботиться…

Госпожа Цяо взяла Гу Янь за руку и с искренностью в голосе произнесла:

— А-Янь, твоя кузина только что приехала в столицу. Я прошу тебя составить ей компанию. Ты же не откажешь в такой мелочи?

— … — Госпожа Цяо всегда была прямолинейна, и Гу Янь не ожидала от нее такой интриги. За спиной одно, в лицо — другое. Только что была такой грозной, а теперь притворяется.

Госпожа Шэнь не выдержала:

— Ты с ума сошла? Поселить рядом с господином шицзы девушку, похожую на его жену! Только тебе известно, что ты задумала. Господин шицзы женат всего ничего, а ты уже лезешь…

Жун Хэн нахмурился еще сильнее. Гу Янь поспешно дернула госпожу Шэнь за одежду. Сердце госпожи Шэнь екнуло, и она резко оборвала речь.

Одно дело, когда женщины ссорятся между собой, и совсем другое — выносить ссору на суд мужчины. Госпожа Шэнь прекрасно понимала, что госпожа Цяо привела Су Синь в качестве наложницы, но Жун Хэн об этом еще не знал. Даже если Су Синь останется, при умелом обращении Гу Янь она и близко не подойдет к господину шицзы. Но если она сейчас все раскроет, то лишь привлечет его внимание, и выйдет только хуже.

Гу Янь потянула его за рукав и тихо сказала:

— Господин шицзы, я ранена и мне неудобно заботиться о кузине. Пусть матушка заберет ее домой…

Жун Хэн посмотрел на державшую его руку. Хотя между ними и были разногласия, Гу Янь была его законной женой. Они через многое прошли, чтобы он смог на ней жениться, и, конечно, он должен был сохранить ей лицо. Жун Хэн уже собирался отказать, как вдруг послышались шаги. На ней сегодня была короткая курточка ярко-желтого цвета с вышитыми камелиями и светло-желтая плиссированная юбка. На поясе висела нитка розового жемчуга. Широкий капюшон накидки скрывал очертания подбородка, делая ее мягче, чем обычно.

Все по очереди поприветствовали ее, и госпожа Цяо с улыбкой сказала:

— Супруга гуна, это кузина Гу Янь, Су Синь. Я хотела, чтобы она пожила с Гу Янь несколько дней, но Гу Янь не соглашается, говорит, что в поместье гуна неудобно принимать гостей.

Сун Чаоси приподняла бровь и с удивлением посмотрела на Гу Янь.

— Супруга шицзы, госпожа Цяо так редко бывает у нас, а госпожа Су Синь — ваша кузина. Вы должны были радушно принять ее, как можно отказывать? Если об этом узнают, пойдут слухи, что в нашем поместье гуна не умеют принимать гостей.

Гу Янь опустила глаза.

— Невестка не смеет.

Она знала, что все зависит от решения Жун Хэна. Он — господин шицзы, и если он не позволит, госпожа Цяо не сможет никого сюда пристроить. Жун Хэн почувствовал ее мольбу о помощи, но у него не было настроения вмешиваться.

От Сун Чаоси исходил легкий аромат роз, совсем не приторный. Хотя зимняя одежда скрывала ее великолепную фигуру, облегающая курточка все же выгодно подчеркивала ее изгибы. Жун Хэн невольно вспомнил их первую встречу под глициниями. Девушка с плотно сжатыми алыми губами, вся сияющая. Тогда он засмотрелся, и ему показалось, что солнце слепит глаза, а позже он даже перепутал ее с другой.

Прошло всего полгода, а они оказались в таком положении. Она стала его мачехой.

Видя, что он молчит, Гу Янь забеспокоилась:

— Господин шицзы? Неужели вы тоже хотите, чтобы Су Синь осталась?

Сун Чаоси наблюдала со стороны, и Жун Хэну стало не по себе. Несколько дней назад отец вызвал его к себе и, ничего не сказав, велел поразмыслить над своим поведением. Жун Хэн знал, что отца мало волнуют домашние дела. Раньше он бы и вовсе не стал вмешиваться — что такое домашние интриги по сравнению с государственными делами? Но отец не только вмешался, но и был в ярости. Жун Хэн впервые видел отца в таком гневе, такого он не помнил никогда.

После порки он был в подавленном настроении не только из-за боли, но и из-за унижения перед всеми. На самом деле в тот день он не хотел ее обвинять, просто слова матушки Чэн были так убедительны, что он подсознательно поверил. Позже, вспоминая, он понял: если бы она действительно это сделала, то никогда не была бы так спокойна. Да и мотива у нее вредить Гу Янь не было. Пусть она и не любила Гу Янь, но устраивать что-то в покоях старой госпожи — это было исключено.

Жун Хэн до сих пор помнил ее взгляд — ни гнева, ни обиды, ни упрека. Спокойный и холодный, как будто она смотрела на незнакомца. Это вызвало в нем необъяснимое раздражение. Все эти дни он запирался в комнате, размышляя и переписывая священные тексты в наказание, но как бы ни старался успокоиться, перед глазами все время всплывали ее равнодушные глаза и иронично изогнутые губы.

Гу Янь была одновременно встревожена и обижена. Жун Хэн хочет оставить Су Синь? Неужели ему и вправду нравятся такие? Но ради кого она изменила свою внешность?

— Господин шицзы! Скажите же что-нибудь…

Сун Чаоси пристально смотрела на него, и Жун Хэну стало еще более не по себе.

— Хватит! Это всего лишь твоя кузина, что такого, если она поживет здесь несколько дней? Если не хочешь ее принимать, пусть служанки проводят ее в покои. Из-за такой мелочи поднимать шум, чтобы матушка смеялась! Сегодня в доме много знатных гостей, посмотри на себя, на кого ты похожа!

Гу Янь огляделась и только сейчас заметила, что вокруг было много гостей. Но Жун Хэн никогда раньше на нее не кричал. Впервые. Почему он разозлился? Считает, что она его опозорила? Раньше он не был таким.

Сун Чаоси с улыбкой приподняла бровь.

— В таком случае, пусть госпожа-кузина поселится в Саду Ляньшуй?

Гу Янь замерла и резко посмотрела на нее. Сад Ляньшуй находился рядом с ее двором и раньше пустовал. Теперь Сун Чаоси поселила туда Су Синь. Разве это не облегчит Су Синь задачу?

Жун Хэн сложил руки в поклоне и равнодушно сказал:

— Как матушка распорядится.

Вернувшись на свое место, Сун Чаоси с улыбкой отпила чаю, чувствуя несказанное удовольствие. В этом мире не она одна не любила Гу Янь. Но она была свекровью Гу Янь, и даже если бы хотела вмешаться, не могла бы действовать открыто. А вот госпожа Цяо — другое дело. Она — мачеха, а против действий родни со стороны матери свекровь ничего не скажет. Гу Янь любит менять лица и личности? Хотя в этом и много плюсов, есть и неизбежные минусы. Например, другие, может, и не заметили, но она чутко уловила, что в последнее время кожа Гу Янь стала намного хуже, появились морщинки и дряблость — наверняка последствия изменения внешности. К тому же, Гу Янь — незаконнорожденная дочь. Господин Гу, связанный указом Вдовствующей императрицы, не расскажет госпоже Цяо правду, но в сердце госпожи Цяо останется заноза. Разве мачеха пощадит нежную и слабую незаконнорожденную дочь? Достичь цели, не прилагая усилий, — как Сун Чаоси могла не радоваться?

Ее кожа была превосходна и на солнце отливала жемчугом. Несколько богатых дам подошли спросить о секретах ухода, и Сун Чаоси упомянула, что пользуется Омолаживающим кремом. Госпожа Лян первой заметила:

— У вас такая хорошая кожа, неужели все благодаря Омолаживающему крему?

Сун Чаоси с улыбкой кивнула:

— Да, недавно я была во дворце и привезла одну баночку Вдовствующей императрице. Она была в восторге и сказала, что Омолаживающий крем — лучшее средство, которым она когда-либо пользовалась.

Дамы оживились. Все знали, что мода в их династии зарождается во дворце. Несколько лет назад знатные дамы при дворе начали пользоваться дворцовой пудрой, она дошла и до них, завоевала популярность, а затем распространилась среди простого народа, вызвав настоящий бум.

Теперь Вдовствующая императрица пользуется Омолаживающим кремом — значит, он действительно хорош.

— Ваша кожа прозрачна и гладка, как жемчуг. Я никогда не видела более нежной кожи.

— Вы уже свекровь, а все еще так прекрасны. Будь я вашей невесткой, мне было бы очень неловко. Наверняка супруга шицзы рядом с вами чувствует себя неуверенно.

Сун Чаоси со смехом скромно отнекивалась, а госпожа Лян, придвинувшись ближе, удивленно спросила:

— А что за пудра у вас на лице? Это ведь не свинцовые белила? Неужели жемчужная пудра? Но та, которой я пользуюсь, не такая мелкая и не такая белая.

Тогда Сун Чаоси улыбнулась:

— Это Пудра Сиши.

— Пудра Сиши? — госпожа Лян, целыми днями занятая домашними делами и с возрастом отставшая от столичной моды, обычно узнавала о новинках от своей невестки. Но все женщины любят красоту, и, увидев такой естественный макияж, она загорелась желанием немедленно купить такую же пудру, как у супруги гуна.

Сун Чаоси рассмеялась:

— Это новая пудра. Она не ложится таким толстым слоем, как свинцовые белила, выглядит очень естественно и к тому же ухаживает за кожей. Нанося макияж, вы одновременно питаете и украшаете лицо. Вечером, после умывания, кожа будет даже лучше, чем утром.

Госпожа Линь взволнованно сказала:

— Я тоже пользуюсь! Мне ее посоветовала кузина. Говорит, эта пудра отлично продается, цены на нее взлетели, и купить ее почти невозможно.

Госпожа Чжао тоже коснулась своего лица и, подмигнув госпоже Лян, сказала:

— И я пользуюсь. Дорогуша, не стоит все время заниматься только детьми. Не в обиду будет сказано, но мы, женщины, должны заботиться не только о мужьях и детях, но и о себе. Нужно больше ухаживать за собой, иначе, пока мы ведем хозяйство и стареем от трудов, мужья одного за другим приводят инян и берут тунфан. Не сочтите за хвастовство, но если мы о себе не заботимся, все деньги уходят на содержание других женщин. Стоит другой женщине поворковать, и мужчина купит ей все, что угодно. А кто в итоге страдает? Мы же сами.

Сун Чаоси, поджав губы, улыбнулась. Язык у госпожи Чжао был подвешен отлично. Она и слова не сказала, а госпожа Чжао уже развернула целую агитацию. Кто не знал, мог подумать, что она платит госпоже Чжао проценты, хотя на самом деле они даже не были знакомы. Видимо, очарование Пудры Сиши было велико.

Госпожа Лян задумалась.

— Ты права. Недавно умерла моя подруга детства. Знаете, из-за чего? Ее муж завел любовницу на стороне! У той уже трое детей, и старший сын старше ее старшей дочери. Муж привел любовницу в дом, она так разгневалась, что у нее потемнело в глазах, и ее не стало. Мужчина довел ее до смерти!

Хотя в каждой семье были инян и тунфан, какой женщине это нравилось? Просто жалобы замужних женщин не доходили до чужих ушей, а если скажешь лишнее, свекровь начнет придираться, что невестка недостаточно великодушна. Вот все и терпели.

Госпожа Чжао закивала, взмахнула платком и подытожила:

— Так что слушай меня, и не ошибешься. Ешь, пей, не экономь на себе. Если можешь тратить деньги мужа, ни в коем случае не трогай свои сбережения. Свои деньги держи при себе, тогда в старости и сын с невесткой будут к тебе лучше относиться.

Все согласно закивали и спросили у госпожи Чжао, где купить Пудру Сиши. Госпожа Чжао назвала Сянбаочжай и добавила, что пудру достать трудно, нужно заказывать заранее, но через несколько дней товар появляется. Если указать адрес знатной семьи, то приказчики в Сянбаочжай смекалистые и доставят заказ раньше.

— Это хорошо. У приказчиков в Павильоне Люли нос задран до небес. Мне никогда не нравился Павильон Люли.

— В Павильоне Люли все дорого, и они заносчивы. А о Сянбаочжай я не слышала, надо будет послать слугу купить.

Госпожа Линь обернулась к Сун Чаоси:

— Супруга гуна, а Омолаживающий крем, о котором вы говорили, где вы покупали?

Сун Чаоси, изогнув алые губы, ответила:

— Тоже в Сянбаочжай. Не буду скрывать от вас, госпожи, Пудру Сиши и Омолаживающий крем разработала я сама.

После этих слов дамы были поражены. У Сун Чаоси был такой талант? И она даже заслужила похвалу Вдовствующей императрицы? Впрочем, кожа Сун Чаоси была безупречной и сияющей, сама она была прекрасна и обладала отменным вкусом, с головы до ног в ней нельзя было найти ни одного изъяна. Если у нее самой такая кожа, то и средства, которые она создает, не могут быть плохими.

Госпожа Чжао хлопнула себя по бедру.

— Я уже несколько коробочек Пудры Сиши купила! Знала бы раньше, попросила бы вас по знакомству отложить для меня.

Тогда Сун Чаоси махнула рукой, и Цинчжу с несколькими служанками принесли приготовленные ею подарочные наборы. Внутри были Омолаживающий крем, Гребень для роста волос, Пудра Сиши и Нефритовый массажер. Каждой госпоже по набору, а если кто-то хотел больше, мог взять несколько, чтобы подарить домашним.

— Раньше я боялась, что вам не понравятся мои безделушки, и не смела их предлагать, чтобы не оскорбить ваш взор. Теперь, видя, что вам нравится, осмелилась показать свое скромное творение.

Госпожа Чжао была в полном восторге. Хотя знатные дамы и не выходили в свет, у каждой семьи были свои дела за пределами дома, поместьями и лавками из приданого нужно было управлять, поэтому хозяйки знатных домов разбирались в делах. Но такую, как Сун Чаоси, она видела впервые. Она умела делать столько средств для красоты! Если бы их делал кто-то другой, госпожа Чжао бы не поверила, но Сун Чаоси была живой рекламой, внушавшей мысль, что после использования ее средств можно стать такой же красивой, как супруга гуна.

— А это что? — спросила одна из дам, указывая на продолговатый камень, вставленный в деревянную ручку.

Сун Чаоси взяла Нефритовый массажер и с улыбкой провела им от подбородка госпожи Чжао к скуле.

— Этим я пользуюсь сама. Я читала в древних книгах, что катание нефритом по лицу может разгладить морщины. Я попробовала несколько раз, но использовать просто камень неудобно, и я придумала этот способ.

Женщин больше всего волновали наряды и красота. У всех присутствующих дам было достаточно денег, но они использовали баночку за баночкой жемчужной пудры, а морщины на лице не уменьшались. Сун Чаоси утверждала, что этот массажер может разгладить морщины. Сначала все отнеслись к этому скептически, думая, что Сун Чаоси преувеличивает. Но после нескольких десятков движений дряблая кожа на левой щеке госпожи Чжао заметно подтянулась, морщины разгладились, и по сравнению с правой щекой она помолодела лет на пять, если не больше.

Все дамы были поражены.

— Госпожа Чжао помолодела больше чем на пять лет!

Госпожа Чжао сияла и смотрела на Сун Чаоси как на лучшую подругу. Другие дамы тоже захотели попробовать. Сун Чаоси раздала подарки и добавила:

— Нефритовый массажер я вымачивала в лечебном отваре. Эффект от него временный, через три месяца, госпожи, можете прислать ко мне слугу, и я пришлю вам новые.

Госпожа Чжао смеялась так, что ее глаза превратились в щелочки.

— Когда закончатся, мы купим в Сянбаочжай, как можно вас постоянно утруждать?

— Именно, мы купим в Сянбаочжай про запас, чтобы потом не остаться без них.

Сун Чаоси улыбнулась. Она велела Чэнь Цзиньчжуну привезти нефрит, а затем замачивала его в источнике Волшебного края Пэнлай. Всего одна ночь, и эффект от нефрита длился несколько месяцев. Этот массажер стоил всего сто лянов, но был чрезвычайно эффективен для разглаживания морщин и подтяжки кожи. После его использования лицо выглядело как после омолаживающей процедуры, эффект был поразительным.

Тем временем, после ухода Сун Чаоси, госпожа Шэнь тайно посоветовала Гу Янь:

— Не обижайся на мать за прямоту, но кровь из сердца Сун Чаоси, боюсь, нам не достать. У тебя слабое здоровье, тебе будет трудно вынести роды. Если ничего не получится, я выберу двух послушных тунфан и пришлю к тебе. Когда тунфан родит, избавишься от матери, а ребенка оставишь себе. Только так ты сможешь укрепить свое положение главной жены.

Гу Янь покачала головой:

— Господин шицзы не такой. Наша любовь с ним крепче золота, мы знаем друг друга много лет. Мы женаты всего несколько месяцев, он не поступит так со мной.

Госпожа Шэнь хотела что-то добавить, но к ним подошла группа дам и барышень. Внучка Великого Секретаря, не зная подробностей, посмотрела на руки Гу Янь и удивленно спросила:

— Супруга шицзы, что с вашими руками? Как вы так поранились?

Гу Янь вздохнула с печальным видом:

— В тот день я была с матушкой в покоях старой госпожи. Ваза разбилась, я упала и поранила руки об осколки.

Она говорила иносказательно, но как могла ваза разбиться сама по себе? Все присутствующие были умны, и намека было достаточно, остальное додумывалось само. Внучка Великого Секретаря, не зная правды, вообразила себе сцену издевательств свекрови над невесткой. Она не видела свекровь Гу Янь, но представила себе ту самую злую свекровь из слухов. Так поранить руки невестке — это было слишком жестоко.

Несколько женщин, также бывших невестками, начали утешать Гу Янь, намекая, что участь невестки — терпеть. Гу Янь сидела с жалким видом, словно перенесла множество издевательств от свекрови, вызывая всеобщее сочувствие.

Как раз в этот момент подошли их свекрови. Госпожа Чжао, увидев Гу Янь, с улыбкой сказала:

— Супруга шицзы, я так завидую, что у вас такая свекровь, как супруга гуна. Вам очень повезло.

— Да, супруга гуна добрая и щедрая, ничего не скрывает. Я бы сама хотела стать ее невесткой.

— Супруга гуна так прекрасна, супруге шицзы, наверное, рядом с ней очень неловко? На вашем месте я бы тоже чувствовала себя неуверенно.

— Божественная свекровь! Будь у меня такая, я бы во сне от счастья смеялась. Супруга шицзы почти ровесница своей свекрови, они могут обсуждать наряды, украшения, красоту. Об этом можно только мечтать.

Толпа окружила Гу Янь, и каждая наперебой хвалила Сун Чаоси. Лицо Гу Янь потемнело, и она больше не могла выдавить из себя улыбку.

Тут подошла и сама Сун Чаоси. Несколько невесток, не знавших ее, посмотрели и поняли: какая же это злая свекровь! Разве бывают такие красивые, великодушные и элегантные свекрови? Если бы они не вышли замуж так рано, то непременно захотели бы войти в семью гуна и стать невестками Сун Чаоси.

Невестки мгновенно переметнулись на ее сторону, и дамы тоже начали расхваливать Сун Чаоси. Гу Янь оставалось лишь сидеть, улыбаться и кивать, соглашаясь с похвалами в адрес так называемой хорошей свекрови.

Во время разговора подошел слуга и доложил, что господин гун вернулся и спрашивает, закончила ли его супруга свои дела.

Все дамы, навострив уши, услышали это и с завистью посмотрели на Сун Чаоси. Такой человек, как господин гун, сам присылает за женой. Какая же у них глубокая супружеская любовь.

Под насмешливыми взглядами окружающих Сун Чаоси смущенно удалилась. Она сегодня много ходила, поэтому велела отнести себя в Хусинь Сяочжу на паланкине. Жун Цзин писал. Окно было распахнуто, и в комнату лился сноп света. Он стоял в этом сиянии и, увидев ее, с улыбкой поманил рукой:

— Иди сюда.

Шаги Сун Чаоси стали легче. Все-таки с господином гуном было приятнее. Едва она подошла, как он притянул ее в объятия.

— Господин гун звал меня по какому-то делу? — спросила Сун Чаоси, приподняв бровь.

— А без дела нельзя? Я боялся, что ты не любишь театр и тебе будет скучно.

Он действительно хорошо ее знал. Театр она и вправду не любила, и хотя могла для приличия посидеть немного, долго выдержать не могла. Но гости еще не разошлись, а она уже ушла — это могло вызвать пересуды.

Жун Цзин отложил кисть и вытер руки влажным теплым полотенцем.

— Чего бояться? Это я послал за тобой. Матушка все понимает.

Все понимает? Сун Чаоси не знала, что и сказать. Они стояли очень близко, и она чувствовала запах мыльных бобов от его тела. Вообще-то Жун Цзин почти каждую ночь проводил у нее, а если не приходил, то присылал весточку. Но, возможно, из-за того, что он всегда уходил рано и возвращался поздно, и она никогда не видела его по утрам и в другое время они почти не виделись, ей казалось, что она давно его не видела.

На его подбородке была легкая щетина. Сун Чаоси, прислонившись бедром к краю стола, не удержалась и коснулась его подбородка. Щетина была колючей, и она вспомнила ту ночь, когда он целовал ее так страстно, что щетина царапала ей грудь. Было немного больно, но и приятно. Потом они оба потеряли контроль, и она все время молила о пощаде. Лицо Сун Чаоси залилось румянцем, и она, поджав губы, тихо рассмеялась:

— Господин гун сегодня утром не брился?

В глазах Жун Цзина промелькнула улыбка.

— Сегодня проснулся немного позже, боялся опоздать на утренний прием, вот и не успел.

Сун Чаоси удивленно расширила глаза.

— Господин гун тоже опаздывает? Кошмар! Сам господин гун! Сановник первого ранга! Бог войны, почитаемый всеми, оказывается, может отлынивать и опаздывать! Что подумают те мужчины и женщины, которые тобой восхищаются?

Она была мастерицей поддразнивать, такая озорная и в то же время невероятно милая.

Жун Цзин с улыбкой покачал головой, глядя на нее с глубоким смыслом.

— А почему я опоздал, ты не помнишь?

Спина Сун Чаоси напряглась. Она мгновенно вспомнила вчерашние ласки под пологом кровати. Вчера он где-то нашел новую позу и захотел ее испробовать. Она даже в альбомах «весеннего дворца» такого не видела. В общем… потом они оба увлеклись и легли спать очень поздно. Наверное, поэтому он и проспал.

Она, конечно, не собиралась признавать себя виновницей. Это у кое-кого самообладание слабое, а еще генерал называется.

— Генерал на войне тоже так себе потакает?

На войне он, конечно, не отступил бы ни на шаг. Но если говорить о военном искусстве в постели… Жун Цзин улыбнулся.

— Если это уловка красавицы-супруги, я готов сложить оружие и сдаться.

Сун Чаоси осталась довольна его ответом, обняла его и улыбнулась.

— Раз это я виновата, то позвольте мне побрить господина гуна?

Жун Цзин был удивлен. Он еще раз пристально посмотрел на нее и неопределенно ответил:

— Ты умеешь пользоваться бритвой?

— Не умею — научусь. Господин гун даже вставлял мне в волосы шпильки, так что если я побрею господина гуна, это будет ответной любезностью. Или господин гун боится, что я его пораню, и не решается мне довериться? — Сун Чаоси ткнула пальцем ему в грудь с таким видом, будто, если он посмеет согласиться, она устроит скандал. Ее алые губы были слегка сжаты, уголки глаз подернуты дымкой страсти. Она нежилась в его объятиях, и как он мог отказать?

Жун Цзин велел служанке принести все необходимое. Сун Чаоси впервые видела мужскую бритву. Она выглядела довольно острой, но раз уж она не боялась делать операции на лице, то и этого не испугается. Сун Чаоси, прищурившись, сосредоточилась. Она была намного ниже его, но смотреть на его подбородок было не так уж и трудно. Она взяла бритву и тщательно выбрала угол.

— Господин, так хорошо? Я вас не пораню?

Даже если и поранит, не страшно. С тех пор как он в юности попал на поле боя, у него было бесчисленное множество ран, больших и малых. Что такое бритва? Такая царапина — пустяк!

— Ничего страшного. Но, Чаоси, меня впервые бреет кто-то другой.

Сун Чаоси на мгновение замерла и встретилась с ним взглядом. Его глаза были как бездонная ночь, в которую можно было упасть и заблудиться. Она необъяснимо улыбнулась, нежно дунула ему в ухо и нарочито жеманно прошептала:

— Какая честь для вашей покорной слуги!

Взгляд Жун Цзина смягчился. Он невольно погладил ее шелковистые черные волосы. Лезвие опустилось, движения были очень легкими. Сразу чувствовался опыт лекаря: ее руки двигались с поразительной ловкостью. Даже брея впервые, она не выглядела неуклюжей, а ее лицо было очень серьезным, словно она совершала нечто великое. Кажется, с тех пор как они поженились, у них было много «впервые»: первое бритье, первый сбор персиков, первое совместное письмо, первое полное погружение друг в друга. Теперь у него совсем не было самообладания. Стоило ей оказаться рядом, как он становился одержим, и ему всегда было ее мало.

Она работала быстро и вскоре закончила. Затем взяла принесенное служанкой теплое полотенце и протерла ему подбородок.

Подбородок снова стал гладким, и Сун Чаоси почувствовала удовлетворение.

— Бритье — это не так уж и сложно. Может, мне всегда брить господина гуна?

Жун Цзин улыбнулся, не став ее разубеждать. Он, конечно, выслушал, но она просыпалась поздно, и если бы он ждал, пока она его побреет, то точно опоздал бы на утренний прием.

Сун Чаоси отложила бритву, но он схватил ее за руку. Прежде чем она успела опомниться, он обхватил ее за талию и одной рукой усадил на письменный стол.

Рядом лежали карты местности, знаменитые трактаты о военном искусстве и сборники стихов — обстановка в высшей степени изысканная. Но выражение его лица сейчас было совсем иным — таким, словно он собирался ее съесть.