Глава 59.0

Жун Хэн слегка нахмурился. Сливы ещё не распустились, и на первый взгляд горшки были полны голых серых ветвей. Тонкие ветки тянулись в сторону, ничем не отличаясь от обычных сливовых деревьев. Он не видел в них ничего особенного и всё больше убеждался, что Сун Чаоси делает из мухи слона. Матушка Чэн, конечно, поступила нехорошо, но что могут доказать несколько горшков со сливами? Поступок Сун Чаоси выглядел как намеренная придирка.

— Прошу матушку наставить меня.

Сун Чаоси искоса взглянула на Гу Янь и небрежно спросила:

— Госпожа шицзы, может, и вы взглянете, в чём здесь разница?

Гу Янь не любила садоводство и, как и Жун Хэн, не заметила ничего дурного. Хотя ей и не нравилась матушка Чэн, попытка Сун Чаоси осудить её на основании одного лишь горшка со сливой казалась слишком неубедительной. Как-никак, матушка Чэн была любимицей господина шицзы и пэйфан его покойной матери. Говорили, что господин гун был глубоко предан своей первой жене и много лет не женился снова. Если Сун Чаоси хотела тронуть матушку Чэн, ей понадобится веская причина, иначе господин гун точно не согласится.

— Невестка также не видит ничего дурного. Прошу матушку просветить нас.

Сун Чаоси махнула рукой. Цинчжу тут же открыла дверь и впустила мужчину в синей короткой куртке. Он был одет просто, не в ливрею слуг поместья, но лицо его казалось смутно знакомым. Жун Хэн припомнил, что с наступлением зимы несколько деревьев в его дворе нуждались в обрезке, и именно этот работник этим занимался. В поместье было много слуг, так что неудивительно, что он его не запомнил. Но мужчина так проворно карабкался по деревьям, что Жун Хэн тогда невольно задержал на нём взгляд.

Войдя и увидев полный зал знати в роскошных одеждах, мужчина смущённо потёр руки, не зная, как себя вести.

— Это госпожа гуна, — сказала служанка, которая его ввела.

Мужчина изумлённо поднял глаза, очевидно, не ожидая, что высокопоставленная госпожа гуна окажется такой молодой и красивой. Он в жизни не видел подобных женщин — словно небесная фея. Какой мужчина в Поднебесной не мечтал бы жениться на такой красавице? Впрочем, во время работы он слышал от других поденщиков, что госпожа вышла замуж в поместье гуна по ритуалу чунси. Что ж, господину гуну и впрямь повезло.

Госпожа бросила на него беглый взгляд, и этот мимолётный взор, полный изящества, озарил всё вокруг. Несмотря на пронизывающий весенний холод, в зале будто повеяло весной. Дыхание мужчины перехватило. Он осознал, что слишком долго смотрит на госпожу, и поспешно опустил голову, залившись румянцем.

— Приветствую госпожу.

Сун Чаоси посмотрела на Жун Хэна и Гу Янь и спокойно представила его:

— Это Цзян Пин, работник из поместья гуна. Обычно он ухаживает за садами и альпийскими горками. Я хотела посадить во внутреннем дворе несколько сливовых деревьев и наняла для этого работников. Цзян Пин — лучший из них в садоводстве. Пусть он посмотрит и скажет, что особенного в этих сливах.

Госпожа говорила неторопливо и спокойно, и голос её был очень приятен. Цзян Пин уже не так нервничал, как прежде. Сначала он не знал, зачем госпожа его позвала, и боялся, что его будут наказывать за какую-то оплошность. Теперь, поняв, что дело в другом, он успокоился. Выслушав госпожу, он внимательно осмотрел горшки со сливами на полу. На первый взгляд они ничем не отличались от обычных и ещё не цвели, но на ветвях уже виднелось множество бугорков. Можно было ожидать, что в будущем на них появится много бутонов. А через несколько лет, когда деревья подрастут, они покроются цветами и будут невероятно красивы. Вот только…

На морщинистом лице Цзян Пина отразилось недоумение. Указав на деревья, он сказал:

— Некоторые ветви у этих слив очень живые, а другие — совсем безжизненные, будто вот-вот умрут.

Жун Хэн замер. Приглядевшись, он и впрямь заметил, что некоторые ветки выглядят нездоровыми. Если бы это был один горшок — ладно, но когда так со всеми, это уже походило на слишком странное совпадение. Но что это доказывало? Что матушка Чэн плохо справилась с закупкой? Это нельзя было назвать большой ошибкой, ведь все люди ошибаются. Если Сун Чаоси, стремясь утвердить свою власть в поместье, наживёт себе врагов среди слуг, это добром не кончится. Он по-прежнему считал, что она поступила неосмотрительно и напрасно обвинила матушку Чэн.

Цзян Пин, желая проявить себя перед госпожой, похожей на фею, сложил руки и сказал:

— Госпожа, если вы хотите узнать причину болезни этих слив, это очень просто. Нужно лишь выкопать их и осмотреть корни.

Сун Чаоси махнула рукой, и служанки принесли необходимые инструменты. Цзян Пин в несколько движений выкопал одно из деревьев. Внимательно осмотрев его, он нахмурился ещё сильнее. Когда все шесть сливовых деревьев были извлечены из горшков, он с серьёзным видом доложил:

— Госпожа, я внимательно всё осмотрел. Изначально эти деревья, должно быть, были хорошими, но по какой-то причине…

Он с сомнением посмотрел на Сун Чаоси.

— Говори как есть, — спокойно произнесла она.

— Корни этих слив ошпарили кипятком, — сказал Цзян Пин. — Поэтому часть корней здорова, а другая уже сгнила.

Жун Хэн нахмурился, окончательно сбитый с толку.

— Ошпарили кипятком? Ты не ври. Зачем кому-то в здравом уме ошпаривать корни сливовых деревьев? И откуда ты знаешь, что это был кипяток, а не болезнь или вредители?

Цзян Пин решил, что тот сомневается в его профессионализме, и поспешил объяснить:

— Я раньше работал у других людей. У моего бывшего хозяина было несколько работников, отвечавших за закупку слив. Чтобы каждый год иметь наживу, они перед посадкой ошпаривали корни кипятком. Внешне такие деревья ничем не отличались от обычных. После посадки уцелевшая часть корней даже пускала ростки, и дерево какое-то время не увядало. Но поскольку корни были повреждены, при малейшей болезни, появлении вредителей или сильных холодах слива не выживала. Дерево гниёт не за один день, и когда хозяин замечал, что оно погибло, проходило уже несколько месяцев. Он и не думал подозревать работников, а винил себя в неправильном поливе, плохом уходе или суровом климате, хотя на самом деле причина была не в этом. На следующий год хозяин, любивший сливы, снова покупал деревья, а работники повторяли свою уловку. Иногда они ошпаривали только часть корней, иногда — все. Так хозяин постоянно покупал новые деревья, а у работников всегда была нажива.

На лице Жун Хэна отразилось явное изумление. Он был шицзы поместья гуна, и полученное с детства образование сделало его благородным мужем. В его представлении в поместье царили строгие правила и порядок: хозяева хорошо обращались со слугами, а слуги уважали хозяев — полная гармония. К тому же хозяева были образованны, и управлять толпой неграмотных слуг было проще простого. Как могли эти простаки творить что-то во вред семье прямо под носом у грамотных господ? Он никогда не слышал о подобных грязных делишках и представить не мог, что наглые слуги осмелятся так обманывать хозяев ради наживы. И уж тем более он не думал, что у некоторых людей могут быть такие чёрные сердца, что они готовы на всё ради денег. Ладно бы речь шла об обычном слуге, но это была матушка Чэн, которой он доверял с детства.

Как он мог подумать, что матушка Чэн, которая всегда клялась в верности и заботе о нём, будет так обманывать его за спиной?

Она знала, что его мать любила сливы. Знала, что он её защищает. И всё же на словах говорила одно, а за спиной делала другое.

Жун Хэна охватил неописуемый гнев. Если бы его обманул кто-то другой, он, возможно, не так бы разозлился. Подумаешь, потерял немного денег, невелика беда. Но матушка Чэн, которая постоянно рассуждала о долге и морали, за спиной творила такое.

Лицо Жун Хэна мгновенно помрачнело. Сун Чаоси бросила на него равнодушный взгляд, ничуть не удивлённая. Она знала о подобных уловках, потому что любила возиться с цветами. Раньше, когда она жила в Янчжоу, купленные ею цветы часто погибали через несколько месяцев после посадки. Слуги в поместье рассказали ей, что торговцы цветами прибегают к таким подлым трюкам. Сун Чаоси проверила счета матушки Чэн и обнаружила, что та каждые два-три года закупала новые сливы. Какие же суровые морозы могли погубить целую рощу, да так, что у всех деревьев сгнили корни? Она заподозрила, что матушка Чэн что-то подстроила, и велела провести расследование, которое тут же всё подтвердило.

Матушка Чэн растерялась, вцепившись руками в бёдра, и запричитала:

— Я ничего не знала! Старая слуга ничего не знала! Даже если всё так, как говорит госпожа, меня оклеветали! Это наверняка торговец цветами сотворил такую мерзость! Я тут ни при чём!

Однако не успела она договорить, как в комнату вошла ещё одна пожилая женщина. На ней была одежда из грубой ткани и чёрные матерчатые туфли.

— Жена Фэн Ляна, — мягко обратилась к ней Сун Чаоси. — Расскажи-ка господину шицзы и госпоже шицзы, что ты видела в последние годы.

Жена Фэн Ляна обвела взглядом комнату. Все знатные господа здесь были как на подбор красивы, но самой прекрасной, конечно, была госпожа, сидевшая в кресле с полукруглой спинкой во главе комнаты. Будучи простой деревенской жительницей, она впервые видела столько знати и чувствовала себя скованно. К счастью, госпожа говорила мягко и казалась добродушной, совсем не похожей на тех высокомерных помещиц, которых она встречала.

Подумав, жена Фэн Ляна сказала:

— Господин шицзы, госпожа шицзы, мой дом стоит у кладбища на горе. За эти годы я часто видела, как в горах сажают сливы. Деревья росли хорошо, но через несколько месяцев по непонятной причине увядали. Однажды мы с мужем пошли на гору рубить дрова и наткнулись на очень прилично одетую пожилую женщину. Она вместе со своим сыном поливала корни деревьев горячей водой. Мне это показалось странным, я даже сказала об этом мужу — не могла понять, зачем губить здоровые сливы кипятком. Только когда в последующие годы эта женщина снова приводила людей сажать на горе сливы, я поняла причину.

— Так посмотри, — равнодушно сказала Сун Чаоси, — есть ли та женщина в этой комнате?

Жена Фэн Ляна замерла, а затем уставилась на стоящую на коленях матушку Чэн. Дальнейших слов не требовалось — все в комнате и так всё поняли.

Лицо матушки Чэн стало пепельным. Она крепко вцепилась в свои бёдра, понимая, что на этот раз ей не уйти от наказания.

Вся в поту, она в отчаянии схватила Жун Хэна за ногу.

— Господин шицзы, у старой слуги не было выбора! Мой сын пристрастился к азартным играм и на днях проиграл две тысячи лянов серебра. Те, кто требует долг, грозятся отрубить ему ноги, если он не заплатит! У старой слуги лишь один сын, я была вынуждена так поступить! Господин шицзы, во имя всех лет нашей дружбы, пощадите старую слугу!

Сун Чаоси, опустив глаза, спокойно пила чай. Она с самого начала не принимала матушку Чэн всерьёз. Если Гу Янь ещё могла пробудить в ней боевой дух, то что такое матушка Чэн? Всего лишь служанка. Стоит ли на неё тратить время? Ей было до смерти тошно видеть эту особу, мельтешащую перед глазами, и она с лёгкой насмешкой спросила:

— Господин шицзы, вам есть что добавить?

Матушка Чэн выглядела жалко, и Жун Хэну стало её невыносимо жаль. Подумав, он сказал:

— Сын знает, что матушка Чэн виновата, но она столько лет была рядом со мной. Может, просто выслать её из поместья, пусть спокойно доживает свой век?

Сун Чаоси усмехнулась. Эта служанка чуть ли не на голову хозяевам залезла, а Жун Хэн предлагает ей спокойно доживать свой век? Какой же он добрый и чистый человек! Сун Чаоси чуть не зааплодировала.

Она словно впервые внимательно посмотрела на него, и в её глазах было столько насмешки, что Жун Хэну стало не по себе.

Сун Чаоси лениво перебирала пальцами семечки в расписной фарфоровой тарелке и с усмешкой произнесла:

— Господин шицзы и раньше из-за этой старухи шёл против меня, своей матери. То, что я не стала это припоминать, уже великая милость. Но эта женщина не раскаялась и снова и снова сеет раздоры. Если господин шицзы позволит такому человеку спокойно доживать свой век, что подумают те слуги, которые верой и правдой служат семье? Хоть я и не ваша родная мать, а всего лишь вторая жена, я всё же хозяйка в этом доме. И хотя поместье носит фамилию Жун, правит здесь ваш отец, и пока ещё не очередь шицзы, сына, здесь распоряжаться и учить меня, как наказывать слуг!

Жун Хэн крепко сжал кулаки. Он так и знал, что Сун Чаоси его не простит. В прошлый раз он несправедливо её обвинил, и хотя уже понёс наказание, она всегда была злопамятной. Он знал, что она его презирает, но не ожидал, что она скажет всё так прямо. Однако, поразмыслив, он понял, что она права. В этом доме хозяин — его отец, а она — его жена, хозяйка поместья. Её слово — закон. У него же нет даже самой маленькой должности, как он может утвердить свою власть? Весь его нынешний авторитет держится лишь на отцовской тени. Без отца он — ничто.

Видя его расстроенное лицо, Сун Чаоси развеселилась. Ей было лень возиться с матушкой Чэн, но она всё запомнила. Пусть слуги в этом поместье молятся, что она сама не ищет неприятностей. А тут кто-то ещё смеет бросать ей вызов — забавно.

Хотя Жун Хэн понимал, что матушка Чэн неправа, воспоминания о том, как она в детстве качала его на качелях, не давали ему покоя.

— Матушка милосердна, прошу вас…

— Не могу быть милосердной, — холодно отрезала Сун Чаоси. — Господину шицзы не стоит учить меня, как управлять слугами. Хоть я и молода, с этим я справлюсь. Эй, люди! Отправить матушку Чэн в управу, пусть разбираются по закону.

Матушка Чэн остолбенела. Она думала, что какое бы преступление ни совершила, её всего лишь накажут. В конце концов, она была старой слугой при господине шицзы. Но Сун Чаоси оказалась такой жестокой, что решила отправить её в управу. Разве из такого места она выйдет живой? Матушка Чэн зарыдала и закричала, умоляя Жун Хэна заступиться за неё. Но хоть Жун Хэн и был шицзы, формально он считался сыном Сун Чаоси. Испокон веков, когда говорит мать, сыну не положено перебивать. У Жун Хэна не было никакой возможности возразить!

Матушка Чэн окончательно впала в панику. Только теперь она осознала, кто настоящая хозяйка в этом поместье.

Когда матушку Чэн увели, Сун Чаоси повернулась к матушке Чжэн.

— Раз матушка Чэн ушла, ты временно займёшь её место управляющей по закупкам. Если справишься хорошо, я доложу старой госпоже и официально закреплю эту должность за тобой.

Матушка Чжэн была безмерно благодарна. У неё на глаза навернулись слёзы, и она, распластавшись на полу, стала бить поклоны в знак благодарности.

Ночь была холодной, как вода. Жун Хэн смотрел на тускло освещённый Хусинь Сяочжу. Под тёмным покровом ночи павильон словно парил над водой.

Жун Цзин в чиновничьем одеянии издалека увидел его и, подозвав Лян Шии, низким голосом спросил:

— Что здесь делает господин шицзы?

Лян Шии, бросив на него взгляд, подробно доложил о сегодняшних событиях. Жун Цзин выслушал молча, лишь слегка нахмурив брови.

Жун Хэн издалека услышал шаги и, подняв голову, увидел приближающегося отца в чиновничьем одеянии. В густой ночной тьме выражение его лица было неразличимо. Жун Хэн поспешно опустил голову и поклонился, но долго не слышал отцовского позволения выпрямиться.

Ночь была необычайно тихой. Зимний холод сковал всё вокруг, в огромном внутреннем дворе не было слышно даже стрекота насекомых. Пронизывающий ветер забрался под одежду, и Жун Хэн невольно вздрогнул, внезапно пожалев о своей опрометчивости. Раньше он считал наказание Сун Чаоси слишком суровым. Да, матушка Чэн поступила ужасно, но она была старой слугой, к тому же в таком возрасте. Можно было наказать и отпустить. Разве управа — это место для людей? Разве матушка Чэн в её годы выйдет оттуда живой? Он не понимал, почему Сун Чаоси, будучи такой молодой, была столь жестока и непреклонна. Она не только не поддавалась на уговоры, но и презирала его за мягкость. Не сумев её переубедить, Жун Хэн решил обратиться к отцу.

— Отец.

Жун Цзин откинул плащ и тихо ответил:

— Зачем ты меня искал?

Голос отца был ровным. Жун Хэн вдруг подумал, что с самого детства отец всегда говорил так, словно даже падение небес не могло вывести его из равновесия. В сравнении с ним он был ничтожеством. Но матушку Чэн уже отправили в тюрьму, и промедление было недопустимо.

— Отец, матушка отправила матушку Чэн в управу за её проступок. Но матушка Чэн — старая слуга, она много лет была со мной, и я давно считаю её членом семьи. Сын умоляет отца уговорить матушку проявить милосердие и отпустить её!

Сказав это, Жун Хэн долго не слышал ответа отца и забеспокоился.

Жун Цзин спокойно смотрел на него. Его взгляд был властным и суровым.

— Я спрашиваю тебя, виновна матушка Чэн или нет?

— Виновна, — тихо ответил Жун Хэн.

— Я снова спрашиваю тебя, было ли наказание твоей матери в чём-то неверным?

Жун Хэну пришлось, скрепя сердце, ответить:

— Нет.

— Раз твоя мать наказала её по справедливости, зачем ты пришёл ко мне?

Жун Цзин был человеком власти, к тому же обладал отцовским авторитетом. Всего несколько его фраз заставили Жун Хэна покрыться холодным потом. Жун Хэн с детства боялся его, и теперь от этих вопросов у него пропал дар речи. Действительно, учитывая сумму, которую присвоила матушка Чэн, отправка в управу была ещё мягким наказанием. Сун Чаоси, как хозяйка, имела полное право наказать служанку.

Он хотел было что-то сказать, но Жун Цзин остановил его жестом. Он был немного выше Жун Хэна и, глядя сверху вниз на своего всегда сдержанного и скромного сына, произнёс низким голосом:

— Твоя мать всего лишь наказала служанку, а ты считаешь её методы слишком жёсткими. Знаешь ли ты, что если бы этим занимался я, я бы не стал, как твоя мать, собирать неопровержимые доказательства и дожидаться, пока ты будешь удовлетворён, чтобы разобраться с человеком. Я бы просто приказал утащить матушку Чэн и забить до смерти. Всего лишь служанка. Даже если хозяин накажет слугу несправедливо, что с того? А ты хорош. Из-за такой мелочи, из-за какой-то служанки, посмел прийти ко мне и жаловаться на свою мать.

Его тон не был злым, но Жун Хэн весь покрылся потом. Он не собирался жаловаться, а лишь хотел попросить за матушку Чэн. Раньше он считал наказание Сун Чаоси слишком суровым, но теперь, выслушав отца, вдруг понял, что у него нет никаких оснований так думать.

Жун Хэн опустил голову. Все слова, которые он хотел сказать в защиту, застряли в горле.

— Это сын превысил свои полномочия. Сын не должен был проявлять непочтительность и ставить под сомнение решение матери из-за служанки.

— Хорошо, что ты это понял. Она — моя законная жена. Признаёшь ты её или нет — неважно. Ты должен лишь помнить, что она — твоя мать.

Не успел Жун Цзин договорить, как послышался шелест плаща на ветру. Из тёмной галереи, освещаемой тусклым светом фонарей, показалась Сун Чаоси. Её красный плащ развевался на ветру. Казалось, она уже собиралась ложиться спать: волосы были распущены, на лице ни капли косметики, но она всё равно была потрясающе красива.

Сун Чаоси нахмурилась и, подойдя ближе, долго смотрела на Жун Цзина с явным укором во взгляде.

— Господин гун, вы не держите слово!

Жун Хэн был поражён. Он никогда не видел, чтобы кто-то смел так разговаривать с его отцом. Даже его покойная мать не осмеливалась на такое. Испокон веков женщины почитали мужчин и считали мужа своим небом. А Сун Чаоси осмелилась проявить такие чувства к отцу! Разве она не знает о трёх послушаниях и четырёх добродетелях? Разве так должна вести себя хозяйка дома? Но ещё более странным было то, что его отец, такой строгий и властный с ним, утратил свою холодную суровость.

Жун Цзин перебирал чётки и улыбнулся.

— Всего лишь раз вернулся позже, а ты уже так на меня смотришь?

Сун Чаоси закатила глаза, отчего Жун Хэн застыл в изумлении.

— Почему я так смотрю на господина гуна, неужели вы сами не знаете?

Её взгляд упал на его плечо. В ночной темноте это было не так заметно, но при ближайшем рассмотрении можно было увидеть, что его чиновничье одеяние на плече пропиталось кровью. Наверное, рана была серьёзной. А у него ещё хватало настроения болтать здесь с кем-то. При этой мысли Сун Чаоси посмотрела на Жун Хэна с ещё большим неодобрением. Такой взрослый мужчина стоит так близко и даже не чувствует запаха крови от собственного отца? А если и не чувствует, что это вообще за манера — подкарауливать кого-то посреди ночи?

— Господин шицзы, — резко сказала Сун Чаоси, — вы ждали здесь господина гуна из-за того, что я наказала матушку Чэн? Если так, могли бы обратиться прямо ко мне. Господин гун занят государственными делами, уходит рано, возвращается поздно, у него даже времени на сон нет. Зачем господину шицзы беспокоить его по таким мелочам? К тому же, господин шицзы, вы — благородный муж, а вместо того чтобы направить свои мысли на учёбу и дела, целыми днями крутитесь вокруг женщин из внутренних покоев. Какого будущего вы ждёте для себя? Люди же засмеют!

Жун Хэна перекосило от её слов. За всю свою жизнь его ещё ни разу так не отчитывала женщина. И что хуже всего, Жун Цзин не остановил её. Раз уж отец молчал, ему, как сыну, оставалось лишь почтительно выслушивать наставления матери.

Чем больше Сун Чаоси смотрела на этого болвана Жун Хэна, тем больше раздражалась, и её брови сошлись на переносице.

— И ещё. Если у вас есть свободное время заботиться о служанке, лучше бы вы позаботились о собственном отце. Пусть господин гун и обладает огромной властью, он всё же обычный человек. Господин шицзы, вы пользуетесь покровительством господина гуна, и лишь благодаря ему достигли своего нынешнего положения. Даже незнакомец должен быть за это благодарен, не говоря уже о родном сыне!

Жун Цзин смотрел на неё. Когда она защищала его, её брови были нахмурены, а губы плотно сжаты от явного недовольства. Она беспокоилась о нём, верно? Он не хотел её волновать, но она всё равно узнала. Вспоминая её слова, он ощутил в сердце неописуемый трепет.

Он прославился в юности и за свою жизнь защитил многих: молодого и слабого Императора, страдавших на поле боя солдат, мирных жителей в тылу, сотни людей в поместье гуна… Он шёл вперёд один, защищая всех, и впервые кто-то защищал его.

Она была так молода, но всегда старалась его оберегать.

Хотя это было непривычно, он обнаружил, что ему это не претит.

Он не нашёл ничего дурного и в том, как она отчитывала Жун Хэна. Он мог учить сына великим истинам, но не мог ругать его за такие очевидные вещи. Слова Сун Чаоси были грубыми, но справедливыми. Жун Хэн был мягкосердечным и беспринципным, действовал, не думая о последствиях. Если такой человек унаследует поместье гуна, он непременно навлечёт на него беду.

Жун Хэн инстинктивно хотел возразить, но тут же осознал, что его отец ранен. Он посмотрел на пропитанное кровью плечо отца и потерял дар речи. Он всегда не одобрял Сун Чаоси, считая её слишком мелочной и резкой, женщиной, которая никогда не даст себя в обиду. Он не считал такие черты характера хорошими. Но в этот момент Жун Хэн понял, что, возможно, ошибался. Та Сун Чаоси, которую он не одобрял, всегда замечала то, чего не видел он. Так было с матушкой Чэн, так было и с его отцом. Отец получил такую тяжёлую рану, а он, его сын, даже не заметил и задерживал его долгим разговором.

— Отец, вы…

Жун Цзин махнул рукой, давая понять, что не нужно лишних слов.

— Если ничего нет, ступай. Нам с твоей матерью нужно обсудить важное дело.

Жун Хэн никак не мог придумать, какое важное дело могло быть посреди ночи. Но лицо отца было таким строгим, что не допускало никаких сомнений, и ему оставалось лишь повернуться и уйти.

Как только он ушёл, Сун Чаоси взорвалась. Не дожидаясь, пока они войдут в дом, она подскочила к Жун Цзину и, дёргая его за одежду, взволнованно спросила:

— Где рана? Дай посмотреть!

Жун Цзин был в чиновничьем одеянии. Каждое утро, когда она просыпалась, его уже не было, так что с самой свадьбы ей ни разу не доводилось помогать ему снимать его. Но сейчас её руки так и шарили по его телу, и от таких прикосновений даже самый сложный наряд неминуемо бы распустился. Господин гун в чиновничьем одеянии всегда был величествен, кто бы посмел так вольно с ним обращаться? Но её нельзя было ни ударить, ни отругать, и он лишь беспомощно произнёс:

— Чаоси, что за вид!

Сун Чаоси распахнула его верхнюю одежду, затем нижнюю, оставив его в растрёпанном виде, словно распутник, заигрывающий с девицей.

— А кто велел вам скрывать от меня рану? Неужели господин гун забыл, что я лекарь? — выпалила она, не уступая ему.

Жун Цзин, конечно, помнил, что она лекарь, но он много лет провёл в походах, и у него всегда были при себе лучшие лекарства от ран. Обычный порез от меча — пустяк.

Сун Чаоси распахнула его одежду и, увидев рану, наконец вздохнула с облегчением. Порез был длинным, но не очень глубоким, однако приходился прямо на сустав руки, так что в ближайшее время он не сможет двигать запястьем. Такую рану можно было вылечить несколькими дольками Волшебной травы, но сейчас он был в сознании, и она не решалась дать ему её, боясь вызвать подозрения. Однако можно было растереть Волшебную траву в порошок и использовать как присыпку.

Цинчжу приоткрыла створку двери, и они вошли внутрь. Жун Цзин бросил беглый взгляд на Лян Шии, стоявшего за дверью. Тот вздрогнул и поспешно опустил голову.

Сун Чаоси с каменным лицом села на кровать-альков. На её лице было написано: «Я злюсь».

В глазах Жун Цзина промелькнула улыбка. Он отстегнул меч и сказал:

— Эта рана и впрямь не стоит упоминания.

Сун Чаоси вспомнила, как он был без сознания, весь покрытый старыми шрамами, и нахмурилась ещё сильнее. Раньше, хоть эти шрамы и выглядели ужасающе, она не испытывала особых чувств. Но теперь её статус изменился, и чувства тоже. Ей было неприятно видеть даже эту небольшую рану, особенно когда его рукав был пропитан кровью. Она привыкла к раненым и не теряла самообладания даже при виде самых тяжёлых увечий, но сейчас её сердце было не на месте.

Сун Чаоси сердито взглянула на него.

— Хорошо говорить. Если бы Лян Шии мне не сказал, вы бы так и скрывали от меня, да? Господин гун, я знаю, вы боитесь меня волновать, но я — лекарь. Я лечу других, а теперь самый важный для меня человек болен, а я ничем не могу помочь.

Её слова ему польстили. Он сел рядом с ней и с едва заметной улыбкой сказал:

— Чаоси, я впервые кого-то уговариваю. Будь же снисходительна.