Глава 62.0

Ничего страшного, если дети появятся позже. Они женаты меньше полугода и почти не проводили время вместе, так что он был даже рад немного подождать.

К тому же, у нее самой еще детский характер — какая из нее мать?

Сун Чаоси не горела желанием беременеть и рожать. Женщины в этом мире с легкостью заводили детей, не задумываясь, смогут ли они их достойно воспитать. Разве такая никудышная мать, как госпожа Шэнь, способна вырастить ребенка? Сун Чаоси боялась, что и сама окажется не лучше. В то время как знатные дамы стремились как можно скорее родить наследника, чтобы укрепить свое положение, ее мысли казались неслыханной дерзостью. Но она и вправду так считала: если суждено — пусть будет, а если нет — торопиться некуда.

Она подошла и обняла Жун Цзина за талию — у господина гуна она была на удивление тонкой.

— Господин гун, вы хотите детей?

— Давай немного попозже? Когда ты еще подрастешь.

Прозвучало так, будто она совсем дитя. Сегодня он выпил, и от него отчетливо пахло вином. Сун Чаоси слегка нахмурилась:

— Неужели господин гун забыл, что ему из-за ранения нельзя пить?

Жун Цзин усмехнулся.

— Не то чтобы я хотел. Сегодня просто не смог отказаться. Я ведь был без сознания на нашей свадьбе, а сегодня выдавали замуж А-Юань, вот гости и воспользовались случаем, чтобы потребовать с меня свадебное вино.

С его властью и положением он мог бы запросто отказать. Если господин гун не хочет пить, кто посмеет его заставить? Но он не захотел отказываться. День его свадьбы все же оставил в душе осадок. Будь он в сознании, он бы непременно сам встретил невесту, откинул бы расшитую золотом фату и увидел бы, как она с улыбкой поднимает на него глаза.

Сун Чаоси почувствовала, что он задумался.

— О чем вы думаете, господин гун?

— Я думаю о том, как, должно быть, ты была прекрасна в красном свадебном наряде.

Сун Чаоси тихонько рассмеялась.

— А я вот не видела господина гуна в красном. Уверена, в наряде жениха вы были бы величественны и неотразимы, словно яшмовое древо на ветру.

Жун Цзин усмехнулся. В его-то годы? У Жун Хэна скоро появится ребенок, а если Гу Янь благополучно родит, он и вовсе станет дедом. Какое уж тут «величественны и неотразимы»?

— Чаоси, мне кажется, твой взгляд на меня несколько затуманен.

— Господин гун сомневается во вкусе Чаоси? Неужели вы и вправду не считаете себя величественным и неотразимым?

Жун Цзин улыбнулся и помог ей присесть на кровать-альков.

— Я скоро стану дедом. Ты хоть и молода, но когда у Жун Хэна родится ребенок, тоже станешь бабушкой.

Сун Чаоси мысленно отвергла такую возможность. Гу Янь с ее здоровьем вряд ли сможет выносить ребенка. Да и как она позволит какому-то младенцу называть себя бабушкой в ее-то годы? От одного этого слова можно состариться.

На следующее утро, как только сквозь шторы пробился первый свет, Сун Чаоси разбудило движение рядом. Жун Цзин накидывал на себя официальное одеяние. Заметив, что она проснулась, он обернулся и посмотрел на нее.

— Разбудил?

Сун Чаоси покачала головой. Она всегда спала крепко, и разбудить ее было не так-то просто. Просто ей хотелось помочь ему одеться.

Она взяла в руки пояс с нефритовой подвеской и, обвив его талию, попыталась закрепить. Замысловатый узел никак не поддавался, она долго возилась с ним.

— Господин гун отдохнул всего несколько дней и уже на утренний совет? Неужели нельзя попросить у Императора отпуск?

Жун Цзин опустил руки. Его глаза, глубокие, как холодные омуты, спокойно следили за ней. Черные, словно водопад, волосы были собраны на одну сторону, и, когда она опускала взгляд, открывалась тонкая белая шея. Красный бэйцзы небрежно окутывал ее фигуру, обнажая плечи, белые, как лучший фарфор, и лишь намекая на соблазнительные изгибы. Воистину, волнующее весеннее зрелище. Он позволил ей, встав на цыпочки, поправлять его одеяние. Она делала это не очень умело, но уже лучше, чем в прошлые разы. За время его болезни они проводили дни и ночи вместе и стали гораздо ближе.

Взгляд Жун Цзина потемнел. Когда она наконец закрепила подвеску, он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Чаоси, — хрипло прошептал он, — дождись меня.

Глаза Сун Чаоси сверкнули. Она игриво вздернула уголки глаз и легонько укусила его за подбородок. Этот жест был красноречивее любых слов.

Проснувшись на удивление рано, Сун Чаоси отправилась в покои старой госпожи, чтобы выразить свое почтение. Вчера выдавали замуж Жун Юань, и в поместье весь день царила суета. Слуги как раз занимались уборкой. Увидев Сун Чаоси, они прекратили работу и поклонились. Сун Чаоси с легкой улыбкой махнула рукой и неспешно прошла мимо.

Госпожа Гао наблюдала издалека с необъяснимой досадой в душе. Она много лет управляла поместьем гуна, лично выдавала слугам жалованье и держала все в образцовом порядке. Слуги уважали ее, но этот почет был рожден из страха перед ее властью. А Сун Чаоси ничего не сделала, но слуги почитали ее так, словно это было само собой разумеющимся. В конце концов, именно Сун Чаоси была настоящей хозяйкой поместья гуна.

Есть же на свете везучие. Вышла замуж по обряду чунси и сразу завоевала любовь всей семьи мужа. Затем на нее с небес свалился титул первого ранга, а муж во всем ей потакает — столько времени прошло, а у него до сих пор нет даже служанки-тунфан. И все почему? Просто удачно вышла замуж.

Госпожа Гао невольно ощутила приступ зависти. Если бы ее муж был хоть вполовину так же заботлив и влиятелен, как господин гун, разве ей пришлось бы с утра до ночи вникать в хозяйственные дела, суетясь ради других? Да, судьбы у всех разные. Но, к счастью, Гу Янь ждет ребенка. Ребенка, который станет законным наследником. Так что с того, что Сун Чаоси удачно вышла замуж? В итоге она лишь готовит почву для других. Неужели господин гун посмеет лишить Жун Хэна статуса шицзы? В знатных родах такого не бывало. В конечном счете, детям Сун Чаоси не достанется даже захудалого титула. От этой мысли госпоже Гао сразу стало легче.

Когда Сун Чаоси вошла, Су Синь уже приветствовала старую госпожу. После вчерашнего Су Синь боялась выходить из комнаты. Сегодня она с трудом заставила себя прийти на утреннее приветствие, но, опасаясь, что от нее и вправду дурно пахнет и это потревожит старую госпожу, повесила на пояс мешочек с благовониями.

Ее глаза покраснели, и она походила на раненого крольчонка.

— Плакала? — вскинула бровь Сун Чаоси.

Су Синь с тревогой теребила платок.

— У Су Синь больше нет сил оставаться в поместье гуна. Сегодня я пришла, чтобы попрощаться со старой госпожой и госпожой гуна. Я хочу вернуться на родину, в Гуаньвай, и больше не оставаться в столице.

В столице ей и правда не выжить. При заключении браков в знатных семьях таким вещам придавали огромное значение, и с ее репутацией о хорошей партии можно было забыть. Родители ее давно умерли, а тетка, женщина властная, настояла на том, чтобы отправить ее в поместье гуна, где она и нажила себе врага в лице Гу Янь. Су Синь проплакала всю ночь и наконец поняла: поместье гуна — не для нее. Оно подходило сильной Сун Чаоси и коварной Гу Янь, но никак не ей. Как и сказала Гу Янь, она была здесь неуместна, словно циновка на кровати посреди зимы. Уехать — будет лучше для всех.

К тому же, ей было невыносимо стыдно. Даже слуги, завидев ее, начинали перешептываться. Как ей жить в поместье дальше? Уж лучше вернуться в Гуаньвай, чем биться головой о стену. По крайней мере, там не будет всей этой грязи.

Старая госпожа, опустив глаза, пила чай, не говоря ни слова — ни в поддержку, ни против.

Выразив почтение, Су Синь и Сун Чаоси вместе вышли во двор. Су Синь робко взглянула на Сун Чаоси и искренне сказала:

— Госпожа гуна, Су Синь уезжает. Если будет возможность, я вернусь, чтобы навестить вас.

Сун Чаоси усмехнулась и, вскинув бровь, посмотрела на нее.

— Столкнулась с унижением и обидой — и сразу в бега? Ты что, всю жизнь собираешься бегать?

Су Синь замерла, ее лицо побледнело. Она лишь сильнее сжала платок в руках.

— От меня дурной запах, мне не место в поместье гуна. Такая, как я, здесь лишь посмешище. Я просто хочу вернуться на родину, в Гуаньвай, и найти там свое место.

Сун Чаоси вскинула бровь, взяла ее за запястье и проверила пульс. Через мгновение, не обращая внимания на потрясенный взгляд Су Синь, она отпустила ее руку и фыркнула.

— Я так и думала. Нет у тебя никакого запаха.

Су Синь изумленно уставилась на нее.

— Но от меня действительно пахнет! Сегодня утром я сама это почувствовала.

Сун Чаоси наклонилась и принюхалась. От ее близости Су Синь покраснела, чувствуя обжигающее дыхание. Она смущенно отступила на шаг, боясь, что ее запах будет неприятен Сун Чаоси.

Сун Чаоси нахмурилась. От Су Синь и впрямь исходил странный запах, похожий на запах пота, но он появился так внезапно, что казался неестественным. Впрочем, даже если так, что с того? Никто не выбирает себе болезни.

Она усмехнулась:

— Неприятный запах от тела связан с меридианами сердца и легких. В медицинских книгах сказано, что за потоотделение отвечают легкие, а в подмышечной впадине берет начало меридиан сердца. Воздействуя на определенные точки, можно направить потоотделение в нужное русло и избавиться от запаха. Это значит, что подобный недуг можно определить по пульсу. В мире нет болезней постыдных или благородных. Даже если бы у тебя действительно был дурной запах, это всего лишь болезнь, а болезни нужно лечить, и в этом нет ничего унизительного. Но я проверила твой пульс — он в норме, и никаких признаков этого недуга нет. Не стоит так терзать себя и корить из-за чужих слов.

Су Синь недоверчиво смотрела на нее, но вид у Сун Чаоси был настолько уверенный, что она невольно поверила. Со вчерашнего дня она винила и презирала себя, а публичное унижение от Гу Янь заставило ее задуматься о возвращении домой, чтобы спрятаться в родном доме и никуда не выходить. Она и представить не могла, что Сун Чаоси скажет ей такое. Так значит, она не больна? А даже если и больна, в этом нет ничего постыдного, ведь это такая же болезнь, как простуда.

Су Синь схватила ее за край одежды и, сама того не ожидая, всхлипнула.

— Госпожа…

Сун Чаоси не имела опыта общения с такими хрупкими созданиями. Гу Янь, конечно, была из той же категории, но ее слабость была скорее болезненной, а Су Синь была другой — тонкая, изящная, словно лишенная костей, она была воплощением нежности до мозга костей. К такой трудно было испытывать неприязнь.

Сун Чаоси отстранилась, опасаясь, что та и вправду разревется.

— Су Синь, знаешь, что нужно делать, когда тебя пытаются унизить словами? Уступить? Нет. Очевидно, чем больше ты уступаешь, тем сильнее тебя травят. Не нужно искать ссоры, но если беда пришла, не стоит и отступать. Думаешь, у Гу Янь нет слабых мест? Точно так же, как ты переживаешь из-за своего запаха, ее можно парой слов заставить голову не поднять. Что, не веришь? Хочешь поспорить?

Су Синь не сразу пришла в себя, но в конце концов, сжав платок, растерянно кивнула.

Сун Чаоси привела Су Синь во двор Гу Янь. Когда они вошли, та лежала на кровати-алькове и читала. На ней была светло-желтая короткая куртка. Возможно, из-за будущего материнства ее лицо светилось мягкостью и казалось добрее, чем раньше.

Увидев Сун Чаоси, она попыталась встать, но та остановила ее.

Гу Янь поспешно проговорила:

— Невестка неподобающе одета, простите, что предстала перед матушкой в таком виде. Из-за беременности я не смогла сегодня прийти к вам с утренним приветствием и очень переживала, а вы еще и сами пришли меня навестить…

Лицо Сун Чаоси осталось невозмутимым.

— Ничего страшного. Возможностей выразить почтение еще будет много. Как поправишься, так и наверстаешь упущенное.

Лицо Гу Янь окаменело, она едва сумела улыбнуться.

Она не могла задеть Сун Чаоси, но это не мешало ей отыграться на других. Гу Янь нахмурилась, с нескрываемым отвращением глядя на Су Синь. Она искренне не понимала, как у этой особы хватает наглости оставаться в поместье! Она ведь уже достаточно ее унизила!

Как только Су Синь подошла ближе, Гу Янь схватила платок, прижала его ко рту и носу, и ее несколько раз сдавленно затошнило, а на глазах выступили слезы.

— Сестрица Су Синь, я же просила тебя не выходить. Не вини меня, я ничего не могу поделать. Я ношу под сердцем наследника господина шицзы, вся семья дорожит этим ребенком. А как только ты появляешься, меня начинает тошнить. Что если это повредит малышу?

Су Синь побледнела и, крепко сжимая платок, в панике опустила голову. Вчерашнее унижение нахлынуло с новой силой.

Сун Чаоси бросила на Гу Янь равнодушный взгляд и вдруг, словно заметив нечто ужасное, воскликнула:

— Госпожа шицзы, что с вашим лицом?

Секунду назад Гу Янь упивалась своей маленькой победой над Су Синь, а теперь ее сердце ухнуло вниз. С тех пор как после исправления костей ее кожа обвисла, она стала болезненно следить за своим лицом. Стоило кому-то посмотреть на нее, как ей тут же казалось, что оно снова «поплыло». Каждый день она по нескольку раз спрашивала Линьлан, все ли в порядке, и лишь постоянные заверения служанки, что ее лицо выглядит прекрасно, понемногу ее успокоили.

Но она никак не ожидала, что на ее лицо обратит внимание Сун Чаоси.

— Что с моим лицом? — напряженно спросила она, ощупывая щеки.

Сун Чаоси нахмурилась.

— Мне все кажется, что кожа на вашем лице уже не такая упругая, как раньше, и будто бы даже немного перекосилась… Впрочем, возможно, я ошибаюсь. Ведь вам, госпожа шицзы, в этом году всего пятнадцать. Откуда в столь юном возрасте взяться дряблой коже?

Слова были брошены будто невзначай, но Гу Янь приняла их близко к сердцу. Так уж устроены люди: унижая других, не замечают своей жестокости, но стоит кому-то бросить пару небрежных фраз в их адрес, как тут же принимают всё близко к сердцу. Слова — не лезвия, но ранят порой до крови. Обвисшая кожа была больным местом Гу Янь. Заметив это, она тут же обратилась к Божественному лекарю Сюэ, и тот сделал ей подтяжку нитями. Теперь ее лицо было таким же упругим, как и прежде. Она всегда думала, что эффект от процедуры будет вечным, и вдруг Сун Чаоси говорит ей, что ее лицо не только обвисло, но еще и перекосилось? Как такое возможно!

Гу Янь в панике велела Линьлан принести бронзовое зеркало. В отражении она увидела молодое, подтянутое лицо без единого изъяна, но сколько бы она ни смотрела, все ей было не так. Ведь перед ней стояла Сун Чаоси — ослепительно красивая, с безупречной кожей, упругой и сияющей, с идеальными чертами лица. А ведь когда-то они были похожи, но из-за злополучного исправления костей она безнадежно отстала.

Пока Сун Чаоси молчала, она ничего не замечала. Но после ее слов ей вдруг стало казаться, что кожа на лице дряблая и обвисшая, а левая щека заметно больше правой. Почему она раньше не видела у себя столько недостатков? Теперь она была недовольна всем и готова была прямо сейчас бежать к Божественному лекарю Сюэ за новой подтяжкой.

Услышать упрек в дряблости кожи от самого ненавистного человека было невыносимо унизительно. Гу Янь неуверенно гладила свое лицо, точь-в-точь как вчера Су Синь. Сун Чаоси лишь покачала головой. Не делай другим того, чего не желаешь себе. Раз уж ты так дорожишь своей внешностью, зачем было так подло поступать с другими? Пора и Гу Янь почувствовать, каково это, когда тебя очерняют. В конце концов, человек понимает чужую боль, лишь когда испытает ее на себе.

Высокомерная Гу Янь теперь была подавлена и неуверена в себе, совсем как Су Синь днем ранее.

Су Синь вдруг почувствовала, как с души свалился тяжелый камень. Вся ее тоска испарилась без следа.

Когда Жун Хэн вернулся, Гу Янь сидела перед зеркалом и напряженно ощупывала свое лицо. Он заметил, что в последнее время она часто так делала, совсем не походя на ту спокойную девушку, которой он ее знал. Вспомнив встреченную по дороге Су Синь, он невольно сказал:

— Вчера ты, кажется, была слишком резка с Су Синь.

Гу Янь, и без того обеспокоенная своим лицом, тут же нахмурилась.

— Господин шицзы считает, что я была резка? В чем же?

— Неважно, есть у Су Синь эта проблема или нет, тебе не стоило обвинять ее при всех, ставя в такое положение.

Жун Хэн сел за стол и налил себе чаю. Гу Янь и так не любила Су Синь, а от этих слов ей стало еще обиднее.

— Как это я поставила ее в неловкое положение? Думаете, я сама этого хотела? Я в положении и стала очень чувствительна к запахам. Как только я чувствую ее запах, меня начинает тошнить, я не могу это контролировать! Или вы так говорите, потому что она вам нравится?

Жун Хэн замер, его брови сошлись на переносице.

— Прошу тебя, не нужно пустых подозрений. Я с ней и парой слов не перемолвился, с чего бы мне в нее влюбляться?

— И вы еще смеете утверждать, что она вам не нравится! Если бы это было так, вы бы ее выгнали! Не думайте, что я ничего не знаю, в поместье все говорят, что вы собираетесь взять Су Синь в наложницы! Разве матушка Чэн не советовала вам того же? Посмеете поклясться, что у вас и в мыслях такого не было? — Гу Янь распалялась все больше. — Люди и впрямь не ценят того, что имеют! Господин шицзы, раньше вы так хорошо относились к Чаоянь, а теперь что? Я стольким для вас пожертвовала, а вы тут же увлеклись другой!

— Хватит! — Жун Хэна раздражали эти разговоры. Она без умолку повторяла одно и то же, словно пытаясь вызвать в нем чувство вины. Раньше Гу Янь такой не была, но в последнее время стала невероятно мнительной. Жун Хэн все-таки был шицзы в поместье гуна, все ему потакали, и он с детства не знал упреков. Кроме Сун Чаоси, кто еще смел так с ним разговаривать?

Его лицо омрачилось, и он, резко развернувшись, вышел прочь.

Как только он ушел, Гу Янь не выдержала и в ярости швырнула зеркало на пол.

Чэнь Цзиньчжун принес отчетные книги за последнее время. Сун Чаоси просмотрела их. Доходы Сянбаочжай немного выросли. Впрочем, Сянбаочжай была лишь одной из ее лавок, у нее имелись и другие источники дохода, так что небольшая прибыль или убыток не имели для нее значения.

Она отложила книги и задумчиво спросила:

— Та лечебница все еще работает?

— Работает. Сейчас многие ходят к тому божественному лекарю на подтяжку нитями. Он расписывает все так красиво, что люди верят. А по-моему, бесплатный сыр только в мышеловке. Как можно одной нитью подтянуть кожу? Не бывает таких чудес.

Чудо, возможно, и было, ведь лицо Гу Янь действительно подтянулось. Вопрос в том, как долго продержится эффект и не будет ли побочных явлений. Чтобы это выяснить, требовалось время.

— Можешь идти. Если в той лечебнице что-то произойдет, немедленно доложи мне.

Проводив Чэнь Цзиньчжуна, Сун Чаоси открыла проход в Волшебный край Пэнлай. С тех пор как у нее появился массажер для лица, она каждый день им пользовалась и совсем забыла про Волшебную траву. Она давно не заходила сюда, и за это время на деревьях созрели плоды. Яркие, сочные, они свисали с ветвей. Сун Чаоси сорвала несколько неизвестных фруктов и попробовала.

Не зря их звали волшебными — сладкие, сочные, они не шли ни в какое сравнение с теми, что ей ежедневно приносили слуги. Даже плоды из ее собственного сада на заднем дворе не могли с ними сравниться. Съев несколько штук, Сун Чаоси вдруг заметила у подножия далекой горы что-то сверкающее. Подойдя ближе, она поняла, что это камень. Но он отличался от обычных камней: молочно-белый, он ослепительно сверкал и приковывал к себе взгляд.

Сун Чаоси взяла камень и вышла из волшебного края. Каждая вещь в Пэнлае была сокровищем, но на что годился этот камень? Она задумалась на мгновение, затем достала напильник и принялась измельчать его. К счастью, камень оказался не слишком твердым, и через некоторое время ей удалось превратить его в порошок. Порошок получился очень мелким и сияющим. В тени блеск был почти незаметен, но стоило встать у окна, чтобы на него упал свет, как мириады искорок начинали переливаться.

Это сияние было невероятно красивым. Что если смешать его с пудрой или омолаживающим кремом? Хотя в их династии в косметику ничего подобного не добавляли, почему бы не попробовать? Тот, кто первым догадался использовать жемчужную пудру, тоже ведь просто экспериментировал. Сун Чаоси взяла Пудру Сиши и высыпала в нее каменный порошок. Тщательно перемешав, она нанесла смесь на лицо. В зеркале ее лицо словно покрылось жемчужным сиянием. С первого взгляда это было неявно, но под лучами солнца кожа начинала ослепительно переливаться, отчего черты лица казались более выразительными, мягкими и светящимися.