Глава 53.0

Гу Янь коснулась своего помолодевшего лица. От былой паники не осталось и следа — она неспешно отпила глоток чая.

Кого любит или ненавидит Божественный лекарь Сюэ, ее совершенно не касалось. Гу Янь это ничуть не волновало, ведь она и так собиралась расправиться с Сун Чаоси, так что мнение лекаря на этот счет в расчет не брала. Служанка отворила северное окно, и в комнату ворвался холодный ветер. Гу Янь невольно закашлялась. Божественный лекарь Сюэ подала ей чашку с целебным отваром и, дождавшись, пока кашель утихнет, произнесла:

— Твое состояние ухудшается. Если не раздобыть кровь сердца для лечения, боюсь, твое тело долго не протянет.

Гу Янь нахмурилась ещё сильнее. От одних только слов «кровь сердца» ее уже начинало мутить. Иногда она задавалась вопросом: почему для продления жизни ей нужна именно кровь сердца Сун Чаоси? За что Небеса так ее наказывают? У Сун Чаоси и хватка железная, и господин гун за спиной. Подосланные люди не могли даже приблизиться к Хусинь Сяочжу. Даже если бы Гу Янь что-то и задумала, у нее вряд ли появился бы шанс, но, увы, ее тело слабело с каждым днем. Порой, лежа в кровати и глядя в темный потолок, Гу Янь понимала, что зашла в тупик.

Она ничего не могла поделать. Против нынешней Сун Чаоси у нее не было никаких средств.

Божественный лекарь Сюэ и сегодня была в мужском одеянии. Она была выше среднего мужчины, а черты ее лица имели мужественную привлекательность. С первого взгляда ее было не отличить от юноши. Она ежедневно выходила лечить больных, и мало кто сомневался в том, что она — мужчина. Божественный лекарь Сюэ сидела перед курильницей, вдыхая тонкий аромат сандала, и тихо проговорила:

— Раз в поместье ничего не вышло, ищи возможность снаружи. Способ всегда найдется. Но я должна тебя предупредить: если она будет жить и здравствовать, то тебе суждено погибнуть. Подумай хорошенько, чья жизнь тебе дороже.

Гу Янь на мгновение замолчала. Разве тут был выбор? Кто не хочет жить? Она медленно подняла голову:

— Божественный лекарь Сюэ, мне от вас кое-что нужно…

По пути в поместье гуна Гу Янь сидела с закрытыми глазами, обдумывая план. Едва она вошла во двор, как к ней подбежала Линьлан с чашей теплой каши:

— Госпожа шицзы, съешьте немного каши.

Она искоса взглянула на подтянутое лицо Гу Янь и удивилась. Ещё утром кожа на ее лице была дряблой, а сейчас, всего через несколько часов, стала такой упругой. Как такое возможно? Присмотревшись, Линьлан заметила на лице госпожи следы от игл. Между частыми крошечными проколами виднелась тонкая нить, туго натягивающая кожу. Неужели госпожа шицзы добилась упругости кожи с помощью иглоукалывания? Как же это, должно быть, больно! И сколько же сил нужно, чтобы подтянуть обвисшую кожу? Линьлан хоть и не разбиралась в медицине, но от одной мысли о такой процедуре у нее самой стянуло кожу на лице от воображаемой боли. Испуганная и пораженная, она опустила голову и поставила чашу с кашей на стол.

В комнате курились благовония. Гу Янь лениво отложила ноты, помешала ложкой кашу и с легким раздражением спросила:

— Где сейчас господин шицзы?

— Я слышала, господин шицзы в кабинете. Наверное, занят учебой. Бывает, что он и целый день не заходит, — Линьлан, опустив голову, нерешительно продолжила: — Вообще-то, это обычное дело, когда мужчина не приходит в покои женщины. Многие ли мужчины в этом мире могут каждый день проводить с женой? Чем способнее мужчина, тем больше вокруг него вьется красавиц. С таким положением, как у господина шицзы, вам, госпожа, право, не стоит так переживать. Какое вам дело до других женщин? Вам нужно лишь родить законного наследника и упрочить свое положение главной жены. Тогда, кто бы ни оказался рядом с господином шицзы, вы всегда будете на первом месте.

Гу Янь нахмурилась ещё сильнее. Обычное дело? Если вдуматься, ее мать тоже часто оставалась одна. Отец, если не шел в покои главной жены, ночевал у инян Се или у одной из тунфан. Все говорят, что инян не стоит опасаться, а тунфан и вовсе столь ничтожны, что их и упоминать не стоит. Даже ее мать не принимала этих инян и тунфан всерьез, считая их жалкими букашками, а ночевки мужа у других женщин — чем-то незначительным. Главное — родить наследника и укрепить свое положение, а остальное неважно. Но так ли это на самом деле? Она любила Жун Хэна и не хотела делить его с другими. Одна мысль о том, что он может спать с другой, вызывала в ней желание рвать на той женщине плоть и пить ее кровь.

Ее взгляд стал жестче. Она холодно бросила:

— Передай господину шицзы, что я буду ждать его, чтобы лечь спать вместе.

Линьлан покорно кивнула и вышла. Гу Янь лениво перелистала несколько страниц нотной тетради, но никак не могла сосредоточиться. Через некоторое время Линьлан вернулась, не смея поднять глаз:

— Господин шицзы велел передать, что сегодня ночью он очень занят и не придет. Он просил вас, госпожа, ложиться отдыхать пораньше.

Руки Гу Янь медленно сжались в кулаки, но на лице она сохранила безразличие:

— Раз занят сегодня, подожду до завтра.

Едва за окном забрезжил рассвет, Сун Чаоси встала с постели. Господина гуна уже и след простыл. Она дотронулась до его стороны кровати — простыни были холодными. Он, должно быть, ушел давно. Сун Чаоси босиком подошла к окну и, распахнув створки, выглянула наружу. Спокойная гладь озера походила на зеркало. Земля у берега была усыпана опавшей листвой. Озеро в поместье регулярно чистили, но стоило работникам не приходить всего несколько дней, как на воде скопилось столько листьев. Сезон груш подходил к концу. Желтые, сочные плоды не успевали съедать, поэтому Сун Чаоси велела сложить их в погреб, чтобы зимой приготовить мороженые груши.

Умывшись и позавтракав со старой госпожой, она направилась во двор к Жун Юань. Та как раз качалась на качелях. Увидев Сун Чаоси, она надула губы:

— Тетушка.

Она обняла Сун Чаоси и потерлась лицом о ее грудь. М-м-м, как же хорошо пахнет от тетушки! Аромат был одновременно и томным, и свежим — вдохнешь раз, и уже не оторваться. Как же повезло второму дядюшке! Вторая тетушка мало того что красавица, так ещё и фигура у нее такая соблазнительная. Иногда, обнимая вторую тетушку, она случайно касалась лицом ее мягкой груди и тут же краснела. Они ведь почти ровесницы, так почему она сама такая плоская, а вторая тетушка — такая пышная и упругая?

Небеса так несправедливы.

Сун Чаоси стало смешно. Она, изогнув бровь, хмыкнула:

— Наобнималась? Думаешь, если будешь тереться, у тебя тоже вырастет?

Жун Юань надула щеки:

— Ну и что, что у меня маленькая? В нашей династии стройность считается красотой. Такие, как я, куда популярнее, понятно? А такие пышные, как ты, вторая тетушка, уже вышли из моды. Ученым мужам и поэтам такие не нравятся, они не станут слагать стихи в твою честь.

Сун Чаоси села и, сдунув пенку с чая, невозмутимо произнесла:

— Ученые мужи? А они ещё кто такие? С какой стати я должна им нравиться? Женщинам и так живется нелегко, так ещё и под их вкусы подстраиваться? Не то чтобы я навязывала свое мнение, но они этого не заслуживают! А что до господствующих канонов красоты... будь счастлива, как тебе нравится.

Жун Юань не нашла что ответить. Ей показалось, что над ней посмеялись, и она ужасно разозлилась! Подумаешь, грудь у нее маленькая, зачем вторая тетушка так говорит? Обидно.

— Вторая тетушка, не все же такие, как ты. У большинства девушек в возрасте цзицзи грудь маленькая. И вообще, не я же этого хотела. Я ещё молода, тело не до конца сформировалось. Вот мне, например, дудоу не нужно носить слишком плотный, летом так удобно, — она снова искоса взглянула на пышные формы Сун Чаоси. — Кстати, тетушка, мы же почти ровесницы, как у тебя так выросло?

Сун Чаоси, не поднимая головы, с загадочной полуулыбкой продолжала пить чай.

Жун Юань тут же подсела к ней и принялась канючить:

— Добрая тетушка, ну я была неправа, простишь? Расскажи, как у тебя так выросло? Почему я такая маленькая, а ты — такая большая? Может, есть какой-то секрет?

Только тогда Сун Чаоси, изогнув бровь, посмотрела на нее и, улыбнувшись одними губами, сказала:

— Попроси меня. Попросишь — расскажу.

— Прошу, прошу, умоляю!

Если можно узнать секрет, что стоит пару раз попросить? Убытка-то никакого.

Что Сун Чаоси могла поделать с этой беспринципной девицей? Сказано — сделано, попросила тут же. Могла бы хоть для приличия немного поломаться. Сун Чаоси перестала разыгрывать недотрогу и, немного подумав, сказала:

— У меня есть особая техника иглоукалывания, которую я сама разработала. После курса процедур грудь становится значительно больше. Я уже пробовала на девушках из семьи моей тетки по отцу — помогло всем без исключения. Если хочешь увеличить, приходи ко мне каждый день, я буду делать тебе иглоукалывание.

Услышав, что грудь и правда можно увеличить, Жун Юань тут же оживилась, ее глаза заблестели:

— Правда можно сделать намного больше?

— Я и сама раньше не была такой. Иглоукалывание улучшает циркуляцию в меридианах и способствует развитию. Если при этом ещё есть побольше питательной пищи, то я гарантирую, что через два месяца у тебя все увеличится вдвое.

Жун Юань никогда бы не подумала, что иглоукалывание может творить такие чудеса. Она столько лет была с маленькой грудью, что и не мечтала, будто однажды та станет больше. Наверное, это какое-то особенное чувство. Жаль, что ей ещё не доводилось его испытать. Она, теребя в руках платочек, смущенно покраснела и застенчиво кивнула.

Тогда Сун Чаоси отстранила ее:

— Так почему ты была не в духе?

— Я не хочу замуж. Не хочу за Хэ Цинчжоу. Не хочу уезжать из Поместья гуна, — надув губы, ответила Жун Юань, беспомощно теребя платок.

Свадьба Жун Юань и Хэ Цинчжоу была уже решена. Несколько дней назад семьи обменялись гэнтэ, а саму церемонию назначили на двенадцатый лунный месяц. Хоть и холодно, но месяц и день были выбраны гаданием, так что изменить что-либо было практически невозможно. С тех пор как Сун Чаоси вошла в семью, они с Жун Юань отлично ладили. Девушка очень к ней привязалась, и Сун Чаоси было жаль, что всего через несколько месяцев Жун Юань выйдет замуж, и видеться они будут гораздо реже.

Жун Юань даже не помнила, как выглядит Хэ Цинчжоу. Да и он, кажется, не испытывал к ней особой симпатии. В день их первой встречи Хэ Цинчжоу смотрел на нее совершенно безразлично, в его глазах не было ни искорки. Раньше Жун Юань посчитала бы это нормальным, но теперь, насмотревшись на второго дядюшку и вторую тетушку, она поняла, что взгляд одного человека на другого может быть и таким — сияющим.

Их с Хэ Цинчжоу, двух незнакомцев, собирались вот так просто свести вместе. Она не считала этот брак удачным, но ее мнение, похоже, никого не волновало. Раньше она считала себя любимицей: во всем Поместье гуна, да что там — во всей столице — не было девушки, которую бы баловали больше нее. Но теперь, когда пришло время выходить замуж, она осознала, как ограничен выбор женщины. У нее не было возможности даже сказать «нет».

Мать всегда говорила, что Хэ Цинчжоу в будущем станет чжуанъюанем, но кто может знать наверняка? И хотя Жун Юань восхищалась образованными людьми, не каждый из них подходил ей в мужья.

— Тетушка, как думаешь, Хэ Цинчжоу и правда станет чжуанъюанем?

Сун Чаоси так не считала. Не говоря о других, один лишь Сун Чэн'юй был для него очень сильным соперником. Сун Чэн'юй обладал фотографической памятью и блестящим умом от природы. Но в годы своего расцвета он пережил внезапное несчастье, рухнув с небес в грязь. Это закалило в нем стойкость, какой не было у обычных людей. Такой человек не упустит своего шанса. У него были и талант, и упорство — куда больше шансов стать чжуанъюанем, чем у Хэ Цинчжоу.

— Чтобы стать чжуанъюанем, нужны талант, стойкость духа и удача. Небесное время, земные преимущества и человеческая гармония — все должно сойтись.

Жун Юань вздохнула. Раз уж все решено, как ни борись, ничего не изменишь. Ей придется выйти за Хэ Цинчжоу. Оставалось лишь надеяться, что он будет к ней добр и окажется таким же несгибаемым и порядочным человеком, как второй дядюшка.

Сун Чаоси ещё немного поговорила с Жун Юань и пошла к себе. Выйдя из крытой галереи, она увидела у задних ворот мужчину средних лет в серо-синей стеганой куртке. Он вытягивал шею и украдкой озирался по сторонам.

Ограда заднего двора была построена позже, и он находился на некотором расстоянии от парадного двора. Торговцы, доставлявшие припасы в Поместье гуна, обычно пользовались воротами заднего двора. Сун Чаоси уже несколько раз сталкивалась с подобным и не обращала внимания, но, пройдя несколько шагов, она увидела, как к мужчине, прихрамывая, поспешила Матушка Чэн в темно-синей куртке.

Увидев мужчину, Матушка Чэн нахмурилась. Она подскочила к нему, схватила за руку и встревоженно спросила:

— Ты опять здесь? Зачем пришел? Я же говорила тебе не приходить! Ты что, думаешь, Поместье гуна — это проходной двор, куда можно являться, когда вздумается?

Ху Сы разволновался:

— Матушка, я просто давно тебя не видел, вот и решил навестить.

Матушка Чэн вытаращила глаза, плюнула ему в лицо и разразилась бранью:

— Ты по мне соскучился? Да у тебя в глазах, кроме денег, ничего нет! Не смеши меня! Я и сдохну — не дождусь, чтобы ты меня прибрал. Одно твое отсутствие — уже благословение, слава Будде, хвала Небесам!

Ху Сы, подобострастно улыбаясь, потянул ее за руку:

— Матушка, я все-таки твой сын. Разве мать может отречься от родного дитя? Я услышал, что ты ранена, и пришел проведать. Как бы ты ни злилась, не можешь же ты выгнать сына.

При упоминании об этом Матушка Чэн вскипела. Последние дни ей пришлось несладко. После того как ее наказали за клевету на госпожу гуна, она думала, что как старая слуга господина шицзы, служившая ещё госпоже Чэн, она заслужит снисхождение, и слуги не станут бить ее слишком сильно. Но те люди были посланы господином гуном, и каждый их удар был беспощаден, будто они хотели лишить ее жизни. Матушка Чэн корчилась от боли, а вечером, вернувшись к себе, обнаружила, что все тело в синяках и ранах. Молодая служанка, приставленная к ней, ухаживала спустя рукава, и Матушке Чэн приходилось целыми днями лежать на животе, забывая о еде. Кожа на ее ягодицах, бедрах и спине была содрана до мяса — ужасное зрелище. И все же она, стиснув зубы, вытерпела. Но не успели раны зажить, как управляющий уже нашел для нее работу.

Раньше Матушке Чэн не нужно было работать — она лишь присматривала за приданым госпожи Чэн. Пользуясь своим возрастом и некоторым уважением со стороны господина шицзы, она считала себя почти хозяйкой и помыкала младшими служанками. Но теперь, когда за ней следили со всех сторон, а господину шицзы было не до нее, отлынивать от работы не получалось. Ее и без того ослабшее тело изнывало от тяжелого труда, она не могла даже разогнуть спину и за несколько дней постарела на много лет. Она столько лет жила в праздности, когда ей приходилось так страдать? Матушка Чэн проклинала все на свете и готова была бежать к господину шицзы и жаловаться на неуважение этих наглых слуг.

Они ещё немного поболтали о домашних делах, после чего Матушка Чэн нахмурилась:

— Ладно, говори, зачем пришел. Только не говори, что опять за деньгами!

Ху Сы заискивающе улыбнулся:

— Матушка, мне в последнее время не везет, я проигрался. Твоим внукам уже есть нечего. Выручи немного, матушка. Как только отыграюсь, сразу верну.

Услышав это, Матушка Чэн вытаращила глаза и плюнула:

— В прошлый раз я дала тебе целых сто лянов! Так быстро все проиграл? Ты меня за денежное дерево держишь? Твоя мать — простая служанка в Поместье гуна, много ли я зарабатываю? Я отдала тебе все, что у меня было. Ты успокоишься, только когда я своей жизнью за твои долги расплачусь?

Ху Сы скорчил жалобную мину:

— Матушка, кредиторы уже ломятся в дверь. Ты что, хочешь, чтобы твой сын сдох на улице? Твои внуки с голоду воют. Матушка, не бросай в беде. Ты же была пэйфаном госпожи, матери господина шицзы. Ты, можно сказать, благодетельница их Поместья гуна. Если бы не ты, как бы сохранилось приданое матери господина шицзы? Его мачеха давно бы все прибрала к рукам. Ты так защищаешь господина шицзы, он должен был бы дать тебе побольше денег.

Матушка Чэн была вне себя от злости, но в то же время понимала, что сын прав. Она с детства служила госпоже, а после ее смерти осталась заботиться о господине шицзы. Она вырастила его. Если бы не ее предостережение, господин шицзы непременно пострадал бы от Сун Чаоси. Раз уж она так его оберегает, Поместье гуна должно было бы вознаградить ее щедрее.

Матушка Чэн вздохнула и достала из рукава пятьдесят лянов серебра:

— У меня правда больше нет. Если придешь снова, не обижайся, что я с тобой не встречусь.

Ху Сы ухмыльнулся, дунул на серебро и расплылся в улыбке, от которой вокруг глаз собрались морщинки:

— Все-таки ты у меня лучшая, матушка. Ты столько лет заботилась о господине шицзы, чем ты не родная мать? Он просто обязан быть к тебе добр и обеспечить тебе старость.

Мать и сын ещё немного поговорили. Когда Матушка Чэн ушла, Сун Чаоси вышла из-за искусственной скалы. Она бесстрастно посмотрела в ту сторону, куда удалился Ху Сы. Сразу видно — проходимец. Только что Ху Сы пришел за деньгами. Хоть она и не слышала их разговора, но на что проходимцу могут понадобиться деньги? Девять из десяти таких — игроки, а в этом мире нет никого, кем было бы проще управлять, чем игроком.