Глава 52.0

Гу Янь совершенно растерялась и из-за переживаний о своей внешности даже на время забыла о размолвке с Жун Хэном. Линьлан нанесла ей на лицо толстый слой пудры, а также украсила его мушками и цветочными узорами, чтобы отвлечь внимание от дряблой кожи. Но даже так, это лишь немного улучшило вид, а скрыть усталость было невозможно. Ей ведь всего пятнадцать, она еще не успела по-настоящему расцвести, так почему же уже начала увядать?

В смятении Гу Янь прошла через Ворота Цветочной Завесы во двор старой госпожи и издали увидела, как из паланкина выходит Сун Чаоси. Они родились в один день, но лицо Сун Чаоси было гладким, как очищенное яичко, — прозрачное и сияющее, словно лучший нефрит, на котором даже вблизи не разглядеть ни единого изъяна. А её собственное лицо походило на сморщенный апельсин. И хотя косметика немного скрывала недостатки, вид у нее был постаревший, будто она на несколько лет старше Сун Чаоси. От этого разочарование в душе Гу Янь становилось лишь горше, и стереть его было невозможно.

Внезапно она вспомнила о браслете Сун Чаоси с инкрустацией золотом и серебром. С тех пор как он однажды приснился ей в поместье хоу Юнчунь, больше она его во сне не видела. Все её мысли были заняты Жун Хэном, и она совсем не обращала на это внимания. Теперь же её кожа постарела, и вернуть былую красоту было трудно. Но если бы у нее был тот браслет, может, она становилась бы всё прекраснее и прекраснее?

— Почтение матушке, — Гу Янь склонилась в поклоне, опустив ресницы, чтобы скрыть пылающий в глазах фанатичный блеск.

Сун Чаоси равнодушно кивнула в ответ, не сказав ни слова. Цинчжу, напротив, долго разглядывала Гу Янь, и лишь отойдя подальше, тихо прошептала:

— Госпожа, отчего вторая госпожа так будто бы постарела? Кожа на лице сильно обвисла, да и выглядит она не такой бодрой, как несколько дней назад.

Сун Чаоси и сама это заметила. Сначала она подумала, что ей показалось, но теперь стало ясно — это не так. Вообще-то, Сун Чаоси читала в старинных книгах о правке костей, но описания были не слишком подробными. Говорилось лишь, что эта процедура позволяет изменить лицо без малейшего вреда. Прочитав это, она сильно засомневалась. Ведь лицо человека держится на костях, которые с возрастом меняются, отчего лицо женщины становится шире, чем в юности, а кости — заметнее. Кости поддерживают кожу, и если они меняются, как кожа может остаться прежней?

Однако она не ожидала, что изменения проявятся так быстро.

Впрочем, это было вполне объяснимо. Правкой костей занимались немногие, и Божественный лекарь Сюэ вряд ли была в этом искусна. Пусть она и была сильна в других областях медицины, в этой она могла быть новичком, так что неудача была вполне вероятна.

Будь на её месте Сун Чаоси, она бы, даже зная, как править кости, никогда бы не стала делать подобного. Врач должен думать не только о мгновенном эффекте, но и о долгосрочных последствиях для пациента. Выписывая рецепты, Сун Чаоси знала, что сильные лекарства дают быстрый результат и заставляют больных выше ценить её искусство. Но действие сильных лекарств кратковременно, а в долгосрочной перспективе они вредят внутренним органам. Поэтому она всегда прописывала пациентам мягкие, общеукрепляющие средства. Пусть лечение и занимало больше времени, она не желала наносить вред телу больного.

Божественный лекарь Сюэ была совершенно другой. Она была готова взять у Сун Чаоянь кровь из сердца, нисколько не заботясь о жизни Сун Чаоси. Такого лекаря едва ли можно было назвать высоконравственным. К тому же Сун Чаоянь не была ей родственницей, так что неудивительно, что лекарь так с ней поступила. Ведь в дальнейшем Сун Чаоянь всё равно придётся полагаться на неё для исправления последствий, а значит, та не посмеет ей перечить.

Если бы Гу Янь была достаточно умна, она бы опомнилась и отступила, пока не поздно. Но, увы, люди склонны повторять свои ошибки. Испорченная внешность заставит Гу Янь поклоняться Божественному лекарю Сюэ, видя в ней единственное спасение. А когда разум в смятении, человек верит всему, что ему говорят, и повернуть назад становится почти невозможно.

Размышляя об этом, Сун Чаоси вошла в покои старой госпожи. Сиюэ, одетая в стеганую атласную куртку бирюзового цвета, вышла с тазом для умывания. Увидев Сун Чаоси, она присела в поклоне и с улыбкой произнесла:

— Госпожа гун.

Сун Чаоси улыбнулась в ответ:

— Чему ты так радуешься?

— Госпожа Су Синь пришла услужить старой госпоже. Она умеет петь песенки с пограничья. Старая госпожа жила за заставой, когда сопровождала господина гуна в походе. Она похвалила госпожу Су Синь за очень подлинное исполнение, и сейчас они весело беседуют.

Сун Чаоси сняла накидку и вошла внутрь. Старая госпожа, одетая в короткую куртку с вытканными золотом благоприятными узорами, сидела на кушетке и, улыбаясь, помахала ей рукой:

— Иди скорее сюда. Эта девочка, Су Синь, так чудесно поёт. Многие песенки уже старинные, я их в молодости любила слушать. Не думала, что такая юная девушка их знает.

Су Синь поспешно встала и поклонилась Сун Чаоси:

— Госпожа гун.

Она украдкой взглянула на Сун Чаоси. Та с лёгкой улыбкой смотрела на неё. Её тёмные глаза сияли, словно звёзды. Су Синь впервые видела такую красивую женщину. К тому же Сун Чаоси была одета с большим вкусом, многие из её украшений для волос Су Синь никогда прежде не видела — такие они были новые и модные. А её изящная фигура и аура, подобная жаркому солнечному свету, заставляли невольно опускать взгляд, не смея смотреть ей прямо в глаза.

Сун Чаоси с улыбкой подняла руку:

— Не стоит церемоний. Раньше я слышала, что женщины из-за заставы очень хорошо поют, но не верила. Увидев Су Синь, снова поверила.

Щёки Су Синь вспыхнули. Сун Чаоси была её ровесницей, но уже стала супругой гуна. Слуги говорили, что господин гун очень её любит. Такой женщине позавидует каждая. На самом деле, многие девушки из-за заставы умели петь народные песни и частушки, но в столице считалось, что благородной девице петь неприлично. Су Синь беспокоилась, что её пение сочтут недостойным, но слова Сун Чаоси её успокоили, и та стала нравиться ей всё больше и больше.

Когда вошла Гу Янь и увидела прелестное личико Су Синь, её лицо мгновенно помрачнело, и она не смогла выдавить из себя даже улыбки. Старая госпожа взглянула на неё, и её собственное выражение лица стало прохладным. Лишь после того, как Гу Янь поклонилась, старая госпожа равнодушно произнесла:

— Раз у тебя ранена рука, можешь не приходить с приветствиями.

Да разве Гу Янь осмелится? Вчера она не пустила к себе Жун Хэна, а ночью, чем больше думала, тем яснее понимала, что перегнула палку. Не следовало ей поступать так открыто. Судя по реакции старой госпожи, об этом уже знало всё поместье. И чем настойчивее старая госпожа освобождала её от утренних приветствий, тем меньше она смела соглашаться. В страхе она тут же сказала:

— Внучка лишь руку поранила, это не мешает мне приходить. Приветствовать бабушку — честь для внучки.

Сун Чаоси с едва заметной усмешкой подала старой госпоже чашку чая. Та сделала глоток, опустила глаза и ровным тоном сказала:

— Раз уж твоя двоюродная сестра по материнской линии, Су Синь, гостит в поместье гуна, не пренебрегай ею. После завтрака проведи её по поместью, познакомь с обстановкой.

Гу Янь от злости чуть зубы не раскрошила. Она всего лишь гостья, зачем ей знакомиться с обстановкой? В поместье гуна недавно наняли много новых слуг, всего их было человек четыреста-пятьсот. При таком количестве людей неудивительно, что в каждый двор приезжали родственники с визитами, но старая госпожа не обращала на всех внимания. Почему же к Су Синь такое особое отношение? Неужели она видит, что Гу Янь до сих пор не беременна, да и к Жун Хэну невнимательна, и потому решила пристроить Су Синь?

Лицо Су Синь было точной копией её прежнего — в меру хрупкое. Просто смешно! Перед кем она разыгрывает несчастную? Не для того ли, чтобы соблазнить Жун Хэна? Раньше, когда Гу Янь сама вела себя так, она не видела в этом ничего дурного. Но теперь, видя то же в другой, она чувствовала, что у неё отнимают внимание. Мало того, что её внешность уступала свежести и очарованию Су Синь, так она ещё и проигрывала ей в трогательной беззащитности? Гу Янь стало не до смеха. Но что она могла поделать? Это она просила Вдовствующую императрицу устроить ей фальшивую личность, это она захотела попасть в родословную книгу господина Гу. Теперь она — побочная дочь из рода хоу Цзяцин, а Су Синь — её формальная двоюродная сестра. Не выгонять же собственную родню.

Гу Янь вдруг поняла, что сама навлекла на себя беду. Знай она, что так будет, никогда бы не стала менять свою личность и становиться побочной дочерью господина Гу.

И надо же было создать себе такую огромную проблему.

Гу Янь опустила глаза:

— Да, внучка поняла. Скоро я покажу двоюродной сестре Су Синь поместье.

Старая госпожа улыбнулась и расспросила Су Синь о её родных краях. Узнав, что одна из дамб в прошлом году прорвалась, она глубоко вздохнула, помолилась за пострадавших и прошептала «Амитабха». Су Синь рассказала ей ещё несколько забавных историй, и старая госпожа слушала всё с большим удовольствием. Всё это время она разговаривала только с Су Синь и Сун Чаоси, словно забыв о существовании Гу Янь.

Гу Янь несколько раз пыталась вставить слово, но ничего не понимала в этих делах, и все её попытки поучаствовать в разговоре проваливались. Она хотела оправдаться за вчерашний поступок, сказать, например, что заболела и не пустила господина шицзы, боясь его заразить. Но каждый раз, когда она собиралась заговорить, Сун Чаоси незаметно уводила разговор в другую сторону, так что в итоге Гу Янь не получила ни единого шанса объясниться. Через некоторое время вошла матушка Ян, чтобы подать старой госпоже завтрак. Старая госпожа пригласила их остаться. Сун Чаоси с улыбкой сказала:

— Повариха на матушкиной кухне — настоящая мастерица. Я завтракала здесь всего раз, а до сих пор вспоминаю.

Старая госпожа усмехнулась:

— Почему ты говоришь то же, что и второй сын?

Сун Чаоси на миг замерла:

— Господин гун тоже так говорит?

— Что ж, видимо, ваши вкусы в еде совпадают. Если вам обоим нравится, я отдам повариху вам.

— Ну что вы, матушка, как можно лишать вас такого сокровища? Я просто так сказала. В Хусинь Сяочжу нет кухни, так что я могу есть и с общей кухни.

Павильон Хусинь Сяочжу был невелик, и отвод сточных вод был неудобен, поэтому места для кухни там не нашлось. Можно было готовить лишь что-то простое, а основную еду каждый день приносили с большой кухни. Поначалу Сун Чаоси было непривычно, но со временем она перестала замечать неудобства.

— Вы с ним во всём похожи, — засмеялась старая госпожа. — Суждено вам быть парой. Второй сын всем хорош, вот только слишком занят. А я так надеюсь, что вы поскорее родите ребёнка. Сколько лет в этом доме не было новорождённых.

Сердце Гу Янь ёкнуло. Ей стало очень неприятно. Почему старая госпожа не говорит, что ждёт от неё ребёнка? Почему говорит только о Сун Чаоси?

Сун Чаоси улыбнулась, подумав про себя, что её муж хоть и занят, но в этом деле времени не теряет, иногда и по несколько раз за ночь. Впрочем, с детьми торопиться не стоит.

— Матушка, вы опять надо мной смеётесь. Если я и вправду рожу, а вам надоест возиться с ребёнком, вот тогда у вас голова заболит.

— Я была бы счастлива, если бы ты родила нескольких, — рассмеялась старая госпожа. — Не захочешь нянчить — просто принеси их мне, я сама воспитаю.

Сиюэ и матушка Ян стояли рядом и поддакивали льстивыми словами. Гу Янь становилось всё более не по себе. Выйдя из покоев старой госпожи и увидев, что кроткая и застенчивая Су Синь идёт за ней, она мгновенно помрачнела. Су Синь заметила её холодный, пристальный взгляд и робко позвала:

— Сестрица...

К этой новоявленной сестрице Гу Янь, конечно, не испытывала никаких тёплых чувств и ответила ей особенно холодно:

— Су Синь, мы обе знаем, что ты здесь — как циновка в лютый мороз, совершенно неуместное украшение. Я надеюсь, ты будешь знать своё место, погостишь несколько дней и сама уедешь. Что бы ни говорила госпожа Цяо, тебе не следует оставаться в поместье гуна.

— Сестрица, я не собиралась отнимать у тебя господина шицзы.

— Не собиралась? Не верю я, что господин шицзы тебя не прельщает. Такая сирота, как ты, небось, мечтает взлететь на ветку и обернуться фениксом. Что толку в красивых словах? Всё равно ведь прилипла к поместью гуна и не уезжаешь. Вот если ты уедешь прямо сейчас, тогда я поверю, что у тебя и в мыслях нет ничего насчёт господина шицзы.

Су Синь обиженно и кротко ответила:

— Госпожа шицзы, это тётушка попросила меня приехать и составить вам компанию. Если вы не хотите, чтобы я оставалась, скажите ей. Я не смею принимать такие решения сама.

Ну вот! Опять притворяется несчастной! А сама такая нежная и хрупкая, словно без костей. Гу Янь чуть не задохнулась от злости. Сейчас Жун Хэн говорит, что она ему не нравится, но если они проведут вместе больше времени, кто знает, может, и понравится. Гу Янь коснулась своей дряблой щеки, и её охватила небывалая паника.

Гу Янь несколько раз пыталась подослать людей в Хусинь Сяочжу, но павильон Хусинь Сяочжу был неприступен, как крепость, туда и птица не могла залететь. Не имея возможности заполучить браслет, она решила тайком выбраться из поместья и найти Божественного лекаря Сюэ. Та теперь жила в столице, и Гу Янь знала её адрес. Как и было условлено, Божественный лекарь Сюэ ждала её в своей комнате. Когда Гу Янь сняла макияж и показала своё настоящее лицо, даже лекарь на мгновение опешила:

— Как твоё лицо дошло до такого состояния?

У Гу Янь накипело на душе:

— Ты же говорила, что правка костей совершенно безвредна! Почему моё лицо так обвисло? Это ещё можно исправить?

Божественный лекарь Сюэ слегка нахмурилась:

— Нельзя сказать, что у правки костей совсем нет побочных эффектов, но у большинства людей результат держится более десяти лет. Через десять лет ты уже будешь немолода, и небольшая дряблость кожи не страшна. Но я не ожидала, что у тебя это произойдёт так быстро. Возможно, дело в том, что ты плохо ухаживала за собой. У других такого не бывает.

Как это — вся вина на ней? Слова лекаря ещё больше расстроили Гу Янь. Будучи супругой шицзы, она ни на йоту не пренебрегала уходом за собой, и всё было совсем не так, как говорила Божественный лекарь Сюэ. Если бы только можно было, она бы вернула своё прежнее лицо, а не это — обвисшее, со старой кожей, без капли жизненной силы.

— Есть ли способ это исправить?

Божественный лекарь Сюэ задумалась. Её ученица внесла поднос, на котором лежало множество тонких игл странной формы.

— У меня есть ещё одна секретная техника. Я могу подтянуть кожу лица шёлковой нитью. Она идеально подходит для таких случаев, как твой. Однако эта техника стоит недёшево — сто золотых.

Гу Янь нахмурилась. Когда она выходила замуж, род хоу Цзяцин не дал ей никакого приданого. Госпожа Шэнь кое-что ей выделила, но больше половины её приданого забрала Сун Чаоси. Приехав в поместье гуна, она потратила немало денег, чтобы расположить к себе слуг. К тому же она не умела вести дела, её поместья и лавки постоянно несли убытки. Свободных денег у неё было немного. Сто золотых были для неё огромной суммой. Но лицо для женщины — основа её положения в доме. Если она не сможет сохранить даже лицо, как она останется супругой шицзы?

Стиснув зубы, Гу Янь согласилась. Только тогда Божественный лекарь Сюэ улыбнулась:

— Не волнуйся. Дряблость кожи для меня — не проблема. Тебе совершенно не о чем беспокоиться.

Её голос звучал спокойно и уверенно, и Гу Янь постепенно успокоилась. Божественный лекарь Сюэ нанесла ей на лицо обезболивающую мазь, и вскоре Гу Янь перестала чувствовать боль. Но то, что она видела в медном зеркале, заставляло её сердце трепетать от ужаса. Божественный лекарь Сюэ втыкала иглы ей в лицо, а затем, когда все нити были натянуты, её кожа мгновенно омолодилась и стала даже более упругой, чем прежде.

Гу Янь с недоверием смотрела на своё отражение. После подтяжки контуры её лица изменились, оно стало на круг меньше.

— Божественный лекарь Сюэ, вы просто волшебница! — в восторге воскликнула Гу Янь, поражённая таким чудесным эффектом от одной шёлковой нити.

Сюэ Линчунь беззаботно улыбнулась:

— Я же говорила, что дряблость кожи — это мелочь. Не стоит так паниковать и плакать. Я всё ещё жду, что ты сокрушишь свою сестру и отомстишь за меня.

Сюэ Линчунь так и не смогла проглотить обиду за прошлое поражение от Сун Чаоси. Хотя она смутно помнила состав яда, на создание противоядия у неё ушло два месяца. Эти два месяца она каждый день чувствовала, будто муравьи грызут её внутренности, а солнце жжёт кожу. Боль была невыносимой, и она всей душой возненавидела Сун Чаоси. Но та постоянно находилась в поместье гуна и не выходила оттуда, так что вся надежда оставалась только на Гу Янь.