Глава 58.0

Сун Чаоси взглянула на цифры в счётной книге, и уголки её губ насмешливо изогнулись. — Тысяча лянов? Матушка Чэн, вы меня за дуру держите или думаете, что меня, хозяйку, так легко обвести вокруг пальца? В других знатных домах на поминальный день и ста лянов с лихвой хватает, так почему же, как только дело попадает в ваши руки, матушка Чэн, сумма вырастает вдесятеро? У вас что, руки золотые? К чему ни прикоснётесь, всё в цене взлетает?

В нескольких служанках в комнате втайне посмеивались, но под строгим взглядом Сун Чаоси не смели этого показать.

Матушка Чэн на мгновение замерла, но тут же вернула на лицо привычную улыбку. — Ах, госпожа, вы так молоды, откуда вам знать, как нынче взлетели цены? Близится конец года, цены в столице растут, даже рис и мука подорожали вдвое, что уж говорить обо всём остальном? К тому же, моя покойная госпожа была главной дочерью из поместья хоу. Что для неё какая-то тысяча лянов на почести? Хоть я и простая служанка, но кое-что повидала. Расходы в нашем поместье гуна велики, не то что в поместье хоу, откуда вы родом. Не так ли, госпожа?

Сун Чаоси похолодела. Эта матушка Чэн и впрямь была нечто. Какая-то тысяча лянов? Да ещё и намекает на её родной дом, насмехаясь над тем, что они, мол, бедны и не видели света! Не будь она знакома с ценами, эта наглая служанка точно бы её одурачила! Она бы засомневалась, не вмешивается ли зря, подумала бы, что для такого дома, как поместье гуна, большие траты — это нормально. Но Сун Чаоси в прошлом много ходила по улицам и рынкам и прекрасно знала цены. Янчжоу был богатым городом, и расходы там были не ниже столичных. Тысяча лянов на обычные поминки? Она намеренно потакала ей, желая увидеть, до какой степени наглости дойдёт матушка Чэн, но, похоже, всё же недооценила её.

Сун Чаоси усмехнулась, но ничего не сказала, лишь побарабанила пальцами по столу.

В комнате воцарилась тишина. В воздухе витал едва уловимый аромат сандала из курильницы. В оконную раму задувал холодный ветер, и его завывание лишь подчёркивало гнетущую тишину в покоях.

Матушка Чэн постепенно почувствовала неладное. Сун Чаоси выглядела спокойной и не проронила ни слова, но от неё исходило небывалое давление.

Она мысленно выругала себя за неосторожность. Сун Чаоси с самого начала была не из тех, с кем можно шутить. Просто в последнее время она была к ней снисходительна, и это создало обманчивое впечатление, будто её легко провести. Она полагала, что Сун Чаоси — вторая жена, и любая, кто хочет избежать лишних разговоров, не станет вмешиваться в это дело. К тому же, она проворачивала такое не впервые и умела заметать следы. Сун Чаоси, женщина, знающая лишь внутренние покои, никогда бы не нашла улик. А если бы и посмела усомниться, она бы прикрылась своей покойной госпожой и распустила слух, что мачеха притесняет память предшественницы. И тогда, была уверена матушка Чэн, Сун Чаоси не посмела бы и пикнуть.

Взгляд Сун Чаоси становился всё холоднее. Лишь когда на лбу матушки Чэн выступил холодный пот, она опустила глаза, отпила глоток чая и ледяным тоном произнесла: — Матушка Чэн, вы — старая слуга поместья гуна. Вы стали влиятельны, у вас появилась уверенность в себе, и тон ваш стал просто немыслимым! Какая-то тысяча лянов? Я и не знала, что матушка Чэн так могущественна, что тысяча лянов для вас — ничто. Да что там, даже у старой госпожи нет такого замаха! Кто не знает, ещё подумает, что это вы, матушка Чэн, — старая госпожа нашего поместья! Что я, Сун Чаоси, у вас в услужении! Я, хозяйка, ещё и слова не сказала, а у вас уже столько ответов для меня заготовлено, да вы ещё смеете мне вопросы задавать! Что ты из себя возомнила! Смеешь важничать и строить из себя госпожу на моей территории!

Её слова были одновременно и мягкими, и жёсткими. Голос звучал спокойно, но каждое слово било в самое сердце. Матушка Чэн обливалась холодным потом, ноги её дрожали от стыда и страха, и она с глухим стуком рухнула на колени.

Вытирая пот, она поспешно проговорила: — Госпожа, что вы такое говорите, старая слуга никогда бы не посмела помыкать госпожой! Как я смею считать себя хозяйкой в поместье гуна? Я просто сказала как есть: для такого дома, как наш, тысяча лянов на поминки — это совсем немного. Вы недавно вышли замуж и не знаете здешних порядков, я лишь хотела вам всё подробно объяснить. Почему же госпожа теперь винит в этом старую слугу?

Взгляд Сун Чаоси стал ледяным, а тон — ровным: — Судя по вашим словам, матушка Чэн, я ещё и благодарить вас должна за то, что вы меня уму-разуму учите?

На этот раз матушка Чэн по-настоящему испугалась. Она поняла, что Сун Чаоси решила с ней разобраться. Но разве раньше она не давала понять, что не собирается ни во что вмешиваться? Почему же вдруг стала считать деньги? В душе она бранила Сун Чаоси за то, что та, будучи из небогатой семьи, так цепляется за какие-то гроши. К счастью, она всё сделала чисто и не боялась проверки.

Матушка Чэн улыбнулась: — Госпожа, вы меня неправильно поняли. Мои счета безупречны, вы сами можете в этом убедиться.

Она говорила очень уверенно. И действительно, она была уверена в своих счетах. Проверка счетов — дело непростое. Многие женщины даже цифр не знали, а те, что знали, но никогда не имели дела с бухгалтерией, ничего бы не поняли, даже если бы им под нос подсунули книгу. А её счета были составлены идеально.

Сун Чаоси пролистала книгу и быстро отложила её. Цинчжу подала ей другой, пожелтевший гроссбух. На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Сун Чаоси, держа книгу в руках, вдруг холодно усмехнулась: — В прошлом году на поминки ушло не более двухсот лянов, а в этом — в пять раз больше. Основная статья расходов — так называемая сливовая роща. В позапрошлом году на эту же рощу было потрачено шестьсот лянов. Сливы — деревья неприхотливые, но вы из года в год тратите на них огромные суммы. Прошло всего два года, а теперь вы снова потратили восемьсот лянов на посадку. Объясните мне, матушка Чэн, куда ушли эти деньги!

Матушка Чэн слегка растерялась. В комнате было жарко от подогреваемого пола, на ней была синяя стёганая кофта, но спина вся взмокла — то ли от жары, то ли от страха. Она на мгновение потеряла дар речи, но быстро нашлась.

— Госпожа, вы не знаете, но моя покойная хозяйка особенно любила сливы. В горах климат суровый: ветра, дожди, летом — ливни, зимой — заморозки. Сливы, посаженные в позапрошлом году, не прижились, все погибли. Мне пришлось, чтобы душа покойной госпожи на том свете могла любоваться цветами, посадить новую партию. Это были отборные деревья, каждое — на вес золота. Я действовала из самых преданных побуждений, надеюсь, госпожа это поймёт!

Попадись ей кто-нибудь другой, матушка Чэн, возможно, и смогла бы его обмануть. Но с Сун Чаоси ей не повезло. Та любила цветы и травы. С тех пор как она переехала сюда, все растения в заднем дворе были пересажены, чтобы в любое время года что-то цвело. Осенью она сама пересадила несколько сливовых деревьев, и все они прижились, ни одно не погибло. Деревья, растущие на улице, по своей природе выносливы. Если их не заливает водой, они обычно не гибнут. В горах хоть и много дождей, но из-за склонов вода стекает вниз и не застаивается. Да и даже если бы застоялась, деревья не так уж и хрупки. Как могли они, пережившие ветра и дожди, так просто погибнуть? Она просмотрела старые книги: матушка Чэн почти каждые два-три года списывала деньги на сливовую рощу. Какую же площадь нужно было засадить, чтобы потратить столько денег? Сун Чаоси ни за что не поверила бы, что здесь нет обмана.

Сун Чаоси пристально смотрела на матушку Чэн, пока та не начала отводить взгляд. Тогда она холодно произнесла: — Матушка Чэн, вы, я вижу, из тех, кто пока гроба не увидит, слёз не прольёт?

Матушка Чэн стиснула зубы. — Не понимаю, о чём вы, госпожа. Вам просто не нравится, что старая слуга тратит так много денег на свою покойную хозяйку? Если вы были недовольны, зачем было притворяться щедрой и говорить, что можно потратить любую сумму? Я лишь выполняла ваши указания, а теперь вы сводите со мной счёты.

Сун Чаоси даже не рассердилась, а вот Цинчжу едва сдерживала гнев. Выслушав всё это, она готова была броситься на матушку Чэн и разорвать ей рот. Она впервые видела такую бесстыжую и наглую служанку, настоящую прожжённую мошенницу, которой всё нипочём. Сначала Цинчжу думала, что эта матушка Чэн хоть и неприятна, но, по крайней мере, верна своей покойной хозяйке. Теперь же она видела, что эта старая карга прогнила до мозга костей.

— Ты мне рот закрой! Ты кто такая! Как ты, служанка, смеешь так разговаривать с госпожой гуна!

Дунъэр от ярости даже перекосило. — Таким, как ты, хорошая трёпка нужна! Жди! Посмотрим, долго ли ты будешь важничать!

Матушка Чэн опустила голову, крепко вцепившись в край своей шёлковой одежды. У неё не было выбора. Она лишь хотела разозлить Сун Чаоси, чтобы та потеряла самообладание. Тогда, охваченная ревностью и гневом, она бы забыла о сливовой роще. Но кто бы мог подумать, что Сун Чаоси не только не рассердится, но и будет невозмутимо пить чай, словно та и не говорила никаких дерзостей. Если бы Сун Чаоси вышла из себя и пошла у неё на поводу, она бы не боялась. Но её спокойствие и выдержка привели матушку Чэн в замешательство.

Сун Чаоси допивала уже третью чашку чая. Она давно уже позаботилась о том, чтобы новость о проверке счетов матушки Чэн разлетелась по поместью. Теперь многие знали, что та списала на поминки тысячу лянов серебра.

Во внешнем дворе служанка в зелёном платье делилась с другими: — Матушка Чжэн, скажите, как можно потратить столько денег на поминки в поместье гуна? Ведь нужно всего лишь купить немного еды и отнести на могилу. Даже если бы всё было из золота, и то бы столько не вышло.

Матушка Чжэн вытерла руки о грубую ткань. — Потратить столько невозможно, это уж точно. Тысяча лянов? Тьфу! Этого бы на десять раз хватило! В поместье каждый год для всех усопших предков и хозяев заказывают переписывание сутр и молебны. На что ещё там тратить деньги? И как у неё только совести хватило! Не говоря уже о госпоже, я сама смотреть на это не могу!

Служанка согласно закивала. — Вы правы, матушка Чжэн. Поместье гуна большое и богатое, слугам нет-нет да и перепадает что-то. Но обычно люди берут на выпивку или забирают ненужные хозяевам вещи, чтобы помочь семье. А кто, как матушка Чэн, ворует тысячами лянов? Раньше во вторых покоях не было хозяйки, а старой госпоже и главной госпоже было неудобно вмешиваться в дела господина шицзы, вот матушка Чэн и воспользовалась лазейкой. Теперь, когда появилась хозяйка, она всё ещё не поняла своего положения. Думаю, госпожа гуна ей этого не спустит.

Брови матушки Чжэн дрогнули. Словно что-то вспомнив, она достала из складок одежды стопку бумаг, сунула их за пазуху и вышла.

От благовоний в курильнице разболелась голова. Ладони матушки Чэн вспотели, но пока Сун Чаоси не давала разрешения, она, как служанка, должна была стоять на коленях. Хотя в комнате топили, пол был холодным. Матушка Чэн была уже немолода, колени у неё болели, ей было тяжело даже просто стоять, не говоря уже о том, чтобы так долго стоять на коленях. Она робко подняла голову и увидела, что Сун Чаоси откинулась на мягкую подушку, расшитую жёлтыми узорами и украшенную кистями, а служанка подаёт ей семечки.

Матушка Чэн горько вздохнула. Эта лисица наслаждается семечками, а её заставляет стоять на коленях. Но раз Сун Чаоси так долго молчит, значит, у неё нет доказательств. Матушка Чэн немного расслабилась и улыбнулась: — Госпожа, я всё сказала. Если у вас есть ещё вопросы, спрашивайте. Только вот ноги у меня больные, если я буду долго стоять на коленях, боюсь, это помешает мне исполнять свои обязанности.

Это что, угроза? Сун Чаоси сдула чаинки с поверхности чая, даже не подняв век. — Матушка Чэн, не торопитесь.

В этот момент за дверью послышался голос служанки: — Госпожа, матушка Чжэн просит вас принять её.

Матушка Чэн на мгновение опешила. Сун Чаоси же неторопливо поставила чашку, и уголки её губ изогнулись в улыбке. — Вот видите, дождались. Пусть матушка Чжэн войдёт!

У матушки Чэн возникло дурное предчувствие. Увидев, как матушка Чжэн с холодным лицом входит и тут же опускается на колени, она нахмурилась: — Ты зачем пришла? Снова мне палки в колёса вставлять?

Матушка Чжэн не ответила ей, а с почтением поклонилась Сун Чаоси и сказала: — Госпожа, у старой слуги есть доказательства того, что матушка Чэн присваивала хозяйские деньги.

Матушка Чэн от злости глубоко вздохнула и, вытаращив глаза, указала на неё. — Ты, старая карга! Что за чушь ты несёшь! Когда это я присваивала хозяйские деньги?

Матушка Чжэн бросила на неё бесстрастный взгляд с ноткой насмешки.

— Матушка Чэн, всё ещё отпираетесь? У меня здесь записаны все ваши расходы за последние дни. Три дня назад вы закупили еду для поминок, потратили всего десять лянов, а в отчёте указали тридцать. Два дня назад вы купили свечи, бумажные фигурки и прочие ритуальные предметы, потратили пятнадцать лянов, а отчитались за сорок. Вчера вы купили несколько обычных вещей, но заявили, что это из Павильона Люли, и приписали лишнюю сотню лянов. На покупку слив вы потратили двести лянов, а отчитались за восемьсот. Я подсчитала, матушка Чэн: из тысячи лянов вы потратили в общей сложности меньше трёхсот, а приписали себе семьсот. Ну и мастерица же вы, матушка Чэн, так обманывать хозяев! Побойтесь совести, матушка Чэн! Все мы слуги в поместье гуна и живём хорошо лишь благодаря милости хозяев. Если бы не поместье, кто из нас не гнул бы сейчас спину в поле с утра до ночи? Вы не только неблагодарны, но ещё и воруете у хозяев такие деньги! Да у вас совесть собака съела!

Лицо матушки Чэн позеленело. Она выпучила глаза и закричала: — Ты клевещешь!

— Я клевещу? Матушка Чэн, я записала каждую вашу трату. Если госпожа захочет проверить, она может прямо сейчас послать слугу в лавки и расспросить. Слуги из поместья гуна, тратящие десятки лянов, наверняка запомнились торговцам. Госпоже стоит только позвать их сюда, и всё станет ясно!

Матушка Чэн, конечно, не собиралась признаваться. Она никак не ожидала, что матушка Чжэн выступит против неё, да ещё и со всеми доказательствами.

Она растерялась. — Госпожа, я всем сердцем предана поместью гуна! Матушка Чжэн просто хочет заполучить должность управляющей и поэтому клевещет на меня! Прошу вас, разберитесь! Я не такая бессердечная!

Теперь, когда на сцене появился ещё один актёр, Сун Чаоси не нужно было так усердствовать. Она могла просто сидеть в стороне и спокойно смотреть представление, ожидая, когда матушка Чжэн закончит свою партию, чтобы выйти на сцену самой. Она вскинула бровь и деловым тоном, с ноткой затруднения, сказала: — Раз уж так трудно решить, Цинчжу, найди Фэн Пина и отправь его в лавки, пусть расспросит. Посмотрим, кто из них лжёт — матушка Чжэн или матушка Чэн.

Цинчжу приняла приказ и вышла. Матушка Чэн безвольно опустилась на пятки, крепко вцепившись пальцами в бёдра, и лихорадочно соображала, что делать.

На самом деле, матушка Чжэн стремилась не только к должности управляющей. Она уже больше десяти лет служила в поместье и всё ждала шанса проявить себя. Таких, как она, в поместье были десятки, и все они были умелыми. У главной госпожи были свои пэйфан, и она не была с ней близка, поэтому, как бы хорошо она ни работала, та не стала бы её продвигать. Она заметила, что у второй госпожи нет своих пэйфан, и давно хотела присягнуть ей на верность. Сегодня, решив разоблачить матушку Чэн, она не была лишена опасений. Ведь если дело получит огласку, даже если она и станет управляющей закупками, проворачивать махинации со счетами будет уже невозможно, хозяева станут проверять всё строже.

К счастью, она не была жадной. Она лишь хотела получить должность управляющей закупками, присягнуть второй госпоже, заслужить её расположение и попросить её сжалиться над её сыном-калекой и подыскать ему какую-нибудь работу.

Подумав об этом, матушка Чжэн снова подняла голову. — В счетах, которые матушка Чэн вела раньше, тоже много нестыковок. Я уже отметила все подозрительные места.

Дунъэр передала счета Сун Чаоси. Та лениво пролистала их. Матушка Чжэн повернулась к матушке Чэн и, улыбаясь, покачала головой. — По правде говоря, матушка Чэн, мы все — слуги поместья гуна. И слуга должен знать своё место. Даже если к вам и относятся с некоторым уважением, вы всё же не хозяйка. Не стоит, прожив несколько дней в достатке, терять голову и забывать, кто вы есть.

Матушку Чэн чуть не стошнило от злости. — Я всем сердцем преданна…

— Тьфу! Преданны вы по-настояшему или притворяетесь, знаете только вы сами. И хватит постоянно прикрываться своей покойной госпожой и господином шицзы. Вы — служанка. Как бы хорошо вы ни относились к хозяевам, это ваша обязанность! Это то, за что вам платит поместье гуна!

Сказав это, матушка Чжэн медленно повернулась и опустилась на колени перед Сун Чаоси, ожидая её решения.

На её лице не было никаких эмоций, лишь крайнее презрение к матушке Чэн. В голове у той был полный сумбур. Она всегда считала, что пользуется особым расположением господина шицзы. Она провела в этом поместье большую часть жизни, лучшие годы её прошли здесь. Она видела Ху Сы два раза в год, зато каждый день заботилась о господине шицзы, о чужом ребёнке. Как же она не заслужила его благодарности? Если бы она не пренебрегала собственным сыном, разве она упустила бы его воспитание, разве Ху Сы стал бы таким негодяем, от которого даже собаки шарахаются?

А матушка Чжэн говорит, что это её обязанность, её долг.

Матушка Чэн окончательно растерялась. Сун Чаоси уже послала людей для проверки, на этот раз ей не уйти. Если даже благодарность не поможет, что ей делать? В этот момент служанка у двери доложила: — Госпожа гуна, прибыли господин шицзы и госпожа шицзы.

Услышав это, матушка Чэн просияла. Господин шицзы и госпожа шицзы — её люди, они обязательно её поддержат!

Сун Чаоси вскинула бровь. Она не ожидала, что они придут так быстро. Но это и к лучшему, не придётся за ними посылать.

Дунъэр принесла светло-золотую атласную накидку с вышивкой и накинула ей на плечи. Сун Чаоси поправила оторочку и ровным голосом сказала: — Входите!

Дверь отворилась. Вошёл Жун Хэн в синем парчовом халате, поверх которого была накинута серо-голубая глянцевая накидка. Гу Янь была одета в розовую кофточку и розово-белый плащ. Войдя, они оба поклонились ей.

— Приветствуем вас, матушка!

Сун Чаоси, привыкшая к роли матери, небрежно махнула рукой. — Господин шицзы и госпожа шицзы, не стоит церемоний. Какое совпадение, я как раз собиралась послать за вами. Матушка Чэн всё-таки из покоев покойной матери господина шицзы. Как поступить в этом деле, зависит от вашего решения.

Жун Хэн посмотрел на коленопреклонённую матушку Чэн и нахмурился. В его памяти она всегда была представительной. Пусть у неё и был непростой характер, она была болтлива и любила похвастаться былыми заслугами, но она всё же была служанкой его матери. Люди его матери либо состарились, либо ушли, осталось совсем немного. В детстве матушка Чэн нянчилась с ним, утешала его и целыми днями рассказывала ему о госпоже Чэн. По правде говоря, она была ему ближе, чем кормилица.

В Жун Хэне невольно проснулось желание защитить своих.

Матушка Чэн, увидев его взгляд, бросилась к его ногам и зарыдала: — Господин шицзы, вы должны спасти старую слугу! Госпожа сама сказала, что поминки можно устроить пышнее, и я всё сделала по старому обычаю. А теперь она упрекает меня в расточительстве! Разве так можно? Госпожа просто злится, что я устраиваю поминки для покойной хозяйки, она просто хочет от меня избавиться!

Жун Хэн нахмурился ещё сильнее. Слова матушки Чэн были, конечно, неуместны, но она так жалобно плакала. Он стоял за дверью и кое-что слышал. Речь шла о каких-то нескольких сотнях лянов. Нельзя быть слишком строгим. У матушки Чэн наверняка были свои причины. Одно-два замечания — это одно, но Сун Чаоси только недавно вошла в дом, и наказывать матушку Чэн было бы неразумно. Пойдут слухи, что она притесняет пэйфан его покойной матери, а это повредит её репутации мачехи.

Цинчжу кипела от злости: — Вы несёте чушь! Всё доказано, матушка Чжэн записала каждую вашу трату! Вы потратили триста лянов, а приписали себе почти восемьсот! Наша госпожа — дочь хоу, законная супруга гуна, и она не позволит такой старой карге себя оговаривать!

Сун Чаоси внутренне усмехнулась. Неожиданно, сегодня Цинчжу так разгорячилась. Сама она ещё не рассердилась, а Цинчжу уже кипела от ярости.

Матушка Чэн была из тех, кто задирает слабых и боится сильных. Видя решительность Цинчжу, она не осмелилась больше ничего сказать.

Жун Хэн поднял глаза на Сун Чаоси. Солнечный свет, пробиваясь сквозь оконную решётку, озарял её лицо, отчего кожа казалась полупрозрачной, как нефрит, неправдоподобно прекрасной. Он давно не разглядывал её так пристально. Она была всё так же безупречно красива, как и в его воспоминаниях. Раньше, избегая встреч, он ничего не чувствовал, но теперь, увидев её, ощутил, как в сердце что-то прорвалось, и туда хлынул бурный поток. Жун Хэн не хотел признавать эти чувства. Как он мог испытывать к ней влечение? Она была всего лишь его мачехой. Но тогда, в поместье хоу, под глициниями, если бы не её пленительная улыбка, разве совершил бы он столько ошибок, которые привели его в такое положение?

Он становился всё более раздражённым, ему хотелось заткнуть эту брешь в сердце, и тон его стал резким: — Матушка, матушка Чэн — старая слуга, и в её порядочности нет никаких сомнений. В этом я могу за неё поручиться. Она ни за что не стала бы утаивать хозяйские деньги! Должно быть, здесь какое-то недоразумение!

Сун Чаоси усмехнулась. Таких глупцов, как Жун Хэн, ещё поискать надо.

Она сделала знак, и Цинчжу подала ему счета. Жун Хэн, только что поручившийся за матушку Чэн, по мере чтения постепенно менялся в лице.

Матушка Чэн запаниковала. Её взгляд забегал, а рука, державшаяся за халат Жун Хэна, медленно разжалась.

Сун Чаоси постучала пальцами по краю чайного столика. — Не говоря уже о семистах лянах в этот раз, если взять прошлые годы, матушка Чэн ежегодно присваивала не менее пятисот лянов. Если бы это случилось год или два, можно было бы списать на ошибку, но это продолжалось годами. А это уже говорит о человеческих качествах.

Жун Хэн крепко сжимал счета. Он никогда бы не подумал, что в отчётах матушки Чэн могут быть нестыковки. Некоторые суммы он выдавал ей лично. Тогда она расписывала всё в радужных красках, однажды даже взяла деньги под предлогом ремонта гробницы госпожи Чэн. Но, как оказалось, эти деньги она присвоила.

Гу Янь, просмотрев счета, тоже была поражена аппетитами матушки Чэн. За последние десять с лишним лет та прикарманила немалую сумму. Даже у мелкого чиновника не было таких аппетитов. Но раньше во вторых покоях не было хозяйки, а Жун Хэн ей доверял, поэтому аппетиты матушки Чэн росли, и она становилась всё более наглой. Хотя Гу Янь всегда недолюбливала Сун Чаоси, но должна была признать, что то, как та расправляется с этой старой каргой, было ей весьма по душе.

Гу Янь прикрыла нос платком и с сокрушённым видом произнесла: — Матушка Чэн, как вы могли так обмануть доверие господина шицзы! Вы нас так разочаровали!

Матушка Чэн стиснула зубы. Гу Янь говорила красиво, но в её глазах плясали торжествующие искорки. Явно ничего хорошего она не замышляла.

Она знала, что её единственный козырь — это благодарность за службу госпоже Чэн, и зарыдала: — Господин шицзы, матушка Чжэн просто хочет заполучить должность управляющей и поэтому специально оговорила меня! Госпожа гуна тоже всегда меня недолюбливала! Но я абсолютно предана покойной хозяйке! Какой бы злой я ни была, я бы никогда не стала воровать деньги, предназначенные для её поминок! Господин шицзы, вы же знаете меня, вы должны мне верить!

Жун Хэн задумался. Матушка Чэн была права. Матушка Чжэн и Сун Чаоси были на противоположной стороне, и поспешно обвинять матушку Чэн было бы неразумно.

Сун Чаоси, видя, что он всё ещё сомневается, мысленно вздохнула. Как у такого проницательного и умного человека, как Жун Цзин, мог родиться такой недалёкий сын? Даже сейчас он всё ещё защищает матушку Чэн. Она сделала знак, и Цинчжу с несколькими служанками внесли несколько горшков со сливами.

Это были привитые сорта с новыми цветами — белыми и розовыми, прекрасные в своей ледяной чистоте. Можно было представить, как восхитительно они будут цвести холодной зимой.

Жун Хэн не понимал, зачем она принесла эти цветы. Что могут доказать несколько горшков со сливами?

— Господин шицзы, взгляните на эти цветы. Вы что-нибудь заметили?