Глава 23.0

«Так вот о ком он беспокоился».

На душе у Сун Чаоси стало как-то по-особенному тепло. Она с усмешкой вскинула бровь:

— Братец, когда ты это сказал, то прямо возмужал в моих глазах!

Сун Цзунмин замер. Сестра опять над ним подшучивает? Неужели он и впрямь был таким никчемным? Стоило лишь проявить о ней заботу, как она тут же отпускает подобные колкости. И вообще, он ведь и так не низкий.

Надо сказать, простодушный вид Сун Цзунмина был и вправду… немного забавным.

Сун Чаоси с трудом сдержала смех и, взяв у Цинчжу круглый веер, несколько раз им обмахнулась. Тинфан смотрела на нее с тревогой: как старшая сестра может улыбаться в такое время?

— Сестрица, если ты не хочешь замуж, мы все вместе пойдем во дворец и будем умолять Императора. Не может же он казнить нас всех?

Сун Чаоси картинно вздохнула и с сокрушенным видом произнесла:

— Но указ уже издан. Мне предначертано стать женой гуна.

Сун Тинфан надула щеки:

— Но гун — старик! Сестрица, тебе ведь только-только исполнилось пятнадцать! Как можно в таком цветущем возрасте выходить замуж за старика? Зачем Император так поступает? Это же не какой-то союз, предначертанный небесами! Как ему вообще в голову пришла такая ужасная мысль?

Сун Цзунмин зажал ей рот ладонью и огляделся по сторонам. Лишь убедившись, что она, промычав с полминуты, больше не скажет ничего крамольного, он отпустил ее.

Теперь настала его очередь растеряться. Он со сложным выражением лица посмотрел на свою глупую сестру:

— От кого ты слышала, что гун — старик?

Сун Тинфан широко раскрыла глаза:

— Он же отец Жун Хэна, кто же он, если не старик? Посмотри на нашего отца или на дядюшку — им до старости рукой подать. А гун столько лет провел в походах, под ветром и солнцем, он наверняка выглядит еще старше, чем они.

Сун Цзунмин бросил на нее раздосадованный взгляд. Он однажды видел гуна. Издалека он наблюдал, как тот, облаченный в черные доспехи, с драгоценным мечом в руке, спрыгивает с бронированного коня. Его изящество и ловкость вызывали восхищение. Во всем столичном граде не нашлось бы мужчины красивее. И пусть он отец Жун Хэна, выглядел он очень молодо. А Сун Тинфан вообразила, что он старик. Она совершенно упустила суть!

Сун Чаоси эта парочка — брат с сестрой — показалась такой забавной, что она рассмеялась до колик в боку. Наконец, успокоившись, она сказала:

— Не стану от вас скрывать — я сама захотела выйти замуж за гуна.

— Что? — в один голос воскликнули они.

Сун Чаоси улыбнулась:

— Если бы я не вышла за него, матушка выдала бы меня за сановника Цая…

Сун Цзунмин замер, его лицо исказилось от гнева. Дядюшка хотел выдать родную дочь за старика Цая? И все ради того, чтобы заиметь связи со знатью? Как он мог так поступить! Куда подевалась честь ученого мужа! Теперь-то он понял, почему сестра согласилась выйти замуж за человека в коме. Ее просто загнали в угол!

И пускай он младший, но он должен пойти и спросить, как ученый муж мог совершить столь низкий поступок! Сун Цзунмин в ярости устремился в главный зал. Сун Чаоси, глядя ему вслед, на мгновение замерла, а затем ощутила необъяснимую признательность. Хотя поначалу Сун Цзунмин относился к ней не лучшим образом, со временем она поняла, что, несмотря на некоторую косность взглядов, он был по-настоящему хорошим братом.

Оба ребенка госпожи Лань обладали чистыми сердцами.

Сун Чаоси коснулась сердитого личика Тинфан. Та от прикосновения широко раскрыла глаза, покраснела до самых кончиков ушей и послушно опустила голову, позволяя себя гладить. Сун Чаоси очень нравилась эта покорная сестренка, и она улыбнулась еще шире.

Цинчжу и Дун'эр не ожидали, что Сун Чаоси выйдет замуж за гуна. Поначалу они обе беспокоились, что их госпожа овдовеет, и пребывали в смятении. Но, видя, что Сун Чаоси не выглядит несчастной, они поняли, что это радостное событие. Дун'эр, будучи девушкой простой, пощебетав немного, радостно заключила:

— Когда мы переедем в поместье гуна, нам больше не придется терпеть косые взгляды второй барышни и госпожи!

Цинчжу тоже радовалась за госпожу. Гун был великим героем, и она сама восхищалась им. То, что ее госпожа выходит замуж за такого человека, да еще и по велению самого Императора, было просто невероятно. Однако она не разделяла оптимизма Дун'эр. До нее дошли слухи, что состояние гуна плачевно. Разве легка вдовья доля? Она все же надеялась, что госпожа найдет себе достойного и подходящего супруга.

— Госпожа, а что если гун так и не очнется…

Сун Чаоси отпила глоток чая, коснулась пальцами подбородка и, прищурившись, улыбнулась:

— Даже если он не очнется, это всяко лучше, чем выйти за Жун Хэна или сановника Цая. Я не боюсь стать вдовой. Я боюсь другого — погрязнуть в распрях с кучей наложниц и служанок. Это не только пустая трата времени, но и верный способ испортить себе настроение.

Сун Чаоси вскинула бровь и сменила тему:

— Скажу вам вот что: гун живет в павильоне Хусинь Сяочжу. Это очень изящное строение, а вид из окна просто восхитительный! Когда я перееду туда, то буду каждый день любоваться такой красотой. Разве можно будет грустить? Так что не волнуйтесь.

Хоть Сун Чаоси и выходила раньше из дома, переодевшись мужчиной, Цинчжу и Дун'эр все равно удивились, что она уже бывала в поместье гуна и даже в его личных покоях. Но расспрашивать не стали. Как служанкам Сун Чаоси, им по обычаю полагалось заранее отправиться в поместье гуна, чтобы подготовить брачное ложе. Однако свадьба была поспешной, и многие формальности опускались. Цинчжу впервые выдавала замуж свою госпожу, а опытной наставницы рядом не было, поэтому она очень боялась, что не справится.

Но Сун Чаоси успокоила ее, сказав, что достаточно будет просто сделать все, что в ее силах.

Тем временем Сян Цюань докладывал Императору о том, что видел в поместье хоу. Он подробно описал внешность и манеры Сун Чаоси, чем еще больше разжег любопытство государя. Что же это за девушка, которая удостоилась похвалы и от старой госпожи, и от Сян Цюаня?

Император, одетый в простую белую мантию с круглым воротом, нахмурил густые брови. Его взгляд был острым.

— По-твоему, эта девушка действительно достойна Шициня?

Сян Цюань задумался.

— Как и говорила старая госпожа, она не похожа на обычных девиц из знатных семей. Я мало знаю гуна, но Ваше Величество — его соученик, вы вместе прошли через жизнь и смерть, а потому наверняка знаете его предпочтения.

Тут и Император оказался в затруднении. Хоть они с Жун Цзином и учились вместе, тот с юности был очень самостоятельным и немногословным. Император был молчалив, чтобы не давать повода для кривотолков и производить впечатление глубокого и сдержанного правителя. Но Жун Цзин был свободен от таких условностей, и все равно даже в неофициальной обстановке говорил мало. Иногда Император и вправду не мог понять, что нравится его другу.

Все эти годы он уговаривал Жун Цзина жениться снова, но тот отвечал, что не встретил ту, что пришлась бы ему по душе. А теперь, когда Жун Цзин оказался в таком состоянии, спасая его, Император чувствовал себя виноватым и хотел устроить для друга достойный брак, чтобы ни в коем случае его не обидеть.

Именно для того, чтобы узнать, что представляет собой эта девушка, он и отправил Сян Цюаня объявить указ.

— Хоть я и знаю Шициня много лет, но понятия не имею, какие женщины ему нравятся. Что, если он очнется и разозлится на меня за то, что я его женил? Наверняка вызовет меня на поединок. А мне его не одолеть. Что же делать?

Сян Цюань помолчал мгновение, подумав про себя: «Вам и раньше его было не одолеть, давно пора привыкнуть».

И мягко произнес:

— Гуну она непременно понравится.

Император вздохнул, заложил руки за спину и подошел к окну. Взглянув на расплывчатое пятно луны в небе, он произнес отрешенным голосом:

— Надеюсь, чунси поможет. Впрочем, я бы хотел, чтобы он очнулся и вызвал меня на бой.

На следующее утро Дун'эр вошла в комнату с тазиком для умывания и растерянным видом. Сун Чаоси взглянула на нее с любопытством:

— Что случилось?

— Говорят, вчера старший молодой господин пошел к второму господину потребовать объяснений из-за вас. Второй господин страшно разгневался и набросился на вторую госпожу. Они сильно поссорились.

Сун Чаоси вскинула бровь. Она думала, что Сун Фэнмао был в курсе всего. Похоже, он ничего не знал. Возможно, в глубине души он и одобрял действия госпожи Шэнь, но, блюдя честь ученого мужа, не мог показать это открыто. Как бы то ни было, Сун Чаоси была благодарна Сун Цзунмину за заступничество. По крайней мере, теперь она знала, что в этом поместье есть люди, которые ее любят.

Не успели они договорить, как в комнату вошла госпожа Се в сиреневом бэйцзы с вытканным узором из тыкв-горлянок. У нее была изящная и кроткая внешность, и одевалась она обычно очень скромно, почти не нося даже шпилек. Сун Чаоси слышала от двоюродного брата, что инян Се когда-то была образованной и, только появившись в поместье, очень полюбилась Сун Фэнмао. Но по какой-то причине в последние годы его благосклонность иссякла, и их отношения охладели.

Госпожа Се неплохо относилась к Сун Чаоси, и та, естественно, отвечала ей тем же.

— Госпожа.

Сун Чаоси улыбнулась и усадила ее в кресло с подлокотниками:

— Инян.

Госпожа Се поставила на стол резную шкатулку для украшений и с легкой улыбкой сказала:

— Госпожа скоро выходит замуж. У меня нет ничего ценного, лишь несколько украшений, довольно изящных на вид. Я уже немолода и не люблю наряжаться, так что мне они без надобности. Если госпожа не побрезгует, пусть они станут моим подарком к свадьбе.

Сун Чаоси была немало удивлена. В шкатулке госпожи Се было много украшений: шпильки с драгоценными камнями, нефритовые буяо, серьги из яшмы… Было видно, что госпожа Се отдала все самое лучшее. Обычно подарки к свадьбе были скромными, лишь бы соблюсти приличия, но госпожа Се, казалось, выложила все свое состояние. Семья ее матери пришла в упадок и не могла дать ей богатого приданого. Сама госпожа Се уже много лет не пользовалась расположением хозяина, а нога Сун Чэнъюя была искалечена. Потеряв опору в лице сына, она с трудом сводила концы с концами в поместье, сохраняя лишь толику уважения благодаря служению старой госпоже, что позволяло ей спокойно жить. И все же она подарила ей так много. Судя по ее невозмутимому виду, она считала это само собой разумеющимся. Возможно, на контрасте с госпожой Шэнь, Сун Чаоси ощутила невыразимую признательность.

— Инян, вашему сыну сейчас очень нужны деньги. Оставьте это себе на всякий случай.

Госпожа Се, красивая в своей скромности, улыбнулась и мягко сказала:

— У меня в поместье хоу больших расходов нет. И хотя нога твоего брата искалечена, к счастью, мы живем в роду хоу, и нас содержат. Мы не стремимся к богатству, но на еду и одежду нам хватает. А вот тебе… Поместье гуна — не то что род хоу. Гун сейчас в таком положении, как ты, юная девушка, едва достигшая совершеннолетия, со всем справишься? Если в поместье гуна тебе понадобятся деньги, заложи эти вещи. И помни: со слугами и служанками нужно быть и доброй, и строгой — нельзя ни потакать им во всем, ни быть чрезмерно суровой. Ты девушка умная, и без моих напоминаний это понимаешь. Я лишь надеюсь, что в мире, где так много несчастных женщин, тебя эта участь минет.

Раньше Сун Чаоси видела в госпоже Се лишь обычную инян, но не ожидала от нее таких слов. В преддверии свадьбы родная мать, госпожа Шэнь, ничему подобному ее не учила, а госпожа Се сказала ей это. Сун Чаоси невольно вздохнула.

Госпожа Се была добра к ней, и она непременно отплатит ей тем же. И ее благодарность будет намного превосходить вклад госпожи Се.

Но говорить об этом было еще рано.

Сун Чаоси бросила взгляд на Дун'эр, и та унесла шкатулку.

В свете свечи профиль госпожи Се был особенно нежен. Вдруг она, покраснев, достала из рукава альбом и тайком сунула его Сун Чаоси.

— Вообще-то, раз гун без сознания, об этом можно было и не напоминать. Но я боюсь, что, когда он очнется, ты, не зная этих вещей, натерпишься. Оставь эту книжицу у себя, когда понадобится, потихоньку изучишь.

Сун Чаоси остолбенела. Когда она подняла глаза, госпожа Се уже ушла. Пролистав несколько страниц, она наконец поняла, что это — небольшой эротический альбом. Причем весьма откровенный: в нем были изображены не только любовные утехи в покоях, но и страстные сцены в лесу. Даже Сун Чаоси, считавшая себя искушенной, восхитилась мастерством художника. Она с интересом принялась рассматривать рисунки, пока Дун'эр не вскрикнула:

— Госпожа, почему у вас лицо покраснело? Боже! Да вы вся горите! Вы не заболели? Я сейчас же схожу за лекарем!

Сун Чаоси кашлянула, выпила чашку холодного чая и сердито посмотрела на нее.

— Какая еще болезнь? Я просто слишком увлеклась изучением альбома. Что ты, глупышка, понимаешь!

— А-а, — протянула Дун'эр, проникшись безграничным уважением. Их госпожа знала все на свете! Если уж простое созерцание альбома так ее захватило, значит, он был очень глубокомысленным.

Сун Чаоси сделала еще глоток чая. В этот момент вошла Сун Тинфан. Она, словно хвастаясь сокровищем, открыла свою шкатулку и радостно объявила:

— Сестрица, это все самое лучшее, что у меня есть! Все тебе!

Сун Чаоси замерла. В шкатулке, кажется, были все украшения Тинфан.

— Ты правда готова все мне отдать?

— Конечно! — Тинфан храбро хлопнула себя по груди. Сун Чаоси подумала, что ее грудь и так невелика, а от таких ударов может стать еще меньше, и убрала ее руку.

Тинфан подошла ближе. Глядя на старшую сестру, она находила ее прекрасной во всем. Кожа белая, нежная и прозрачная, как нефрит, без единого изъяна. Она так любила старшую сестру! Жаль только, что та, едва вернувшись, снова уходит. Тинфан с грустью вздохнула:

— Когда ты выйдешь замуж, мы будем редко видеться. Сестрица, если гун так и не очнется, возьми меня к себе в поместье, я буду спать с тобой! Я могу!

Сун Чаоси не решилась сказать, что предпочитает спать одна. Тинфан пододвинула к ней шкатулку.

— Сестрица, если тетушка не даст тебе приданого, продай эти украшения. Они все из Павильона Люли, за них можно выручить много денег. Смотри, не позволяй себя обижать в поместье гуна.

Служанка Тинфан улыбнулась:

— Госпожа не знает, но наша третья госпожа принесла все свои сокровища. Я просила ее оставить себе хоть что-то, но она ни в какую.

Сун Чаоси улыбнулась и с нежностью погладила Тинфан по мягким волосам. Та от ее улыбки тут же покраснела и послушно опустила голову, думая про себя, что в старшей сестре есть что-то дьявольское. Хоть она и девушка, но когда она вот так гладит ее по голове, возникает ощущение, будто ее ласкает красивый юноша.

Словно большой послушный кот, она позволяла сестре себя гладить и мечтала, чтобы та всегда обращалась с ней как с ребенком. Как же не хотелось отпускать старшую сестру!

Но Сун Чаоси не могла принять ее сокровища.

С трудом успокоив и проводив ее, она велела служанке вернуть шкатулку Тинфан. Лишь после этого Сун Чаоси смогла немного отдохнуть. Все считали ее бедной, но на самом деле у нее было немало личных сбережений. Только в Янчжоу у нее было больше десяти лавок. В этом году, на ее пятнадцатилетие, старший двоюродный брат подарил ей поместье, второй — пачку банковских билетов, третий — сундук светящихся жемчужин, а четвертый, этот повеса, — одну из «Янчжоуских худышек»…

Дядя и тетя всегда относились к ней как к родной дочери и дали немало денег на личные расходы. В деньгах она не нуждалась, но доброта близких трогала ее до глубины души. Если подумать, в этом поместье, кроме госпожи Шэнь и Сун Чаоянь, все относились к ней вполне сносно. И пусть у госпожи Се и госпожи Лань были свои причины быть с ней добрыми, одного их отношения было уже достаточно.

На следующее утро Чаоси проснулась и лениво зевнула.

Пока было время, она вновь вошла в Волшебный край Пэнлай. К ее удивлению, там появилось множество зеленых лекарственных трав. Видимо, в последнее время многие были ей благодарны.

Она сорвала листок и разжевала его. Скоро свадьба, а она не любила яркий макияж. Если поддерживать кожу в хорошем состоянии, то и без косметики можно выглядеть обворожительно.

Съев траву, Сун Чаоси с удовлетворением отметила, что кожа стала еще нежнее и белее, и настроение ее улучшилось.

Она выпила чашу молока, а затем встала, чтобы умыться и причесаться. Дун'эр, видя ее хорошее расположение духа, с любопытством спросила:

— У госпожи сегодня очень хорошее настроение?

— Очень, — Сун Чаоси постучала длинными пальцами по подбородку и с улыбкой сказала, — как только я представлю себе выражение лица моей матушки, то не могу сдержать радости. Боюсь, после моего визита к ней в покои, она и улыбнуться не сможет. Как же мне не радоваться?

Дун'эр моргнула:

— Вы что, собираетесь ее ограбить?

Сун Чаоси легонько стукнула ее по лбу:

— Какое еще ограбление? Я иду требовать свое приданое! Что с тобой, глупышка? Это же семейное дело, разве это можно назвать грабежом?

— … — Дун'эр была повержена.

С тех пор как стало известно, что Сун Чаоси выходит замуж за гуна, госпожа Шэнь слегла от гнева. Целыми днями она лежала в постели без сил. Сегодня Сун Фэнмао должен был идти приветствовать старую госпожу, и госпоже Шэнь было неудобно не пойти. Рано утром она велела служанкам привести ее в порядок. Но едва она вошла в покои старой госпожи, как служанка доложила, что пришла Сун Чаоси. Госпожа Шэнь вся задрожала.

Она пришла! Она пришла! Она пришла!

Госпожа Шэнь до смерти боялась эту дочь. Каждый раз появление Сун Чаоси не предвещало ничего хорошего. Что она задумала на этот раз?

Сун Чаоси вошла в комнату и поприветствовала всех. Госпожа Шэнь нахмурилась с явным неудовольствием:

— Зачем ты пришла? Ты разрушила брак своей сестры, как у тебя еще хватает совести являться сюда?

Сун Чаоси с кривой усмешкой вскинула бровь:

— Я бы и не пришла, да только сегодня утром вдруг вспомнила, что матушка до сих пор не отдала мне список приданого. Я уж было подумала, что в доме не успели его подготовить, а оказалось, что матушка уже все для меня приготовила. Позвольте мне заранее поблагодарить вас, матушка.

Госпожа Цзян оставалась невозмутимой, а вот госпожа Шэнь вскочила на ноги от ярости:

— Какое еще приданое? Когда это я для тебя что-то готовила?

Сун Чаоси, вскинув бровь, с недоумением спросила:

— Если я не ослышалась, в тот день, когда принесли указ, матушка говорила сестре, что покажет ей приданое, и что весь столичный град будет ей завидовать. Неужели я что-то не так поняла?

Госпожа Шэнь едва не захлебнулась кровью. Да, она говорила это Чаоянь, но то была ее любимая младшая дочь! Разве это можно сравнивать?

К тому же, эта свадьба Сун Чаоси разрушила брак Сун Чаоянь, и они с матерью окончательно рассорились. Сун Чаоси точно не станет помогать брату, а значит, от этого замужества не будет никакой пользы. А теперь она еще и требует приданое Чаоянь? Чаоянь и так уже сильно пострадала, как можно отдать ей это приданое?

— Это приданое я готовила для Чаоянь. Ты же старшая сестра, нехорошо отбирать вещи у младшей.

Сун Чаоси рассмеялась. Теплый солнечный свет, казалось, рассеивал все неприятные чувства, что принесло ей это поместье. Она не злилась, а лишь сказала:

— Матушка, это брак, дарованный самим Императором. Если мое приданое будет неподобающим, это опозорит не только меня, но и весь род хоу. Неужели матушка хочет, чтобы в поместье гуна ко мне относились с пренебрежением?

Госпожа Шэнь не питала к ней теплых чувств, и ей было все равно, будут ли Сун Чаоси унижать или нет.

Но испокон веков семья невесты давала ей приданое, таков был обычай. Если слухи пойдут, она окажется неправа. Поэтому она выдавила из себя улыбку:

— Ты не знаешь, у меня в покоях почти не осталось приданого. А вы с сестрой близнецы, и то немногое, что было, пришлось разделить надвое. Твою часть я еще не успела подготовить. Надеюсь, ты поймешь трудности матери.

Сун Чаоси усмехнулась:

— Раньше матушка говорила совсем другое. Не может же быть так, что для сестры приданое есть, а для меня нет? Приданое — это то, что мне положено. Если вы не подготовили мою долю, я не против взять приданое сестры. Все равно она пока не нашла себе жениха. Пусть матушка отдаст ее приданое мне, а потом поищет для сестры другого хорошего мужа в столице.

Лицо госпожи Шэнь потемнело. Что значит «не против взять приданое Сун Чаоянь»? Она-то не против, а вот госпожа Шэнь очень даже против! Для Сун Чаоянь она приготовила все самое лучшее. Если отдать это Сун Чаоси, что же останется Чаоянь, когда она будет выходить замуж? Сун Чаоси получила выгоду, а теперь еще и притворяется невинной! Как у нее только язык поворачивается!

— Как ты можешь забирать вещи своей сестры? Ты старшая, ты должна уступать младшей! Сколько раз мне повторять?

Но Сун Чаоси была непробиваема, ясно давая понять, что не уйдет без приданого.

— Хорошо! Не дадите приданого — пойду к Императору, пусть он рассудит. Посмотрим, должен ли род хоу Юнчунь давать приданое или нет!

У госпожи Шэнь от гнева запульсировало в висках. Она поняла, что никогда не сможет переспорить эту дочь. Пойти к Императору? И надо же такое придумать! Девушка, а совсем не думает о семье. Если это дело дойдет до Императора, сможет ли Сун Фэнмао сохранить свой пост? А если Император разгневается и лишит их титула хоу, на что тогда надеяться всему роду?

Мысли госпожи Шэнь лихорадочно метались. Наконец, она повернулась к госпоже Цзян, неспешно попивавшей чай.

— Матушка, Чаоси выходит замуж по указу Императора, и по обычаю я должна дать ей приданое. Но у меня совсем немного личных средств, а дочерей-близнецов двое. Императорский указ — это честь для всего рода хоу, так что и приданое должно быть выделено из общей казны поместья.

Госпожа Цзян оставалась невозмутима, лишь взяла у служанки чашку и отпила глоток. Но тут вмешалась госпожа Лань:

— Матушка, я не против, чтобы приданое для Чаоси взяли из общей казны. Но вы ведь и сами слышали, что на днях говорила невестка. Приданое, которое она приготовила для Чаоянь, таково, что ему будет завидовать весь столичный град. Это, должно быть, немалая сумма. Так почему же для Чаоси ничего не нашлось? Невестка, если уж хотите выказывать пристрастие, то хоть выбирайте подходящий момент. Это брак по указу Императора. Вы столько лет не воспитывали Чаоси, и теперь, когда она выходит замуж, дать ей достойное приданое — это честь для всех. Как можно не хотеть ничего давать, а вместо этого тратить общие деньги? Так не делается!

Лицо госпожи Шэнь потемнело. Эта госпожа Лань вечно ставит ей палки в колеса. Почему нельзя взять из общей казны? С какой стати она должна платить?

— Это не так говорится…

— А как еще? Император даровал вашей дочери брак, и вам оказана величайшая честь. Выгоду получаете вы, а платить не хотите? Разве бывают в мире такие чудеса?

Госпожа Цзян все это время молчала. Госпожа Шэнь забеспокоилась:

— Матушка, вы должны за меня заступиться! Это приданое…

— Хватит!

Сун Фэнмао нетерпеливо взглянул на нее и, нахмурившись, сердито сказал:

— Долго ты еще будешь позориться? Отдай приданое Чаоянь для Чаоси. Свадьба уже скоро, сегодня же составь список приданого. И без промедлений.

Госпожа Шэнь и не думала соглашаться. Она чуть не закашлялась кровью и в отчаянии воскликнула:

— Нельзя! Это все я приготовила для Чаоянь, как можно отдавать это чужому человеку?

Даже Сун Фэнмао, не питавший особой любви к Сун Чаоси, счел слова госпожи Шэнь слишком жестокими. Он взглянул на дочь и увидел, что та все это время сохраняла спокойствие, словно ей было совершенно неважно, как к ней относится госпожа Шэнь.

Сун Фэнмао нахмурился и отчитал жену:

— Посмотри, что ты несешь! Какой еще чужой человек? Это твоя родная дочь! Как ты можешь говорить такое?

Госпожа Цзян бросила на госпожу Шэнь предостерегающий взгляд и, опираясь на служанку, удалилась отдыхать.

Госпожа Шэнь, отчитанная Сун Фэнмао и получившая от госпожи Цзян мягкий, но твердый отпор, скрипела зубами от злости!

Они заставляют ее готовить приданое для Сун Чаоси! Как она может отдать такие прекрасные вещи этой нелюбимой дочери? Все это предназначалось для Чаоянь!

Сун Чаоси, прищурившись, улыбнулась и сделала реверанс.

— Позвольте дочери заранее поблагодарить вас, матушка. Только не забывайте, что это брак по указу Императора. Не стоит вам проявлять неуважение к государю и отделываться от него кое-как.

Госпожа Шэнь чуть не потеряла сознание от гнева. Но дело было решено, и пути назад не было. Хочет она того или нет, а приданое придется отдать. И не просто отдать, а подготовить самое лучшее! Иначе это будет расценено как неуважение к Императору, как попытка отделаться от него кое-как!