Глава 37.0

Матушке Чэн было уже за пятьдесят, и суставы давно пошаливали. Она была из приданого покойной госпожи, а потому пользовалась некоторым уважением перед шицзы. И хотя формально она числилась прислугой, в Поместье к ней все относились подчёркнуто вежливо. Старая госпожа никогда не обременяла её работой, да и у шицзы для неё дел не находилось, так что ей оставалось лишь раздавать указания другим. Неудивительно, что она давно позабыла: слуга, даже формально, остаётся слугой.

Она уже целую вечность не стояла в унизительном поклоне, будто наказанная.

Другие слуги смотрели на неё, и Матушка Чэн почувствовала, как краска стыда заливает лицо. Она метнула взгляд на Гу Янь, но та, погружённая в свои мысли, совершенно не замечала её унизительного положения.

Матушка Чэн вскипела от гнева. Да что о себе возомнила эта Сун Чаоси! Всего лишь вторая жена! Её хозяйка была законной супругой гуна, первой госпожой в этом доме. И пусть её уже нет в живых, шицзы — единственный наследник Поместья, а значит, и слава его матери не померкла. Как смеет какая-то желторотая девчонка так с ней обращаться!

Сун Чаоси прекрасно видела её мысли. «Эта коварная служанка и впрямь слишком много на себя берёт», — подумала она.

Служанка подложила ей за спину подушку-валик. Опершись на неё, Сун Чаоси посмотрела на Матушку Чэн и, поджав алые губы, спросила:

— Ты говоришь, что была в приданом у покойной госпожи гун?

Матушка Чэн стояла так долго, что по её лицу уже струился пот. Она с трудом выдавила улыбку:

— Да, госпожа.

— Сколько серебра ты получаешь в месяц? — бесстрастно поинтересовалась Сун Чаоси.

— Около восьми лянов, — потупившись, ответила Матушка Чэн.

— О? И где же ты получаешь эти восемь лянов?

От этого вопроса Матушку Чэн прошиб холодный пот. Она опустила голову ещё ниже.

— В Поместье гуна.

Сун Чаоси опустила взгляд на кончики своих пальцев, и её голос внезапно стал ледяным:

— Вот как. Раз ты получаешь жалованье в Поместье гуна, значит, ты служанка Поместья гуна. Ты, служанка, впервые видишь свою госпожу и не то что не преклоняешь колени — даже спину согнуть не в силах. Видимо, наш храм слишком мал, чтобы вместить такую великую святыню, как Матушка Чэн.

Колени Матушки Чэн задрожали. Сун Чаоси говорила негромко, но её слова были полны такой властности, что от этих нескольких равнодушных фраз у пожилой женщины душа ушла в пятки. Да, она думала именно так, но ей не хватило бы и десяти тысяч жизней, чтобы осмелиться произнести это вслух. И как она могла пойти против Поместья гуна? Здесь она получала семь-восемь лянов в месяц, управляла двором шицзы и порой имела с этого неплохой дополнительный доход. Да и где ещё, кроме Поместья гуна, её бы столько лет держали на полном обеспечении?

Она рухнула на колени и, отбросив всякую гордость, почтительно ударила челом о пол.

Глухой звук удара разнёсся по комнате. Голос её дрожал от страха:

— Старая служанка ни в коем случае не имела этого в виду!

Сун Чаоси не любила ставить людей в неловкое положение, но и неуважения к себе терпеть не собиралась.

— Хорошо, что не имела, — с холодной усмешкой проронила она. — А я уж было подумала, что слишком молода и незначительна, чтобы Матушка Чэн признала во мне свою госпожу. Если ты считаешь, что кто-то другой больше подходит на эту роль, можешь смело отправляться к ней. Мне будет очень жаль с тобой расставаться, но удержать я не посмею.

Это было уже не просто предупреждение. По спине Матушки Чэн пробежал холодок. Она поспешно отбила ещё несколько поклонов, бормоча:

— Старая служанка не смеет! Не смеет!

Взгляд Сун Чаоси скользнул мимо неё, остановившись на слугах, стоявших позади. Те тут же как один опустились на колени и, дрожа, припали к полу, не смея поднять головы.

Когда служанка принесла чай, Сун Чаоси взглянула на Гу Янь. Сердце той ёкнуло. Что это значит? Неужели она и вправду заставит её прислуживать? Считает себя её свекровью! Да как такое возможно! Она с детства жила в роскоши, окружённая любовью бабушки и матери, которые никогда не позволяли ей заниматься домашними делами. А теперь Сун Чаоси хочет, чтобы она подавала ей чай? Это работа служанок! Как она может унижаться до такого низкого занятия?

Лицо Гу Янь то бледнело, то краснело от унижения. Прислуживать собственной сестре-близнецу — что могло быть постыднее!

Но что она могла поделать? Ей пришлось, скрепя сердце, налить Сун Чаоси чаю.

Служанка принесла свежесваренную кашу из ласточкиных гнёзд. Сун Чаоси едва успела съесть ложку, как в комнату вошла Цинчжу.

— Госпожа, из Павильона Люли снова прислали новые сезонные украшения и осеннюю одежду. Я не уверена, что вам понравится, не могли бы вы выбрать сами?

Сун Чаоси удивлённо приподняла бровь.

— Разве они не присылали вещи несколько дней назад? Почему снова?

— В прошлый раз это было по приказу старой госпожи, а на этот раз — инициатива самого Павильона Люли. Сказали, что прислали лучшее, чтобы вы выбрали первой. И особо отметили, что это совершенно новые модели, ещё не выставлявшиеся на продажу. Вы первая во всей столице их увидите. В продажу они поступят только после того, как вы сделаете свой выбор.

Стоявшая рядом Гу Янь от удивления широко распахнула глаза. Одежда из Павильона Люли стоила баснословных денег. Одно платье — годовой или двухлетний доход обычной семьи. И это самые простые модели. Что уж говорить об эксклюзивных нарядах — на такое и за пять, и за десять лет не накопить, даже если ничего не есть и не пить. Она, любимая дочь хоу, могла позволить себе лишь несколько простых платьев в год.

И какой же вес имел этот Павильон Люли! Управляющие, служанки, приказчики — все они смотрели на покупателей свысока. Каждый раз, когда Гу Янь заходила туда, ей казалось, будто они говорят: «Хочешь — покупай, не хочешь — уходи, на наш товар всегда найдётся спрос!» Она всякий раз злилась, но павильон был слишком престижен. Все знатные дамы столицы считали за честь носить его наряды, и ей приходилось молча сносить унижение.

Раньше они с Сун Чаоси спорили из-за каких-то платьев, а теперь Павильон Люли лично присылает ей наряды на выбор? Да ещё и с таким подобострастием.

А когда Сун Чаоси выберет, остальное выставят на продажу? То есть ей придётся носить то, что осталось после Сун Чаоси! Да чем она это заслужила!

Сун Чаоси небрежно отложила несколько вещей. Цинчжу спросила:

— Эти не нужны?

— Нет. Кроме этих, всё остальное оставляй. Не так уж это и дорого.

Гу Янь лишилась дара речи. Она совсем забыла, что при замужестве Сун Чаоси забрала половину личных сбережений госпожи Шэнь, а это были сокровища, которые та копила годами. Потом ещё и родственники со стороны тётки щедро одарили её. Раньше Гу Янь не придавала этому значения, но теперь, видя, с какой лёгкостью Сун Чаоси делает покупки, поняла: приданое сестры было несметно богатым.

Гу Янь хоть и выходила замуж из Поместья хоу Цзяцин, это было лишь для вида. Поместье не дало ей ни гроша. Всё её приданое тайно собрала госпожа Шэнь. Но когда она увидела эти сундуки, то поняла, что никакого приданого у неё и нет. С таким добром только людей смешить. В итоге госпоже Шэнь пришлось ради приличия наполнить сундуки дешёвыми вещами, чтобы хоть как-то сохранить лицо.

Гу Янь жила впроголодь. Куда ей было до размаха Сун Чаоси, которая покупала всё, что хотела? Она стиснула зубы, и сердце её сжалось от обиды.

Час спустя Сун Чаоси устала смотреть на фальшивое лицо Сун Чаоянь и махнула рукой, отпуская её. Только тогда она будто впервые заметила стоящую на коленях Матушку Чэн.

— Довольно. Матушка Чэн уже в летах, от долгого стояния на коленях ноги могут отказать. Ты служишь при шицзы, тебе надобно всегда вести себя с достоинством. Не смей больше так поступать, как сегодня, выказывая неуважение к хозяевам дома.

Матушка Чэн, дрожа от страха, поклонилась и вышла. Гу Янь бросила взгляд на Линьлан, и та тут же подбежала к Матушке Чэн, чтобы поддержать её под руку.

— Госпожа совсем вас не ценит. Матушка Чэн всё-таки была доверенным лицом покойной госпожи. Так унижать вас — значит, кичиться своим положением нынешней супруги гуна и его поддержкой.

Глаза Матушки Чэн налились кровью от гнева.

— Она? Да она просто вторая жена, какая из неё настоящая госпожа? Наш шицзы — вот законный наследник Поместья гуна! Даже если она родит ребёнка, ему не достанется титула, он никогда не сравнится с нашим шицзы! К тому же, в ней нет ни капли великодушия. Не то что наша госпожа — вот кто был истинной благородной девицей! Выйдя замуж за гуна, она смиренно вела хозяйство, а не то что эта, которая прибрала гуна к рукам и даже тунфан ему не подыщет. Такая женщина — несчастье для семьи!

Веки Гу Янь дрогнули. У гуна даже тунфан нет? Наверное, потому что он только очнулся. В этом мире даже самый любящий муж может разве что не заводить много инян, но чтобы не было тунфан — такое просто невозможно.

Если у мужчины не будет тунфан, как он проживёт всю жизнь с одной женщиной? Что будет, когда она состарится, когда он устанет от неё?

Поразмыслив, Гу Янь решила, что гун непременно возьмёт себе тунфан в будущем. Просто сейчас он только оправился от болезни, и Сун Чаоси для него ещё в новинку.

Матушка Чэн всё не унималась. Она особенно презирала Сун Чаоси как вторую жену. В её глазах, та пришла на всё готовое. Старый муж, молодая жена — Сун Чаоси наверняка целыми днями льстит и умасливает гуна. Так и до греха недалеко, и гун на старости лет потеряет свою добрую репутацию. В сердце Матушки Чэн гун занимал особое место, и она не могла допустить, чтобы он так низко пал.

Она боялась, что гун забудет её хозяйку, и что Гу Янь не будет знать, кто её настоящая свекровь.

— Госпожа шицзы, не забывайте, она всего лишь вторая жена. У вас есть настоящая свекровь. Не смейте прислуживать только ей, забывая о нашей госпоже.

Гу Янь мысленно усмехнулась. Сун Чаоси ей не нравилась, но и давно умершая свекровь не вызывала тёплых чувств. Впрочем, вслух она этого не сказала, а с улыбкой согласилась:

— Матушка Чэн права, я прекрасно знаю, кто моя свекровь.

Услышав это, Матушка Чэн, потирая поясницу, наконец улыбнулась.

— Вот и хорошо. Кстати, госпожа шицзы, вы ведь после замужества так и не поклонились нашей госпоже. Может, я провожу вас в родовой храм?

Улыбка застыла на губах Гу Янь. Какая же эта Матушка Чэн невыносимая. Только она прислуживала Сун Чаоси, как её уже заставляют кланяться мертвецу. Она и так была слаба здоровьем, а в родовом храме царила гнетущая атмосфера. Раньше, в Поместье хоу, она ходила туда только на Новый год и в день поминовения усопших, чтобы поклониться предкам и попросить здоровья и удачного замужества.

Она так долго лечилась в горах, чтобы хоть немного поправить здоровье, а у Матушки Чэн совсем нет такта.

Какая-то служанка смеет указывать ей, своей госпоже.

Несмотря на внутреннее раздражение, Гу Янь сохранила на лице улыбку.

— Я как-нибудь найду время зайти.

— Нет, госпожа шицзы, я провожу вас сейчас же, — засуетилась Матушка Чэн. — Нельзя откладывать поклонение свекрови, иначе это будет выглядеть как неуважение к нашей госпоже. Шицзы это точно не понравится.

Гу Янь чуть не стошнило от злости, но ей пришлось натянуть на лицо любезную улыбку.

Впрочем, мысль о том, что это может порадовать Жун Хэна, немного её успокоила. Слегка кашлянув, она произнесла:

— Матушка Чэн, я не могу пойти с пустыми руками. Позвольте мне вернуться к себе, переписать буддийскую сутру и сжечь её в дар свекрови.

Матушка Чэн тут же просияла и принялась рассыпаться в похвалах:

— Та, что в Поместье, в конце концов, всего лишь мачеха. А мачеха, какой бы хорошей ни была, никогда не заменит родную мать. Если вы так поступите, душа нашей госпожи обретёт покой.

Гу Янь с трудом выдавила из себя натянутую улыбку. Мысли о переписывании сутры наводили на неё тоску.

***

Во второй половине дня Жун Юань пришла к Сун Чаоси с отзывом: пудра, что та ей дала, оказалась чудесной. Она не ложилась на лицо грубой маской, как свинцовые белила, а придавала чертам мягкость.

Обычно от долгого использования пудры кожа желтела и тускнела. Под слоем косметики этого было не видно, но стоило умыться — и результат повергал в ужас. Многие девушки, не достигшие и двадцати, без макияжа выглядели как измождённые старухи. А пудрой Сун Чаоси Жун Юань пользовалась около двух месяцев, и после умывания её кожа не только не стала хуже, но, наоборот, сделалась нежнее, белее и обрела здоровое сияние.

Чем дольше она пользовалась, тем лучше становилась кожа. Такое сокровище ей и возвращать не хотелось.

Сун Чаоси ущипнула Жун Юань за щёчку. Пухленькая, розовая, на ощупь — нежный шёлк.

Жун Юань, которую впервые вот так тронули за лицо, покраснела и робко потёрлась щекой о её ладонь.

Сун Чаоси с улыбкой ещё раз ущипнула её за щёчку и с любопытством спросила:

— Ты говоришь, наносила её? А чем ты это делала?

Жун Юань тут же, желая похвастаться перед тётушкой, достала кисть для каллиграфии.

— В тот день меня осенило, и я попробовала кистью. Оказалось, очень удобно. Ну как, тётушка, не пробовали ещё такой кисточкой пользоваться?

На её лице было написано: «Ну же, похвалите меня!» Сун Чаоси усмехнулась, взяла её за подбородок и внимательно рассмотрела.

— А знаешь, эффект и впрямь неплох. Получилось более равномерно и мягко.

Сун Чаоси наклонилась так близко, что Жун Юань могла разглядеть крошечную родинку в уголке её глаза. Сердце девушки забилось как бешеное, а дыхание перехватило.

«Что за наваждение эта тётушка! — думала она. — Улыбается так обольстительно. Только бы она не смотрела на меня так…»

Жун Юань смущённо отвернулась. Её ресницы трепетали, а щёки пылали всё ярче.

Сун Чаоси, совершенно не замечая её смущения, задумалась. Она впервые видела, чтобы пудру наносили кистью для каллиграфии.

Попробовав сама, она нашла это забавным. А что, если создать специальные кисти, похожие на каллиграфические, для нанесения пудры? Может, это даст необычный эффект?

Сун Чаоси позвала управляющего делами семьи её тёти в столице, Чэнь Цзиньчжуна, и передала ему рецепт пудры. Чэнь Цзиньчжун давно не видел старшую госпожу. Раньше он знал, что у неё талант к торговле лекарственными травами, но и представить не мог, что она разбирается и в женской косметике.

Он просмотрел рецепт. Большинство ингредиентов были лекарственными травами, которые уже имелись в их лавке. Продавать коробочку такой пудры за два ляна серебра было вполне разумно, ведь лавка «Сянбаочжай» обслуживала знатных дам столицы. Однако рисунок кисточки, который набросала госпожа, показался ему очень странным. Он впервые слышал, чтобы пудру наносили кистью.

— Просто делай, как я сказала, — велела Сун Чаоси. — Мне кажется, каллиграфическая кисть слишком тонкая. Если сделать её потолще, эффект будет лучше. Подумай над материалом: конский волос, шерсть серой белки, козы, колонка… Сделай несколько образцов, я посмотрю. И помни, выбирай самый мягкий ворс.

Чэнь Цзиньчжун кивнул.

— Кстати, у меня есть рецепт для роста волос, — добавила она. — Можно измельчить травы, смешать в пасту и наносить на голову гребнем. Через месяц волосы станут гуще. Как думаешь, такое средство будут покупать?

При этих словах Чэнь Цзиньчжун смущённо улыбнулся, снял шапку и показал Сун Чаоси свою блестящую лысину.

— Старшая госпожа, как вы думаете, будут это покупать?

За последние два года он почти полностью облысел и теперь не выходил из дома без шапки. Он был мужчиной и не пользовался косметикой, но за такое средство для волос отдал бы любые деньги. Вот только он не знал, поможет ли оно, если волосы уже выпали и расчёсывать нечего.

Сун Чаоси посмотрела на его макушку и не удержалась от смешка.

— Почему в последнее время так много лысеющих мужчин?

Чэнь Цзиньчжун сделал вид, что не заметил её насмешливого взгляда.

— Старшая госпожа, мужчины часто находятся в разъездах, волосы туго стянуты, отчего болит кожа головы. К тому же, у нас в моде носить шапки, а под ними круглый год кожа головы не дышит, вот волосы и выпадают.

Сун Чаоси усмехнулась. Если уж молодой Чжан Хуань не избежал этой участи, что говорить о Чэнь Цзиньчжуне.

***

На следующий день инян Се прислала человека за лекарством.

По её словам, Сун Чэн'юй уже давно свободно ходил, но по совету Сун Чаоси продолжал восстанавливаться у себя во дворе, чтобы избежать возможных козней. Выслушав её, Сун Чаоси вдруг кое о чём подумала и, усмехнувшись, сказала:

— Завтра я приеду проведать брата и проверить его пульс.

Инян Се рассыпалась в благодарностях и ушла.

Сун Чаоси заскучала дома и захотела прогуляться. Раньше выйти из поместья было бы проблемой, но с тех пор, как она узнала о существовании задних ворот, её мысли оживились. Она переоделась в мужской наряд, взяла складной веер и уже собиралась ускользнуть.

Жун Цзин, подойдя к павильону Хусинь Сяочжу, увидел выходящего из него юношу в белом халате с круглым воротом, расшитом золотыми нитями. Лицо юноши было подобно драгоценному нефриту, а черты — изысканны и благородны. Увидев его, юноша моргнул и, поджав губы, улыбнулся:

— Господин, вы вернулись?

Когда она называла его «господин», её голос становился особенно томным. В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка.

— Куда собралась?

Сун Чаоси на мгновение замерла, а потом решила сказать правду:

— В день моей свадьбы несколько двоюродных братьев приехали в столицу, чтобы проводить меня, и подарили щедрое приданое. Последние месяцы было много дел по дому, и у меня совсем не было времени. Хочу повидаться с ними.

Жун Цзин кивнул.

— Пойдём.

Сун Чаоси застыла в изумлении.

— Ты пойдёшь со мной?

— Не могу же я отпустить тебя одну.

— Не хочу тебя утруждать. У тебя ведь дела. Если беспокоишься о моей безопасности, можешь приставить ко мне несколько охранников.

Жун Цзин взглянул на неё.

— Как бы я ни был занят, время, чтобы побыть с тобой, у меня всегда найдётся.

У него был очень приятный голос — не слишком низкий, но с бархатным послевкусием, словно отзвук струны, и каждое слово надолго задерживалось в памяти. Сун Чаоси растерянно последовала за ним. Она поняла, что с высокими и властными людьми лучше не спорить. Вот Жун Цзин — он мог просто стоять, ничего не делая, но любой бы понял, что перед ним важная персона. А она, хоть и была в дорогом халате, с миловидным лицом и походила на отпрыска богатой семьи, рядом с ним выглядела как обычный конюх.

Карета выехала через задние ворота. Её сильно трясло, и Сун Чаоси, одурманенная качкой, то и дело клевала носом, несколько раз ударившись о стенку. Жун Цзин подставил ладонь к её лбу, и в следующий раз она мягко ткнулась в его руку. Это было не больно, но как-то слишком интимно.

— Я слышал, ты не так давно в столице? — неожиданно спросил Жун Цзин.

— Да. В детстве я здесь жила, но почти ничего не помню.

— Есть места, куда бы ты хотела сходить?

— Просто побродить. Найду их — хорошо, не найду — заодно и развлекусь.

Жун Цзин погладил нефритовое кольцо на большом пальце левой руки. У него были все основания полагать, что последняя фраза и была главной целью, ведь её глаза так и сияли неподдельным предвкушением.

К вечеру улицы города наполнились людьми, на дорогах образовались заторы из повозок. Спустя долгое время карета Поместья гуна наконец остановилась в одном из переулков. Сун Чаоси никогда раньше не гуляла по столице, и всё ей было в новинку. Она видела эту улицу на карте города, где было отмечено, что это самый оживлённый район.

Здесь можно было купить множество лакомств, а поблизости располагалось несколько ресторанов и постоялых дворов. Приезжие обычно останавливались где-то здесь.

Неподалёку находилось несколько лавок из её приданого. Вокруг теснились магазины, торговцы под синими холщовыми навесами предлагали разнообразные закуски: жареное мясо, вяленые фрукты, нанкинские золотые персики, сладкие дыни. Чуть дальше виднелась лавка с холодными напитками. Жун Цзин послал слугу купить несколько угощений, и вскоре, когда Сун Чаоси уже сидела в отдельном кабинете ресторана «Встреча с бессмертными», тот принёс заказ.

Жун Цзин купил ей снежную грушу, жареных крабов и хризантемовые лепёшки. Вся посуда была из серебра — чисто и изысканно.

Она впервые пробовала столичные закуски и с интересом их разглядывала.

— Очень утончённо.

На вкус оказалось ещё лучше. Жун Цзин, очевидно, был коренным жителем столицы и знал, где готовят вкуснее всего.

— Господин гун тоже любит такое?

Жун Цзин, не поднимая головы, опустил ресницы.

— Я этого не люблю.

Кто бы поверил! Человек, который не любит закуски, знает, где самые вкусные? Такой ерундой можно обмануть кого угодно, но только не такую любительницу поесть, как Сун Чаоси. Улыбнувшись, она сунула ему в рот вяленый фрукт. Жун Цзин, вынужденный съесть угощение, усмехнулся:

— Я же сказал, что не буду.

— Правда очень вкусно, господин, попробуйте.

Вкусно-то вкусно, но он не женщина, чтобы постоянно есть сладости. Люди засмеют.

Она снова поднесла вяленый фрукт к его губам с таким настойчивым видом, будто непременно хотела, чтобы он съел ещё.

Жун Цзину пришлось уступить и съесть ещё один прямо с её пальцев.

Его губы коснулись кончиков её пальцев. Жест был совершенно обычным, но его взгляд был полон глубокого смысла.

Сун Чаоси мгновенно всё поняла…

Он, кажется, точно так же доставлял ей удовольствие своими губами. Она сейчас почти лежала на нём, и хоть грудь её была стянута, это не отменяло её пышных форм. Ситуация становилась слишком пикантной.

Она поспешно выпрямилась, приняв подобающую супруге гуна благопристойную позу.

Через некоторое время слуга из «Встречи с бессмертными» принёс по пять тарелок фруктов и овощей и спросил, какое вино они желают. Жун Цзин заказал какой-то напиток, который, судя по названию, был фруктовым вином. Сун Чаоси не обратила на это внимания, как вдруг кто-то удивлённо воскликнул, а затем зычный голос прокричал:

— Господин гун!!

Голос был таким громким, что Сун Чаоси чуть не поперхнулась. Жун Цзин бросил на вошедшего холодный, предостерегающий взгляд.

Пришедший был человеком могучего телосложения, с густой бородой, похожий на медведя. Он с восторгом плюхнулся рядом с Жун Цзином, точь-в-точь как медведь, нашедший своего хозяина.

— Господин гун!

Жун Цзин молча пил вино, не обращая на него внимания.

Но «медвежонок» был очень настойчив и снова затараторил:

— Господин гун, говорят, ваша новая жена — красавица. Как там этот Чжан Хуань выразился? От её вида рыбы тонут, а гуси падают с небес, луна прячется, а цветы стыдятся. Брови как… что-то там, кожа как снег, а талия…

Сун Чаоси закашлялась, её лицо побагровело. Она же просто пошутила с Чжан Хуанем, а он что, принял это всерьёз и растрепал всему свету?

Она украдкой взглянула на Жун Цзина. Почему он ничуть не удивлён? Неужели он уже слышал этот слух?

Она прикрыла лицо рукой. Кажется, она опозорилась на всю оставшуюся жизнь.

Жун Цзин явно нахмурился, но «медвежонок» ничего не замечал. Он лишь изумлённо уставился на Сун Чаоси. Батюшки, откуда рядом с господином гуном такой красивый юноша? И внешность, и фигура, и тонкая талия — всё как у девушки. Даже ему, такому грубияну, стало неловко сквернословить, и захотелось, подобно учёным мужам, изъясняться витиевато.

— Этот господин…

— Сун Чао!

— Братец Сун Чао!

Голоса Чжан Хуаня и Сун Чаоси прозвучали одновременно. Чжан Хуань вошёл в комнату следом за худощавым, крепким мужчиной. У того, кто шёл впереди, был пронзительный, ледяной взгляд, которым он с явным любопытством окинул Сун Чаоси.

— Братец Сун Чао, давно не виделись! Я так по тебе скучал, а ты? — радостно воскликнул Чжан Хуань.

«Честно говоря, нет», — подумала Сун Чаоси.

Она бросила взгляд на Жун Цзина, кашлянула и, с трудом изобразив благовоспитанную дочь хоу, ответила:

— Брат Чжан, не говори как девчонка. Мужчина должен быть мужчиной!

— Хорошо сказано! — Сюн Сы с силой ударил по столу. — Мы, мужики, должны вести себя как мужики! Какие ещё «скучал»? Братец Сун Чао, меня зовут Сюн Сы, можешь звать меня братцем Сюном. В другом я не силён, но в еде, выпивке и драках мне нет равных. И это не хвастовство: я одним ударом могу пятерых уложить. Если кто-то тебя, Сун Чао, обидит, приходи к братцу Сюну, он за тебя заступится!

Чжан Хуань чуть не задохнулся от возмущения. Этот волосатый медведь пытается увести у него человека!

Братец Сун Чао — утончённый и образованный, что может понимать этот медведь? «Одним ударом пятерых уложить»… Такому грубияну братец Сун Чао точно не обрадуется!

Чжан Хуань фыркнул:

— Братец Сун Чао — человек культурный, о чём тебе с ним говорить, мужлан? Я бы на твоём месте держался от него подальше, чтобы не напугать!

Сказав это, он оттолкнул Сюн Сы и попытался протиснуться к Сун Чао, но Жун Цзин незаметно преградил ему путь. Чжан Хуань с досадой посмотрел на господина гуна, но тот был непреклонен, как скала.

Чжан Хуань занервничал. Лицо Сун Чао уже несколько месяцев стояло у него перед глазами. Он всё хотел «случайно» встретить его в Поместье гуна, но из-за дел никак не мог найти возможность. И вот, наконец, случайная встреча — это же судьба! Почему господин гун такой недогадливый и мешает ему поговорить с братцем Сун Чао?

Сюн Сы заискивающе улыбнулся Сун Чаоси, обнажив зубы в безобидном, как ему казалось, оскале. Однако с его густой бородой он походил на медведя, и улыбка получилась жуткой.

— Братец Сун Чао, ты такой красивый! Как твоя матушка тебя таким родила? Мы оба мужики, так почему я такой грубый и толстокожий, а ты такой нежный? Ну же, назови меня братцем Сюном, хоть разочек…

Чжан Хуань бросил на него сердитый взгляд.

— Какой ещё братец Сюн? Братец Сун Чао, назови меня милым братцем, и я куплю тебе угощение.

Но разве Сун Чаоси была из тех, кто так легко сдаётся? Она с серьёзным видом заявила:

— Я, Сун Чао, в этой жизни ни за что не произнесу этих слов!

В ту ночь Сун Чаоси, прижатая к кровати, будет снова и снова выкрикивать эти слова, и лишь ей одной будет ведома вся горечь этого момента.

Но это всё будет потом.

А пока Сюн Сы усмехнулся:

— Не назовёшь — и не надо. Я и без этого куплю тебе угощение. Братец Сун Чао, а где ты живёшь, сколько тебе лет, есть ли у тебя семья? Послушай братца Сюна, сейчас мужики все хитрые и злые, остерегайся этих негодяев. Ты такой красивый, что, если какой-нибудь бесстыдник на тебя глаз положит, беды не миновать!

Чжан Хуань покраснел и смущённо налил Сун Чао бокал фруктового вина.

Ему было неловко признаться, что он и есть один из тех самых «негодяев». Он и сам считал, что сходит с ума. С тех пор как он увидел Сун Чао, все его мысли были только о нём. Они оба были мужчинами, и это было неправильно, но стоило ему увидеть этого человека, как он не мог отвести от него глаз. Он даже нашёл книги и изучил отношения между мужчинами. Он хотел сказать, что если другого выхода не будет, то он готов!

Ради Сун Чао он был готов на всё.

Но Сун Чао, кажется, видел в нём лишь друга. Может, ему стоит проявить себя?

Но как? Его врачебное искусство, которым он так гордился, перед Сун Чао было ничем!

Как Чжан Хуань ни думал, он не мог найти способа привлечь внимание Сун Чао.

Но даже если у него не получится, этот медведь Сюн Сы уж точно не красивее его, с какой стати Сун Чао должен обращать на него внимание!

Он взял кувшин с вином.

— Братец Сун Чао, я налью тебе. Ой, почему так холодно? Откуда этот сквозняк? Ах! Господин гун, почему у вас такое бледное лицо? Вам плохо? Вы ведь только оправились от болезни, организм наверняка ослаблен! Может, вас отвезти домой?

Сюн Сы согнул руку в локте, демонстрируя мускулы.

— Господин гун просто слишком худой. Братец Сун Чао, посмотри на братца Сюна, эти мышцы — не шутка! Не хвастаюсь, но я могу в одиночку поднять трёхсотфунтовый треножник, господин гун со мной не сравнится!

У Жун Цзина задергался глаз. Если бы он не видел это собственными глазами, никогда бы не подумал, что она так привлекает людей. Чжан Хуань — это ещё ладно, но Сюн Сы, хоть и выглядел ненадёжным, на самом деле редко с кем сближался и был очень разборчив в друзьях. А теперь он сам набивается в приятели к Сун Чаоси.

Лицо Жун Цзина стало ещё холоднее.

— Здесь тесно, возвращайся в свой кабинет.

Сюн Сы замер, моргнул и огляделся.

— Кабинеты в «Встрече с бессмертными» тесные? Да нет же, здесь ещё десять человек поместится.

— Здесь только фруктовое вино, тебе оно не понравится.

— Ничего, ради братца Сун Чао я потерплю! — Сюн Сы добродушно улыбнулся, прищурившись.

Жун Цзин замер, но в следующую секунду услышал вопрос:

— Братец Сун Чао, как ты оказался вместе с господином гуном? Ты не знаешь, но он терпеть не может гулять по улицам, а уж тем более пить в компании. В следующий раз пойдём со мной, я отведу тебя в весёлый дом…

Жун Цзин так сильно сжал белый фарфоровый бокал, что костяшки пальцев побелели. Ему казалось, что у него на голове что-то зеленеет.

И это была уже не первая зелёная шляпа.

Сун Чао отпила глоток вина. В душе она была тысячу раз «за»! Но, к сожалению, рядом был господин гун, и она не могла показать своего восторга. Ей оставалось лишь бросить Сюн Сы выразительный взгляд и покоситься на мужа. Они обменялись безмолвными сообщениями.

— Господин гун! — вскричал Чжан Хуань. — Они взглядами договорились в следующий раз вместе пойти в весёлый дом!

Сун Чаоси: «…»

Сюн Сы: «…»

Не дожидаясь ответа Жун Цзина, Сюн Сы сменил тему:

— Братец Сун Чао, а ты по какому делу здесь?

Сун Чао улыбнулась.

— Несколько месяцев назад мои двоюродные братья приехали в столицу из другого города. Я их так и не видела, вот и решила выйти, попытать счастья. Господин гун уже послал слугу на их поиски.

Сюн Сы залпом осушил бокал, намочив вином свою густую бороду. Он сощурился, вытер мокрые усы и рассмеялся:

— В армии у нас говаривали: двоюродные брат и сестра — идеальная пара. Хорошо, что ты не девка, а то с четырьмя двоюродными братьями тебе бы пришлось несладко!

Сун Чаоси: «…» Заткнись ты уже!