Глава 85.0

Сун Чаоси давно уже примирилась с госпожой Гао и, улыбнувшись, сказала:

— Не нужно этих церемоний. Мы свои люди. Когда у меня появятся дети, мне тоже не обойтись без твоей помощи.

Хотя госпожа Гао и приходилась Хэ Цинчжоу тещей, в конечном счете браки между знатными семьями держались на взаимной выгоде. Сун Чаоси так заботилась о Жун Юань, что госпожа Гао, естественно, желала отплатить ей добром за добро и уже велела слугам приготовить поздравительный дар для ее будущего ребенка. Она давно не видела Сун Чаоси и невольно задержала взгляд на ее животе. Руки и ноги Сун Чаоси оставались тонкими, и лишь огромный круглый живот выдавал ее положение, заставляя беспокоиться, выдержит ли она такую ношу.

— Твой живот выглядит пугающе. Боюсь, через пару месяцев тебе и ходить станет трудно.

Но Сун Чаоси находилась под защитой Волшебной травы и не боялась несчастных случаев. Всю беременность она пила сладкую росу из Волшебного края Пэнлай, поэтому ее кожа оставалась увлажненной и безупречной, а на животе до сих пор не появилось ни единой растяжки.

— Да, еще немного, и я, боюсь, перестану видеть кончики собственных пальцев. Мне уже сейчас служанки помогают надевать чулки и туфли.

Госпожа Гао никогда не видела женщин, беременных двойней, и тоже немного за нее беспокоилась.

— В доме моих родителей знают одну искусную повитуху. Перед самыми родами я привезу ее сюда, в поместье, чтобы она позаботилась о тебе и гарантировала, что все пройдет благополучно.

Сун Чаоси мягко улыбнулась:

— В таком случае, благодарю тебя.

— Какие между нами церемонии? Я с тобой никогда не любезничала. Глядя на твой живот, я невольно начинаю беспокоиться о Жун Юань. Эта девочка такая непутевая, не знаю, как ей живется в Поместье хоу Динбэй. Столько времени замужем, а живот все пуст. Старая госпожа хоу Динбэй уже не раз заговаривала об этом на людях, — с горечью вздохнула госпожа Гао. — Каким бы высоким ни было положение ее родной семьи, выйдя замуж, она живет по законам дома мужа. И мы, ее родня, ровным счетом ничего не можем поделать.

— Не то чтобы совсем ничего. Пока Поместье гуна не пало, в Поместье хоу Динбэй не посмеют притеснять ее слишком открыто. Подумай с другой стороны: если уж девушкам из знатных семей приходится терпеть обиды в замужестве, неужели те, за кем не стоит родня, становятся исключением? Замужество — как азартная игра, исход всегда неведом. Жун Юань хоть и наивна, но дуракам везет. Возможно, у нее своя, особая удача.

Эти слова успокоили госпожу Гао. В подарок Сун Чаоси она преподнесла ветвь красного коралла в форме дерева. Огненно-красный, полупрозрачный, с мягким блеском и раскидистыми ветвями, он был оплетен лозой с красными плоскими персиками — с первого взгляда было ясно, что это вещь редкая и ценная.

Даже Сун Чаоси никогда не видела коралла такого качества. Заметив ее восхищение, госпожа Гао улыбнулась:

— Это из моего приданого. Сейчас кораллы такого уровня — большая редкость. Когда Жун Юань выходила замуж, я не решилась с ним расстаться. Дарую его тебе, пусть радует глаз и развеивает скуку.

Сун Чаоси не стала церемониться и с улыбкой приняла дар.

Устройством пира занималась Гу Янь. То, что она, будучи сама в положении, хлопотала над организацией семейного торжества для своей беременной свекрови, вызвало всеобщее одобрение.

У Гу Янь не было подобного опыта, но, к счастью, в ее покоях жила пожилая матушка-наставница, сведущая во всех тонкостях устройства пиров. Под ее руководством Гу Янь постепенно вошла в курс дела. Хотя пир был семейным, задача оказалась не из легких: нужно было и поддержать высокий уровень угощений, и учесть особое положение Сун Чаоси. Зная, что во время беременности Сун Чаоси придерживается легкой диеты, она велела поварам поместья разработать новое меню. Даже старая госпожа, увидев блюда, одобрительно кивнула.

Сун Чаоси, облаченная в алый бэйцзы, сошла с паланкина и издали уловила цветочный аромат. Гу Янь тотчас подбежала, чтобы поддержать ее и проводить к столу. Едва свекровь уселась, она тут же принялась усердно раскладывать угощения.

— Это пирожное из свежих лепестков роз. Откусишь кусочек — и во рту остается дивный аромат, а воздух наполняется благоуханием цветов. Попробуйте.

Сун Чаоси вскинула бровь, но ничего не ответила Гу Янь, вместо этого с улыбкой обратившись к старой госпоже:

— Господин гун передал, что его задержали дела при выходе из дворца, так что он немного опоздает. Велел нам начинать.

Старая госпожа давно привыкла, что он пропускает все праздники. Опасаясь, как бы Сун Чаоси не обиделась, она, наоборот, принялась ее утешать:

— Он всегда такой. За целый год его и несколько раз за домашним столом не увидишь. Давайте есть, не будем его ждать.

Жун Хэна сегодня тоже не было, и Сун Чаоси, как его мачеха, конечно, не собиралась его ждать. Она взяла палочками пирожное с цветами и съела несколько кусочков.

— Недурно. Госпожа шицзы весьма внимательна.

Она — свекровь, а невестка обязана ей угождать и заискивать перед ней. Не нужно было чувствовать себя польщенной, следовало лишь принимать это как должное. Услышав ее похвалу, Гу Янь, казалось, вздохнула с облегчением, и ее улыбка стала искреннее.

— Если матушке нравится, то невестка готова на все.

Сун Чаоси мысленно усмехнулась. Обыватели считали, что Гу Янь просто исполняет свой долг, устраивая для нее пир. Но никто не знал, что Гу Янь — ее сестра-близнец, и сегодня день рождения не только у нее, но и у Гу Янь. Интересно, что та сейчас чувствует, глядя, как чествуют сестру?

В это время вперед выступила Су Синь. Держа позолоченное блюдо на высокой ножке, она поставила его перед Сун Чаоси.

— У нас на родине в день рождения принято есть финиковые пироги. Я слышала, у госпожи в последнее время плохой аппетит. Ваша покорная слуга приготовила их для вас сама. Надеюсь, госпожа благополучно родит сына-цилиня.

Сун Чаоси взяла кусочек, положила в рот и, неторопливо прожевав, сказала:

— Сладко, но не приторно. И очень нежный, воздушный.

Су Синь тут же просияла:

— Я рада, что госпоже понравилось.

Затем Су Синь велела принести еще несколько блюд с финиковыми пирогами и раздать всем присутствующим. Старая госпожа в силу возраста уже не могла похвастаться крепкими зубами и любила мягкую пищу. Отведав несколько кусочков, она расхвалила мастерство Су Синь. Гу Янь тоже съела немного и похвалила ее кулинарные таланты. На какое-то время за столом воцарилась теплая и дружеская атмосфера.

Сун Чаоси давно не праздновала день рождения. Последний раз — в Янчжоу, в доме тетки. Несколько месяцев назад тетка писала, что собирается в столицу, но какие-то дела ее задержали. Пару дней назад Сун Чаоси получила от нее еще одно письмо. В нем тетка вскользь упомянула о женитьбе двоюродного брата, поздравила ее с днем рождения и прислала немного денег серебром. Сун Чаоси давно вышла из того возраста, когда с восторгом ждешь дня рождения. Сейчас, по иронии судьбы, она делила праздничную трапезу с Гу Янь, и это вызывало в ней странные чувства.

Вдруг старая госпожа улыбнулась:

— У твоей сестры-близнеца ведь тоже сегодня день рождения? Я помню, ей подыскивали жениха. Почему вдруг все затихло? Интересно, какая семья ей приглянулась.

Краем глаза Сун Чаоси заметила, как дрогнула рука Гу Янь, и мысленно усмехнулась. Она вытерла губы платком.

— Я давно не была дома и не знаю, как у нее дела. Полагаю, если бы она с кем-то обручилась, госпожа хоу Юнчунь прислала бы гонца с известием.

Старая госпожа давно знала, что у Сун Чаоси плохие отношения с родной матерью. Сама старая госпожа с детства была любимицей в семье, выросла с характером прямым, четко разделяя любовь и ненависть, и всегда яростно защищала своих. Зная, что госпожа Шэнь дурно обращалась с Сун Чаоси, она не стала поправлять ее.

Не успела догореть и палочка благовоний, как все уже почти закончили трапезу. Внезапно Гу Янь, смертельно побледнев, схватилась за живот. Линьлан в ужасе подскочила к ней.

— Госпожа шицзы, что с вами? Не пугайте меня!

От ее крика все за столом как по команде отложили палочки. Сун Чаоси, поддерживаемая Цинчжу, подошла к Гу Янь. Порыв ветра донес до нее запах крови. Сун Чаоси нахмурилась и посмотрела вниз. На Гу Янь сегодня был бэйцзы изумрудного цвета, и теперь на яркой ткани расползалось огромное кровавое пятно — зрелище, от которого замирало сердце. Лоб ее покрылся холодным потом, лицо стало белым как полотно, а губы обескровели; она была так слаба, что, казалось, упадёт в любую секунду.

Старая госпожа зычно крикнула:

— Позвать придворного лекаря!

Придворный лекарь прибыл незамедлительно. Прощупывая пульс Гу Янь, он помрачнел. Сун Чаоси знала причину: Гу Янь истекала кровью. При такой кровопотере ребенка было уже не спасти.

Придворный лекарь Чжао служил уже много лет и больше всего боялся именно таких ситуаций. Случись подобное в простой семье — одно дело, но это было Поместье гуна. А в знатных домах борьба за наследников не прекращалась никогда. Интриги во внутренних покоях — дело тонкое: могут обернуться и большой бедой, и мелкой неприятностью. Но в конечном счете это чужие семейные дрязги, и ему, постороннему, выносить их на свет было не к лицу. Собравшись с духом, он произнес:

— Старая госпожа, госпожа шицзы потеряла слишком много крови. Боюсь, ребенка уже не спасти.

После этих слов в комнате воцарилась мертвая тишина. Старая госпожа, перебирая в руках четки, мрачно спросила:

— Отчего у госпожи шицзы начались боли и случился выкидыш?

Придворный лекарь Чжао замялся и, лишь получив одобрительный кивок старой госпожи, осторожно вымолвил:

— Судя по пульсу, госпожа шицзы отравлена!

— Отравлена? — Лицо старой госпожи мигом окаменело. Она провела во внутренних покоях не один год и прекрасно понимала, что дело нечисто. Ей и в голову не приходило, что в Поместье гуна может случиться подобное. Кто-то осмелился травить людей прямо у нее под носом! Старая госпожа мысленно усмехнулась и опустилась в стоявшее рядом кресло с полукруглой спинкой. — Принесите все, что ела госпожа шицзы.

Угощения немедленно принесли. Придворный лекарь Чжао, чувствуя на себе тяжелые взгляды, подошел и проверил каждое блюдо серебряной иглой. Через мгновение он поднял почерневшую иглу.

— Яд в пирожных с лепестками роз.

Пирожные с розами готовили на кухне. Прежде каждую весну повара Поместья гуна пекли такие же и разносили по всем покоям. В этом году пирожные заказала Гу Янь, зная, что у Сун Чаоси плохой аппетит. Если яд был в них, то кого хотели отравить — Гу Янь или Сун Чаоси? Если Гу Янь — это еще полбеды, в конце концов, она всего лишь жена шицзы. Но если целью была Сун Чаоси, то это уже выходило далеко за рамки обычных внутренних интриг.

Старая госпожа перебирала в уме все возможные варианты.

В этот момент снаружи поспешно вошел Жун Хэн, одетый в синий халат-чжидо. Обогнув вышитую ширму, он издали увидел лежащую на кровати Гу Янь. В комнате стоял густой запах крови. Подойдя к лунным вратам, Жун Хэн уже расслышал слова придворного лекаря. Все происходящее казалось ему нереальным. Он знал, что сегодня день рождения Сун Чаоси и что отец будет праздновать его вместе с ней. Он не хотел видеть их нежность, и, по счастливому совпадению, у него действительно были неотложные дела, так что он воспользовался этим предлогом, чтобы не возвращаться.

Кто бы мог подумать, что всего за полдня случится такое. Этот ребенок появился внезапно и так же внезапно ушел. Прежде, когда Гу Янь носила его, он не исполнял своего отцовского долга. Теперь же, когда ребенка не стало, он ощутил укол сожаления.

Услышав страшную весть, Гу Янь разрыдалась, слезы градом катились по ее бледному, осунувшемуся лицу. Даже в таком состоянии она не утратила своей хрупкой, вызывающей сострадание красоты. Увидев Жун Хэна, она закричала:

— Господин шицзы, вы наконец-то вернулись! Вы должны заступиться за свою покорную слугу!

Хоть последние несколько месяцев их отношения и не были гладкими, Гу Янь все же была той, кем он когда-то дорожил. Она потеряла дитя, и ее горе было безмерно. Единственным, на кого она могла положиться, был он. Сердце Жун Хэна смягчилось.

— Я докопаюсь до истины, не беспокойся, — утешил он ее. — Дети… у нас еще будут дети.

Жун Хэн нахмурился и посмотрел на дверь, куда уже вызвали для допроса прислугу с кухни. Семь человек, включая главную повариху, стояли ни живы ни мертвы от страха. Самая робкая из младших служанок уже плакала.

— Сегодня день рождения госпожи гуна. Все угощения проходили через ваши руки. Я спрашиваю вас, почему в пирожных с розами оказался яд?

Повариха была напугана до смерти. Покушение на дитя госпожи шицзы — дело нешуточное! Если оно примет серьезный оборот, в лучшем случае их продадут в рабство, а в худшем — передадут властям, и тогда им не сносить головы. Каким бы ни был исход, если они сегодня же не прояснят ситуацию, хорошего конца им не видать. Но она проработала в Поместье гуна больше десяти лет и всегда была предельно внимательна. Сегодня она лично следила за приготовлением всех блюд, как же могла случиться такая оплошность? Внезапно ее осенило. Она указала на Су Синь:

— Старая госпожа, господин шицзы, старая рабыня служит в Поместье гуна уже больше десяти лет. Все эти годы я отвечала за кухню, и ничего подобного никогда не случалось. Зная, что госпожа гуна и госпожа шицзы беременны, я была вдвойне осторожна и не смела проявить ни малейшей небрежности. Сегодня я весь день не отходила от кухни. Кроме этих людей, туда-сюда ходила только инян Су Синь! Она с самого утра хлопотала на кухне, чтобы приготовить финиковые пироги. Да будь у старой рабыни хоть десять жизней, я бы не посмела причинить вред господам! Прошу старую госпожу разобраться!

Су Синь, спустившись к ним, все это время стояла как на иголках. У нее было дурное предчувствие, будто все происходящее затеяно против нее. Увидев, что подозрение пало на нее, она в ужасе рухнула на колени перед Жун Хэном и, вцепившись в край его одежд, зарыдала:

— Господин шицзы, Су Синь всегда вела себя скромно, никогда ни с кем не соперничала и не желала никому зла! Я ходила на кухню лишь для того, чтобы приготовить финиковые пироги для госпожи гуна, и даже не прикасалась к пирожным с розами. Я правда ничего не знаю! Господин шицзы, разберитесь!

Не успела она договорить, как Гу Янь, не переставая плакать, со скрежетом зубовным спросила:

— Су Синь, как ты могла быть так жестока! Ты моя родная двоюродная сестра! И хоть я — жена, а ты — наложница, и стоишь ниже меня, но, положа руку на сердце, я всегда хорошо к тебе относилась и никогда не притесняла. Как ты могла так безжалостно погубить моего ребенка!

Су Синь не находила слов для оправдания, от отчаяния у нее на глаза навернулись слезы. Она всего лишь наложница. Если сегодня ей не удастся доказать свою невиновность, она лишится жизни! Су Синь на коленях подползла к Сун Чаоси, умоляя сквозь слезы:

— Госпожа, это правда не я! Никто не был бы так глуп, чтобы подсыпать яд в еду, когда все видели, что он был на кухне! Это все равно что повесить табличку «здесь клада нет»! Поступать так, зная, что подозрение падет на тебя, — это же нелогично!

Услышав это, Жун Хэн дрогнул. Су Синь была права, это слишком очевидно. На мгновение он заподозрил, что кто-то пытается ее подставить. Но выкидыш у Гу Янь был фактом. Даже тигрица не съест своих детенышей. Никто не пожертвует собственным ребенком, чтобы подставить другого.

Его взгляд упал на Сун Чаоси. Сегодня был ее день рождения, и надо же было случиться такому. Он давно не видел ее, и живот у нее заметно вырос. После того случая в галерее, когда он потерял контроль и схватил ее за запястье, он долго переписывал священные тексты, чтобы успокоиться. Он избегал и отца, и ее. Но сейчас, глядя на ее живот, он не мог не беспокоиться. Она была так молода и хрупка. Носить двойню, должно быть, нелегко, а отец так занят…

Сун Чаоси видела молящие глаза Су Синь. Она тоже знала, что это не могла быть она. Тело Гу Янь и так было слабым, с наступлением зимы она начала беспрестанно кашлять. И хотя Божественный лекарь Сюэ поддерживал в ней жизнь, Сун Чаоси лучше других знала, насколько хрупко ее здоровье. В книге у Сун Чаоси вскоре после свадьбы наступила беременность, и по срокам роды должны были прийтись как раз на это время. Это означало, что тело Гу Янь, скорее всего, могло продержаться лишь до этого момента.

С ее здоровьем выносить ребенка было невероятно трудно. Этот ребенок, скорее всего, и так не выжил бы.

Но даже зная все это, у нее не было доказательств невиновности Су Синь. Ведь в глазах посторонних Гу Янь потеряла ребенка, и ни одна главная жена не пойдет на выкидыш, чтобы подставить какую-то низкородную наложницу.

Волосы Гу Янь растрепались, на лице не было ни кровинки. Казалось, она задыхается от гнева.

— Если не ты, то кто? Су Синь, даже если я тебе не нравлюсь, ты не должна была трогать моего ребенка! Это же законный сын шицзы, наша с ним единственная кровь! Как ты могла покуситься на наследника Поместья гуна! Разве так ты отплатила мне и господину шицзы за все хорошее?

Она намертво вцепилась в свою версию, и любые оправдания Су Синь звучали неубедительно.

Су Синь, не находя слов, лишь качала головой, глядя на Жун Хэна с мольбой:

— Господин шицзы, вы же знаете мой характер. У меня нет ни отца, ни матери, Поместье гуна стало мне родным домом. Благодаря вашей милости я смогла остаться здесь, и ни о чем большем я и не мечтала. Как я могла бы вредить другим и себе, посягая на дитя госпожи шицзы? Да будь у меня хоть десять жизней, я бы на такое не осмелилась! Господин шицзы, умоляю, разберитесь!

Во рту Гу Янь стояла горечь. Живот болел, тело ломило от слабости. Видя, как Су Синь, обливаясь слезами, вцепилась в одежды Жун Хэна и жалобно умоляет его, она почувствовала странную досаду. Выражение лица Жун Хэна смягчилось, он, казалось, задумался над словами Су Синь. Гу Янь, глядя на него, взмолилась:

— Господин шицзы, вы не можете покрывать эту убийцу! Это был наш первенец, он уже толкался! Каждый день он шевелился у меня в животе, и когда я с ним говорила, он радовался! А теперь у него даже нет шанса родиться! Как бы вы ни любили Су Синь, вы не можете потакать ей и покрывать ее!

Жун Хэн посмотрел на спорящих женщин, бросил необъяснимый взгляд на Сун Чаоси и приказал:

— Люди! Обыскать двор инян Су Синь!

Стража поместья немедленно отправилась исполнять приказ. Вскоре один из стражников вернулся со свертком. Жун Хэн взглянул на него и резко изменился в лице. Сун Чаоси нахмурилась и подошла ближе. В свертке лежал мешочек с каким-то порошком, который лекарь опознал как тот самый яд, что был дан Гу Янь. В этом не было ничего удивительного — если кто-то хотел подставить Су Синь, то подготовился основательно. По-настоящему ужасало другое.

Это была длинноволосая куколка в алом одеянии с белым лицом. К ее спине была приколота бумажка.

Колдовство вуду!

Сун Чаоси прежде лишь слышала о подобном, но видела впервые. При дворе и в знатных домах колдовства вуду боялись как огня. Говорили, что при прошлой династии одна из наложниц с помощью черной магии добилась любви императора. Когда все раскрылось, разгневанный Сын Неба не только забил ее до смерти палками, но и развязал гонения, в результате которых пострадали десятки тысяч человек.

При нынешней династии этого боялись не меньше. И действительно, старая госпожа при виде куклы так разъярилась, что чуть не разорвала четки в руках — настолько эта проклятая черная магия сеяла страх и смуту в сердцах людей.

Старая госпожа язвительно усмехнулась:

— Прекрасно! А ну-ка посмотрим, кого это тут пытались проклясть! Жун Хэн! Разверни эту бумажку!

Жун Хэн нахмурился и снял желтый листок. На нем были четко написаны восемь иероглифов даты рождения. Раньше он, может, и не обратил бы на них внимания, но сегодня был день рождения Сун Чаоси, и дата на бумажке совпадала с сегодняшним днем. Это означало, что колдовство было направлено именно на нее!

Жун Хэн невольно посмотрел на Сун Чаоси, крепко сжимая бумажку в руке. Она носила двойню, и риск был велик в любом случае. А если ее еще и прокляли, то опасность подстерегала на каждом шагу. И вся эта история началась в его покоях. Если бы он лучше следил за своими наложницами, беда не коснулась бы ее.

Старая госпожа тоже обеспокоенно посмотрела на Сун Чаоси. Сама же Сун Чаоси оставалась спокойна. Она была лекарем и не испытывала суеверного страха перед духами и черной магией, как другие. Если бы можно было убить человека, нарисовав куклу и написав дату рождения, все было бы слишком просто. Не нравится кто-то — нарисуй куклу и прокляни. Не нравится какое-то государство — зачем воевать, можно просто проклясть его с помощью кукол. В черную магию не стоило верить, но, видя всеобщее беспокойство, ей, как жертве, было неудобно говорить, что ей все равно.

В этот момент слуга доложил, что вернулся господин гун.

Он вошел, облаченный в пурпурный манпао с цилинем, в черных сапогах, источая властную, гнетущую ауру. Он перешагнул порог, и его высокая фигура заполнила комнату. Его глаза, холодные, как горные озера, обвели присутствующих, создавая ощущение затишья перед бурей. Сун Чаоси вдруг подумала, что вся эта нечистая сила — просто чепуха. Куда бы ни пришел господин гун, его аура разгонит любых мелких бесов.

Вот это ее мужчина! Что по сравнению с ним Жун Хэн? Не так высок, не так могуч, не так силен, как Жун Цзин. Для такой женщины, как Сун Чаоси, что ценила силу превыше всего, только такой мужчина, как господин гун, был достоин ее внимания. И хотя она не боялась проклятий, сейчас явился тот, кто заступится за нее. Ей не придется возиться со всей этой мелюзгой, и она была этому только рада.

В тот миг, когда их взгляды встретились, Сун Чаоси, поддерживая поясницу, жалобно произнесла:

— Господин гун, кто-то наслал на меня порчу с помощью куклы!