Глава 26.0

Сун Чаоси сама себя подловила — что тут скажешь? Она ущипнула Цинчжу за нежную щеку и с усмешкой спросила:

— Ну-ка, Цинчжу, скажи, кто красивее — твоя госпожа или гун?

Цинчжу тут же покраснела. Госпожа вела себя уж слишком странно. Алый халат подчёркивал её сияющее лицо, делая её неописуемо прекрасной, а во взгляде было что-то соблазнительное. Но когда она, словно какой-то повеса, ущипнула её за щеку, Цинчжу подумала, что госпожа точно ошиблась с нарядом — в этот миг она выглядела более ветреной и привлекательной, чем любой мужчина.

В досаде девушка схватила с кровати круглый поднос, на котором лежали символизирующие удачу красные финики, арахис, лонган и семена лотоса, и смущённо проговорила:

— Не буду я с тобой разговаривать! Пойду лучше приданое разбирать!

— Ну не уходи! — с лукавой улыбкой остановила её Сун Чаоси. — Побудь ещё немного.

— Госпожа, ты опять вздумала меня дразнить! — в сердцах топнула ногой Цинчжу.

На этот раз Цинчжу зря обвиняла госпожу. Та указала на свою голову, где красовалась фениксовая корона, украшенная перьями зимородка, — такая тяжёлая, что, казалось, могла раздавить. Только тогда Цинчжу поняла, что ещё не сделала самого главного. Покраснев, она вернулась и сняла с госпожи корону и несколько ярусов шейных украшений. Чаоси наконец-то смогла вздохнуть свободно. Смыв макияж и скинув огромное, волочащееся по полу алое свадебное платье, она приняла ванну и переоделась в повседневную алую одежду. Только тогда ей стало немного легче.

Стемнело. Чаоси отпустила служанок отдыхать. В комнате, похоже, жгли полынь — в воздухе витал её остаточный аромат. Пламя большой красной свечи колыхалось, бросая отсветы на лицо Жун Цзина и придавая ему особое, утончённое величие.

Сун Чаоси достала браслет и извлекла из него несколько листков Волшебной травы. Она не стала сразу их измельчать, а легонько пощекотала листком губы Жун Цзина.

Она и представить не могла, что выйдет замуж за такого человека и проведёт такую брачную ночь. Впрочем, в этом были и свои плюсы: по крайней мере, ей не придётся прислуживать мужу и угадывать настроение свекрови со свёкром. Нынешнее положение дел её вполне устраивало, и такая жизнь не вызывала у неё отторжения.

Узкие, вытянутые глаза Жун Цзина были плотно сомкнуты, а ресницы отбрасывали лёгкую тень. Сун Чаоси не удержалась и коснулась их. У самой Сун Чаоси ресницы тоже были длинными. После того как она начала есть Волшебную траву для красоты, её кожа стала светлее, шрамы побледнели, а ресницы — гуще. Но у Жун Цзина они были длинными и до приёма травы, а теперь стали такими, что им позавидовала бы любая девушка.

Она скормила ему листок Волшебной травы, а затем взяла ещё один и снова пощекотала его губы:

— Гун, это я, Сун Чаоси. Помнишь меня? Сегодня наша брачная ночь, и по идее, между нами должно было бы что-то произойти. Жаль, что ты можешь лишь неподвижно лежать в кровати. Ты, наверное, самый несчастный жених в истории. Впрочем, мне тоже пришлось нелегко. Чтобы достать для тебя эти травы, я совершила немало добрых дел. Сейчас у меня осталось ещё несколько листков, тебе хватит на время. А когда они закончатся, я снова пойду творить добро, чтобы раздобыть ещё.

Она сделала паузу и торжественно добавила:

— Раз ты съел мои травы, значит, ты — мой человек.

Сказав это, она улыбнулась и, скормив Жун Цзину ещё несколько листков, встала, чтобы расчесать волосы.

Начало лета выдалось жарким, но павильон, стоявший на воде, приятно продувало, и в нём было прохладно. Правда, комаров здесь было больше, чем в других местах. Только после того, как комнату окурили полынью и зажгли особые травы, стало немного лучше. Прежде, в Янчжоу, Сун Чаоси любила спать нагой, ведь за закрытыми дверями никто ничего не узнает. В столице, где ей прислуживали служанки, она не могла позволить себе такой вольности и спала лишь в одном дудоу. Теперь, выйдя замуж, спать совсем без одежды было как-то неловко, поэтому она решила оставить дудоу на себе.

Кровать гуна с пологом и альковом была огромной — на ней могли бы поместиться и пятеро. Чаоси, забравшись на неё, ничуть его не стеснила.

Она обошла его и забралась на внутреннюю часть кровати. Лежать рядом с мужчиной было немного непривычно.

Перед сном она взглянула на лицо Жун Цзина. Хм, после Волшебной травы гун стал ещё бледнее. Кожа его была нежной, а шрам на щеке почти исчез. Волшебная трава не только лечила, но и давала вот такие побочные эффекты. Какая растрата — такая хорошая кожа у мужчины! Интересно, какая она на ощупь? Эта мысль, едва появившись, прочно засела у неё в голове. Она в нерешительности протянула руку: хотелось ущипнуть, но она боялась посягнуть на его достоинство. С другой стороны, двери закрыты, кто узнает, что она тут делает? Будь он в сознании, она бы ни за что не осмелилась. Так почему бы не попробовать, пока он без чувств?

И Сун Чаоси коснулась его щеки. М-м-м, как приятно на ощупь, словно нежный тофу. Достойно гуна.

Прикоснувшись лишь раз, она тут же виновато отдёрнула руку и нырнула под одеяло. Цинчжу вошла и задула красные свечи. Снаружи доносился стрекот насекомых. На новом месте Сун Чаоси спалось непривычно, но сегодня она поднялась ни свет ни заря и так устала за день, что уснула, едва коснувшись головой подушки.

На следующий день, едва забрезжил рассвет, вошла Цинчжу. По обычаю, сегодня Сун Чаоси должна была поднести чай старой госпоже.

Увидев лежащего на кровати гуна, Цинчжу почувствовала себя неловко. Даже без сознания он обладал такой мощной аурой, что в его присутствии никто не смел вести себя непочтительно.

Сун Чаоси с улыбкой опустила полог кровати и, лениво зевнув, села перед туалетным столиком.

Ярко-красный дудоу делал её ослепительной. Кожа после приёма Волшебной травы и впрямь стала безупречной. Сун Чаоси была очень довольна.

Цинчжу была мастерицей по части причёсок. Она уложила волосы Чаоси в изящный пучок и достала из шкатулки золотую шпильку в форме летучей мыши, инкрустированную драгоценными камнями, и жемчужные серьги. Необычная каплевидная жемчужина в центре шпильки отливала розовым и была особенно хороша. У Сун Чаоси была такая нежная кожа, что косметика ей была почти не нужна: губы алые, зубы белые, облик — чарующий. Цинчжу не стала накладывать плотный макияж, лишь подкрасила ей губы помадой гранатового цвета. В итоге облик Чаоси сочетал в себе достоинство супруги гуна и кокетливую прелесть новобрачной — строгий, но живой, идеальный баланс.

Алое платье само по себе было ярким, и с более вычурным убранством она выглядела бы слишком кричаще. Такой сдержанный стиль был куда надёжнее.

Она уже собиралась выходить, как вдруг что-то вспомнила, вернулась к кровати и с улыбкой обратилась к мужу:

— Гун, ты так и не проснулся, поэтому мне придётся одной идти подносить чай матушке. Надеюсь, ты скоро очнёшься. Нехорошо ведь оставлять меня одну на таких церемониях, правда?

Сун Чаоси когда-то слышала от отца, что разговоры с человеком в коме помогают ему прийти в себя.

Она решила, что впредь будет больше разговаривать с Жун Цзином.

Павильон находился далеко от парадных залов, и служанки хотели позвать для неё паланкин, но Чаоси их остановила. Ей хотелось самой пройтись и посмотреть, что же представляет собой поместье гуна из её снов.

Миновав длинный коридор над водой и войдя через заднюю дверь в передний двор, Сун Чаоси встретила множество проснувшихся спозаранку слуг. Некоторые обсуждали вчерашний пир: говорили, что вечером приезжал сам Император, недолго пробыл и уехал. Только после его отъезда гости смогли расслабиться, и празднество затянулось до поздней ночи.

Поместье гуна совершенно не походило на поместье хоу. Поместье хоу обладало лишь статусом, но не истинным великолепием: здания и коридоры там давно не ремонтировались. Здесь же всё было в безупречном состоянии. Слуг в поместье гуна было гораздо больше, и все они были одеты очень прилично.

На чайной церемонии новобрачную должен сопровождать муж, но Жун Цзин был в коме, и ей пришлось справляться в одиночку. Впрочем, она не нервничала. В этом мире от волнения нет никакого толка. Раз уж так вышло, остаётся лишь принять это со спокойствием.

С улыбкой она вошла в главный зал. Старая госпожа, одетая в жёлтый, как пчелиный воск, бэйцзы с узором из пионов на ветвях и символами «жуи», сидела в кресле. Увидев невестку, она отставила чашку с аппликацией и улыбнулась:

— А вот и новобрачная.

Все в комнате разом обернулись. Брак чунси был заключён в спешке, обитатели поместья узнали о нём всего два-три дня назад, и всем было любопытно взглянуть на старшую дочь из поместья хоу Юнчунь, которую выбрала старая госпожа. У старой госпожи были очень высокие требования: прежде многие семьи хотели выдать дочерей за гуна, но она отвергала всех претенденток ещё на подходе. Все гадали, что за небесная фея смогла заслужить её одобрение. И вот сегодня, увидев её, они были потрясены.

Кожа новобрачной была словно прозрачной, и, несмотря на лёгкий макияж, она сияла. Манеры её были также необыкновенны. Не успеешь опомниться, а уже смотришь на неё, не отрываясь.

Госпожа Гао первой пришла в себя. Улыбнувшись, она произнесла:

— Как и ожидалось от избранницы старой госпожи. Воистину прекрасна.

Семейство рода гуна Жун было несложным. У Жун Цзина было два брата. Старший, Жун Фэн, был близок к сорока годам. Отец его жены, госпожи Гао, также служил при дворе. Госпожа Гао была из хорошей семьи, родила Жун Фэну сына и дочь и занимала в доме весьма почётное положение.

Чаоси опомнилась, взяла с подноса чашку и поднесла ей.

Черты лица госпожи Гао были правильными, в молодости она, должно быть, была очень красива, но сейчас выглядела немного сурово. Отпив чаю, она улыбнулась:

— Невестка, ты прекрасна, как фея с картины. Уверена, второй господин, узнав, что женился на такой красавице, не захочет больше оставаться в беспамятстве и скоро очнётся.

Старая госпожа знала о целительских способностях Чаоси. Она и поселила её в Хусинь Сяочжу, чтобы той было удобнее ухаживать за больным. До свадьбы Сун Чаоси было неловко заботиться о Жун Цзине, но теперь всё изменилось. Как бы ни был предан своему делу лекарь, его забота никогда не сравнится с заботой жены о муже. Жун Цзин теперь пойдёт на поправку, и старая госпожа очень на это надеялась.

Старый господин из рода гуна скончался несколько лет назад. Поколение Жун Цзина было старшим в роду, так что Сун Чаоси предстояло служить лишь одной старшей — госпоже Гу. Она соблюла все правила этикета: почтительно поднесла госпоже Гу чай, подала еду и ласково назвала её:

— Матушка.

Госпоже Гу это очень понравилось. Она много лет не слышала, чтобы невестка звала её матушкой. Из всех жён своих сыновей лишь Чаоси она выбирала сама и, разумеется, была довольна. Она приняла чашку, сделала символический глоток, съела кусочек и передала недоеденную еду Сун Чаоси. Таков был местный обычай, означавший, что отныне невестка будет есть пищу семьи мужа и станет её полноправным членом.

Сун Чаоси и раньше видела свадьбы, поэтому, когда пришёл её черёд, она не растерялась. Вся церемония прошла гладко, спокойно и упорядоченно. Все присутствующие в комнате не сводили с неё глаз, находя, что каждый её жест и улыбка были словно сошли с картины, и оторвать от неё взгляд было невозможно.

Когда церемония закончилась, старая госпожа взяла у своей личной служанки пару браслетов и протянула их Сун Чаоси. Сун Чаоси повидала немало сокровищ и поначалу решила, что это обычные браслеты. Хоть они и были хорошего качества, для семей уровня гуна или хоу пара браслетов — не такой уж и важный подарок. Но когда она приняла их и передала Цинчжу, то краем глаза заметила недовольное лицо госпожи Гао и всё поняла. Эти браслеты были не простой вещью, возможно, даже семейной реликвией.

Лицо госпожи Гао стало гораздо приветливее. Сун Чаоси поднесла ей чай, та произнесла несколько вежливых фраз и подарила невестке золотую шпильку-буяо с филигранью и рубиновыми подвесками. Сун Чаоси с улыбкой приняла подарок, не выказав ни удивления, ни особой радости, и всё время держалась со спокойным достоинством. Старая госпожа бросила взгляд на шпильку, потом на Сун Чаоси, и её улыбка стала ещё шире.

Слева от старой госпожи сидел красивый мужчина. На нём был тёмно-синий атласный халат с круглым воротом, расшитый цветами и отороченный чёрным, а на ногах — чёрные сапоги на белой подошве. Даже сидя, было видно, что он высок и строен, чем-то похож на Жун Цзина, но уголки его глаз были слегка приподняты, что придавало ему вид беспутного повесы.

Сун Чаоси с недоумением посмотрела на старую госпожу. Та рассмеялась:

— Это твой младший деверь, Жун Лин. Вчера именно он вместо второго брата встречал невесту.

Сун Чаоси лишь слабо улыбнулась и слегка опустила голову, как того требовал этикет.

А вот Жун Лин на мгновение замер, с недоверием глядя на Сун Чаоси. Его вытащили из кабака по приказу старой госпожи и велели ехать за невестой для второго брата, что он счёл полной нелепицей. Этот брак был просто абсурден. Если бы не состояние брата, кто бы в целом роду посмел решать за него? Вчера лицо новобрачной скрывала золотая вуаль, и он не видел её. Теперь же, увидев её, он затаил дыхание. Его невестка была слишком уж хороша: сияющие глаза, жемчужные зубы — словно небожительница. Во всей столице не сыскать второй такой. Даже он, завсегдатай весёлых кварталов, не находил слов, чтобы описать её.

Соблазнительная и чистая, кокетливая и чарующая — сказать, что она обладала тысячью обличий, не было бы преувеличением.

Вперёд выступил юноша, одетый в лазурный парчовый халат с круглым воротом, вытканный шёлком-кэсы с узором из лотосов. Это был сын старшей ветви, Жун Янь, второе имя Пэй Янь. У него были тонкие черты лица, стан его был строен, как нефритовое дерево, а на губах всегда играла мягкая улыбка — он казался более жизнерадостным, чем Жун Хэн. Рядом с ним стояла девушка в розово-белом атласном бэйцзы с цветочным узором и золотой каймой. У неё было нежное личико, розовые губы, а её оленьи глаза, казалось, всегда смеялись. Она была очень мила. Это была дочь госпожи Гао, Жун Юань.

Старая госпожа с нежностью произнесла:

— Жун Юань почти твоя ровесница, ей тоже уже пора задумываться о замужестве. Ох, у неё в голове одни шалости, любит состязаться в чайном искусстве и поэзии, совсем не похожа на благовоспитанную барышню.

Жун Юань обиженно фыркнула:

— Бабушка опять меня ругает. А я ведь хотела произвести хорошее впечатление на вторую тётушку.

Старая госпожа удивилась:

— Ты ни с кем не считаешься, почему же перед второй тётушкой тебе захотелось произвести хорошее впечатление?

Жун Юань лукаво сощурилась:

— Потому что вторая тётушка очень красивая, а я люблю красивых людей. Так что, бабушка, не выдавай мои секреты.

Старая госпожа рассмеялась.

— Вы только посмотрите, ещё и меня обвиняет. Разве я не права?

Все засмеялись, и комната наполнилась весёлой, дружелюбной атмосферой.

Жун Юань, моргая, не сводила с Сун Чаоси глаз. Та невольно улыбнулась. Сейчас она чувствовала себя гораздо свободнее. Взяв у служанки гребень в форме полумесяца, инкрустированный кораллом, черепаховым панцирем и янтарём, она протянула его девушке. Жун Юань даже не взглянула на гребень, её щёки слегка покраснели, а во взгляде, устремлённом на Сун Чаоси, читалась лишь одна мольба.

Сун Чаоси почему-то вспомнила своего пекинеса из детства. Каждый раз, когда она его кормила, пёсик смотрел на неё точно таким же взглядом, не забывая вилять коротким хвостиком. Ей даже показалось, что она видит, как виляет хвостик Жун Юань.

Сун Чаоси мысленно усмехнулась. Жун Юань и Тинфан были очень похожи. Тинфан вела себя так же: при виде неё тут же превращалась в послушного зверька, который только и ждал, чтобы его погладили. Сверстники её всегда любили. За исключением Сун Чаоянь и Сун Цзяляна, все ровесники с детства становились рядом с ней шёлковыми, даже четыре двоюродных брата по тёткиной линии не были исключением. Тётя, бывало, шутила, что её сыновья и племянники на людях — настоящие вожаки стаи, а перед Чаоси тут же превращаются в маленьких борзых.

По обычаям столицы, на следующий день после свадьбы новобрачная должна была познакомиться со всеми родственниками. Сун Чаоси представили ещё нескольким членам семьи, как вдруг в поле её зрения попала фигура в тёмно-синем. Это был Жун Хэн.

— Хэн-гээр, сегодня твоя матушка впервые в этом доме, поспеши поприветствовать её.