Глава 51.0

Осенний холодок крепчал, и в павильоне Хусинь Сяочжу стало зябко. Однако Сун Чаоси вся вспотела, да так, что её дудоу промок насквозь. Позже Жун Цзин принёс накидку, укутал её и отнёс умываться. Сун Чаоси было лень двигаться, она лишь зевнула, уютно устроившись в его объятиях, и позволила ему позаботиться о себе. Солнце стояло в зените. Не нужно было и гадать, что весть о том, что они в такое время потребовали воды для умывания, мигом разлетится по всему поместью гуна, а слуги непременно станут судачить. И хотя Сун Чаоси не отличалась особой стыдливостью, при виде служанок, что вносили воду с опущенными головами и пылающими щеками, она всё же почувствовала себя немного неловко.

Однако господин гун сохранял невозмутимое выражение лица, и по нему было невозможно понять, о чём он думает. Его спокойствие передалось и ей, так что Сун Чаоси в конце концов махнула на всё рукой.

Похолодало. В покоях затопили подпольное отопление, поэтому толстое одеяло на кровати сменили на тонкое, и по ночам бывало прохладно. Сун Чаоси протянула руку и коснулась лежавшего рядом мужчины. Его кожа показалась ей горячей, и она подвинулась ближе, прижав ладонь к его животу. Хм, какой упругий, подтянутый живот. Сун Чаоси не удержалась и провела по нему рукой ещё несколько раз. Под кожей чётко проступал рельеф мышц, каждый кубик пресса был отчётливо виден. Она не знала, как выглядят другие мужчины и все ли военачальники обладают таким телом, но его фигуры было бы достаточно, чтобы покорять одними лишь своими прелестями.

Ей понравилось это ощущение, и она погладила его ещё, но тут он перехватил её запястье. В полумраке раздался хриплый голос Жун Цзина:

— Чаоси…

В его голосе слышались и сдержанность, и предостережение.

Сун Чаоси благоразумно отдёрнула руку, но он тут же притянул её к себе в объятия, а затем… решил взыскать проценты.

Сун Чаоси побрила его просто по внезапному порыву, и, сделав дело, больше о нём не вспоминала. Но она и не подозревала, что на следующий день, когда Жун Цзин покинул утренний приём при дворе, многие чиновники не сводили с него глаз. Помощник министра общественных работ, снедаемый любопытством, подошёл к нему и, изобразив на лице готовность учиться у старших, с серьёзным видом спросил:

— Господин гун, что у вас с подбородком?

Жун Цзин коснулся подбородка, где на крошечной ранке уже образовалась корочка. Вчера, во время бритья, он ничего не заметил, но сегодня, когда на ранку попала вода, её нещадно защипало.

Порез от бритвы — дело пустяковое, вот только сегодня при дворе на него пялились слишком многие.

С суровым видом он отчеканил:

— Вероятно, вчера во время преследования лазутчика меня задело остриём его меча.

Что это был за человек, господин гун? Он был опорой государства, его решения были незаменимы и при дворе, и на поле брани. Сам Император высоко ценил его. Слова гуна всегда имели огромный вес, и сановники, как гражданские, так и военные, часто смотрели на него, как на флюгер, предсказывающий погоду. И раз уж он сказал, что его ранил лазутчик, значит, так оно и было. Никто не посмел задавать лишних вопросов, никто не усомнился, и уж тем более никто не осмелился предположить, что его рана совершенно не похожа на след от клинка.

К нему подошёл Сян Цюань. Поклонившись, он ровным голосом произнёс:

— Господин гун, вас желает видеть Император.

Когда Жун Цзин вышел, он издали увидел Императора, поджидавшего его на полпути. Император подошёл ближе и, долго разглядывая его подбородок, наконец сказал:

— А я-то думал, мне показалось. Ещё в тронном зале я заметил, что твой подбородок весь красный и опухший. Шицинь, какой мужчина может так пораниться во время бритья? Это ведь не кошка тебя оцарапала? Неужели тебя побила твоя грозная супруга?

Жун Цзин нахмурился:

— Ваше Величество шутит. Моя супруга прекрасна и мудра, она нежна и добродетельна, и слово «грозная» к ней совершенно неприменимо.

«Она явилась прямо к воротам требовать долг, а он называет её прекрасной и мудрой, нежной и добродетельной?» — подумал про себя Император. Хотя он и нечасто виделся с Сун Чаоси, но почему-то ему казалось, что она совсем не тот человек, каким её описывал Жун Цзин.

Внезапно ему в голову пришла совершенно невероятная мысль.

— Только не говори мне, что это твоя жена тебя брила.

— Это наши супружеские забавы. Вашему Величеству не стоит завидовать.

— … — Император опешил от его серьёзного вида, а потом презрительно фыркнул. — Я буду тебе завидовать? Я, правитель целой страны, в моём гареме бесчисленное множество наложниц! Стоит мне только пожелать, и любая побреет меня. Неужели ты думаешь, что я не смогу найти никого, кто бы это сделал? Просто мои наложницы слишком искусны, не то что твоя жена, которая умудрилась тебя порезать.

Выражение лица Жун Цзина не изменилось; он оставался невозмутимым, что бы ни говорил Император. Тому стало скучно. Этот человек был таким с самой юности. Интересно, такой же ли он со своей супругой? Взмахнув рукавами, Император удалился. Лишь завернув за угол, где Жун Цзин уже не мог его видеть, он позволил себе скривиться от досады. В его гареме было столько наложниц, и все они на словах были так добры к нему, во всём покорны, готовы исполнить любую просьбу. Они изо всех сил старались угодить ему и в постели, и за её пределами, и никто никогда не возражал ему. С древних времён считалось, что мужчина выше женщины: он — господин во внешнем мире, она — в доме. Мужчины завоёвывают Поднебесную, а женщины наслаждаются плодами их побед. Он, естественно, полагал, что именно так и должны строиться отношения между мужчиной и женщиной. В его дворце было много женщин, но постоянной благосклонностью пользовались лишь немногие. Каждый месяц Сян Цюань составлял для него расписание: сегодня — ужин с Императрицей, завтра — визит к наложнице Сян, чтобы повидать детей, послезавтра — ночь с наложницей Чэнь. Всё было устроено так, чтобы «дождь и роса выпадали равномерно», и в его гареме всегда царила гармония. Он даже как-то хвастался Жун Цзину, что его женщины не любят соперничать. Но, узнав, что жена Жун Цзина сама бреет своего мужа, Император вдруг почувствовал себя неуютно. Он был на вершине власти, и все женщины, даже сама Императрица, лишь просили у него — то положения для своей семьи, то его личной милости. Если они вели себя хорошо, он их награждал. Раньше Император действительно не видел в этом ничего плохого. Но стоило сравнить его с Жун Цзином, как всё предстало в ином свете. Жена Жун Цзина не только вылечила его людей, но и была весьма изобретательна в супружеских утехах. А его наложницы, напротив, только и умели, что наряжаться.

В ту ночь, когда самая любимая из жён, наложница Чэнь, прислуживала Императору, она вдруг услышала, как тот с серьёзным лицом спросил:

— Наложница Чэнь, ты умеешь брить?

Брить? Это в прямом смысле или какой-то новый вид наказания? Или, может, Император на что-то намекает? С незапамятных времён не бывало такого, чтобы во время ночи с Императором его ещё и брить приходилось. Император — особа священная, и если она случайно порежет его подбородок, он тут же может приговорить её к смерти. Вот уж будет обидно!

Наложница Чэнь, дрожа всем телом, рухнула на колени прямо на кровати. Вид у неё был смертельно напуганный.

— Ваше Величество, пощадите! Ваша рабыня не умеет брить!

Наложница Чэнь была молода и красива, ей исполнилось всего пятнадцать. Хоть она и не была его главной женой, но вполне подходила под определение «старый муж, молодая жена». Жун Цзин со своей супругой тоже были такой парой, так почему же его жена умеет брить мужа, добавляя пикантности в их отношения, а его собственные наложницы, кроме как наряжаться и соперничать в красоте, больше ничего не умеют?

Ни на что не годны, только деньги тратить мастерицы.

Император почувствовал приступ брезгливости и, исполнив супружеский долг, тут же оделся и ушёл, даже не оставшись на ночь.

Наложница Чэнь не знала, чем прогневала Императора, и на следующее же утро отыскала умевшего брить евнуха, чтобы тот её научил. Странное поведение наложницы Чэнь стало известно другим, и обитательницы прочих дворцов, одна за другой, последовали её примеру, тайно и усердно оттачивая новое мастерство. В одночасье все наложницы в императорском дворце стали искусными мастерицами бритья.

Но это, конечно, уже совсем другая история.

Едва первые лучи солнца пробились сквозь ширму, Сун Чаоси проснулась. Вчера она сильно устала и легла пораньше. Сегодня утром её никто не будил, но сон больше не шёл. Она решила умыться и пойти засвидетельствовать своё почтение старой госпоже.

Цинчжу вошла с тазом для умывания, поставила рядом мыло с ароматом роз, наклонилась и прошептала:

— Госпожа, вчера супруга шицзы не впустила господина шицзы в свои покои.

Сун Чаоси удивилась. Она предполагала, что Жун Хэн уже знает, кто на самом деле Гу Янь. Эти двое были безумно влюблены друг в друга, просто не разлей вода. Чтобы выйти замуж за Жун Хэна, Гу Янь пошла на операцию по изменению внешности и совершила столько грязных поступков, даже Вдовствующую императрицу втянула в свои интриги. И вот, всего через несколько месяцев после того, как она наконец добилась своего и вошла в поместье гуна, она не пускает Жун Хэна на порог? Занятная парочка.

— Причина известна?

Цинчжу улыбнулась.

— Говорят, всё из-за юной госпожи Су Синь, двоюродной сестры из рода хоу Цзяцин. Супруге шицзы не понравилось, что господин шицзы позволил Су Синь остаться, и вечером, когда он пришёл к ней во двор, она заперла дверь и не впустила его. Служанки, говорят, чуть не плакали от беспокойства. Господин шицзы постоял у двери, что-то объясняя, но его супруга лишь продолжала рыдать. Прождав довольно долго и поняв, что она не откроет, он в сердцах взмахнул рукавами и ушёл.

Дун'эр не знала, что Гу Янь — это Сун Чаоянь; она видела в ней лишь заклятого врага, потому что та постоянно строила козни против её госпожи. Дун'эр надула губки:

— Наша госпожа никогда бы не посмела не впустить господина гуна, а супруга шицзы, оказывается, смеет выставлять его за дверь! Она что, не боится, что об этом узнает старая госпожа? Да даже если и не боится, то если она обидит господина шицзы, её счастливой жизни придёт конец. Ума не приложу, о чём она только думает.

Сун Чаоси, напротив, считала, что Сун Чаоянь поступила очень хитро. Издревле известно, что излишне покорной женщине трудно удержать сердце мужа. У Сун Чаоянь и Жун Хэна за плечами были годы близких отношений, и сестра всегда умела добиваться своего слезами и истериками. Так было ещё в их родном доме, и Жун Хэн всегда поддавался на её уловки. Этим представлением она демонстрировала свою решимость. Если Жун Хэн и впрямь испытывал к ней чувства, он непременно смягчится и извинится, и тогда она снова возьмёт его под свой контроль. Однако у такого подхода были и недостатки. Раз-другой это сработает, но если прибегать к этому слишком часто, мужчине это неминуемо наскучит. Какими бы глубокими ни были чувства Жун Хэна, в конце концов, он был ей чужим человеком, а не родной матерью, госпожой Шэнь, которая потакала каждому капризу Сун Чаоянь. Если сестра не будет знать меры, она точно станет ему в тягость. А когда мужчина начинает питать к тебе отвращение, ему даже лишний раз взглянуть на тебя противно. Разве не так Жун Хэн относился к ней, Чаоси, в том сне? Запретный плод всегда сладок. Теперь, когда Жун Хэн получил Сун Чаоянь, кто знает, что будет дальше?

Истории о бедных учёных и богатых барышнях всегда заканчиваются на самом интересном месте. Мало кто задаётся вопросом: а что же стало с ними потом? Когда видишь друг друга каждый день, пусть даже и живя душа в душу, легко можно и опротиветь друг другу.

Как раз в этот момент с тренировки вернулся Жун Цзин. Бросив меч Лян Шии, он омыл руки в воде, которую поднесла служанка.

— О чём беседуете? Кого это выставили за дверь?

Сун Чаоси, держа наготове полотенце, стояла рядом, изображая из себя служанку.

Жун Цзин с улыбкой взял у неё полотенце и посмотрел на неё. Только тогда она произнесла:

— Господина шицзы.

Лицо Жун Цзина неуловимо помрачнело. Он не хотел слышать о Жун Хэне из уст Сун Чаоси. Зачем служанка рассказала ей об этом? По её собственному наущению или нет? Необъяснимое предчувствие подсказывало ему, что между Сун Чаоси и Жун Хэном могло быть нечто, о чём он не знал, но углубляться в эти мысли ему не хотелось. Он был намного старше её. Она вышла за него не по своей воле. Будь у неё выбор, она, вероятно, предпочла бы ровесника, такого как Жун Хэн.

Когда он снова поднял голову и сел в кресло с полукруглой спинкой, лицо его было уже как обычно спокойным. Он склонил голову, отпивая чай.

— О? А что с ним?

Сун Чаоси не хотела, чтобы он подумал, будто она пытается посеять раздор, поэтому изложила лишь основные факты:

— Мачеха супруги шицзы привела юную госпожу Су Синь, свою племянницу из рода хоу Цзяцин, чтобы та помогла заботиться о её дочери. Супруга шицзы воспротивилась, за что господин шицзы её отчитал, и в итоге юная госпожа осталась гостить в поместье. А прошлой ночью супруга шицзы не впустила мужа в свои покои. Говорят, он долго стоял под дверью, но она так и не открыла. — Сун Чаоси тут же сменила тон и с улыбкой добавила: — Сами знаете, в поместье слухи разлетаются быстро. Цинчжу услышала краем уха и пересказала мне. Надеюсь, господин гун не станет винить мою служанку за болтливость.

Жун Цзина, конечно, не волновали подобные мелочи, но мысли о Жун Хэне заставили его нахмуриться. Его сын уже обзавёлся семьёй, встал на ноги. Сам Жун Цзин в его возрасте уже следовал за отцом на поле брани, сражаясь с врагами. В таких знатных родах, как их, потомки, живущие под сенью славы предков, неизбежно вырастают слабыми и безответственными. Но династии сменяют друг друга, и чтобы поместье гуна сохранило своё величие во времена перемен, усилий одного человека недостаточно. Наследник рода гуна должен быть не просто выдающимся сам по себе, но и обладать достаточной чуткостью к придворным делам, чтобы в смутные времена уберечь семью от бед и сохранить её положение. Очевидно, Жун Хэн такими способностями не обладал.

Во дворе у Жун Хэна была всего одна женщина, но он и с собственной женой совладать не мог, постоянно допуская всё новые и новые неприятности.

Гу Янь была его невесткой, и в прошлый раз ему было неудобно вмешиваться, поэтому он предоставил всё Жун Хэну. Но тот не справился, что привело к новым осложнениям. Этот сын его сильно разочаровал.

В павильоне Хусинь Сяочжу окна выходили на три стороны, и по ночам в комнатах было прохладно. Позавчера вечером Жун Цзин велел растопить подпольное отопление. Проснувшись, Сун Чаоси босиком уселась на мягкую подушку, покрытую ярко-жёлтой вышивкой с пышными цветами. Видя, что он молчит, она легонько пнула его ногой по голени.

Жун Цзин опустил взгляд и увидел её белую ступню рядом со своей тёмной одеждой. Ножка у неё была маленькая и изящная. Как-то раз, во время близости, он примерил её к своей ладони: она целиком умещалась в его широкой руке и была короче неё. Ногти на её пальцах были не просто накрашены алым лаком, но и украшены жемчугом и алмазной крошкой. Жун Цзин никогда не видел ничего подобного у других женщин. Когда он впервые это заметил, то даже подумал: а как она носит обувь? Жемчуг не натирает?

Ярко-алый лак подчёркивал безупречную белизну её нефритовых ножек. Взгляд Жун Цзина потемнел.

Сун Чаоси вскинула бровь:

— Господин гун, а если бы я выставила вас за дверь, что бы вы сделали?

Он заметил, что она любит задавать гипотетические вопросы.

— Ты бы выставила меня за дверь?

— А почему бы и нет? Вдруг я однажды приревную и не захочу вас видеть. Что тогда будет делать господин гун?

Служанка подала чай. Жун Цзин сделал глоток и отставил чашку.

— Не впустишь — значит, не войду. В конце концов, в доме есть и окна.

Сун Чаоси, кажется, поняла его намёк. Она игриво толкнула его накрашенными ноготками.

— Похоже, у господина гуна двойные стандарты: один для себя, другой для шицзы. Если я выставлю вас за дверь, вы сочтёте это нормальным. Не значит ли это, что господин гун слишком снисходителен к Чаоси?

Жун Цзин хотел было сказать: «Ну и что с того, что я снисходителен?» Она молода, и он, конечно, должен ей уступать. А Гу Янь ему никто, и её дела его не касаются.

Она продолжала его пинать, и это выглядело как откровенное заигрывание. Жун Цзину это показалось забавным. Сейчас-то она его соблазняет, а в самый ответственный момент начинает капризничать и молить о пощаде. На днях, когда они были в кабинете, его срочно вызвал Император, прервав их на самом интересном месте. Вчера он решил наверстать упущенное. Они ещё ни разу не были в кабинете, и ему захотелось попробовать. Он усадил её на стол. Тогда она тоже была такой же дерзкой и вызывающей, но потом принялась причитать, что быть женой военачальника — это нечеловеческий труд.

Ему это надоело, и он просто сжал её шаловливую ножку в руке. Сун Чаоси вздрогнула от неожиданности и инстинктивно покосилась на служанок. Те проявили завидную сообразительность: сделав вид, что ничего не замечают, они с самым естественным видом покинули комнату. Сун Чаоси оставалось только восхититься их выучкой.

Она попыталась выдернуть ногу, но он держал крепко и не отпускал.

Жун Цзин наклонился ближе. Сун Чаоси упёрлась руками ему в грудь, и её голос слегка дрогнул:

— Я вчера так устала, а мне ещё нужно идти приветствовать матушку.

В глазах Жун Цзина мелькнул насмешливый огонёк.

— Я всего лишь хотел надеть на тебя носок. А ты о чём подумала?

Сун Чаоси застыла на месте. Поняв, что он её разыграл, она впилась зубами в его подбородок. Ну как мог величественный гун так подшучивать над ней? С виду такой серьёзный и благородный, а с ней постоянно её дразнит. Но всё же… он хотел надеть на неё носок?

Жун Цзин впервые делал нечто подобное и чувствовал себя немного неловко, но справился. Он надел ей носок, затем обувь и под изумлённым взглядом Сун Чаоси как ни в чём не бывало произнёс:

— Сегодня я вернусь к обеду. Дождись меня.

Сун Чаоси растерянно кивнула, не зная, что и сказать. Ей лишь казалось, что её ноги огнём горят.

В это же время проснулась и Гу Янь. Атмосфера в её дворе разительно отличалась от той, что царила в Хусинь Сяочжу. Служанки одна за другой вносили принадлежности для умывания, но все они шли, опустив головы, и боялись громко дышать. Линьлан тоже была предельно осторожна и, расчёсывая волосы госпожи, не смела делать резких движений, боясь причинить ей боль.

Гу Янь, казалось, ничего не замечала. Она лишь мрачно вглядывалась в своё расплывчатое отражение в бронзовом зеркале. Не зная, было ли это обманом зрения, она чувствовала, что её лицо утратило былую утончённость. Кожа обвисла, да и овал лица стал не таким чётким, как прежде.

Решив, что ей показалось, Гу Янь наклонилась ближе и отшатнулась от собственного измождённого вида.

Как это могла быть она?! Она ведь была молода, красива и вызывала умиление. А теперь из зеркала на неё смотрело бледное существо с дряблой кожей, словно постаревшее на много лет в одно мгновение. Гу Янь в ужасе выхватила зеркало и панически посмотрела на Линьлан.

— Линьлан, моё лицо… оно стало намного старше, чем вчера?

Линьлан хотела что-то сказать, но осеклась. Она каждый день причёсывала и красила Гу Янь, поэтому давно заметила, как страшно стареет её лицо. Иногда госпожа просыпалась, будто постарев на несколько лет за ночь, и морщины на шее становились особенно заметными. Но она боялась ошибиться и не решалась заговорить об этом. Кто бы мог подумать, что Гу Янь заметит это сама.

Линьлан промямлила:

— Супруга шицзы… кажется, и вправду выглядит немного старше, чем вчера. Возможно, вы просто плохо спали. Если хорошо отдохнёте, поедите питательных отваров, красота непременно вернётся.

У Гу Янь всё похолодело внутри. Ей и так было тошно. Вчера, когда пришёл Жун Хэн, она в гневе и слезах выставила его за дверь. Он поначалу не злился, всё утешал её, но потом и его терпение лопнуло, и он, взмахнув рукавами, ушёл. Она-то всего лишь хотела поплакать, чтобы он пошёл на уступки, а он взял и ушёл по-настоящему. В панике она не сомкнула глаз всю ночь.

Но даже от бессонной ночи нельзя так быстро состариться! Раньше, в поместье хоу Юнчунь, она тоже часто плохо спала, но от этого разве что бледнела, а не покрывалась морщинами. Она так молода, как она могла так быстро состариться? Гу Янь тут же вспомнила об операции по изменению внешности. Тогда Божественный лекарь Сюэ, ненавидевший Сун Чаоси, согласился помочь ей. Он уверял, что операция безвредна, нужно лишь немного сместить кости, чтобы изменить облик. Услышав это, Гу Янь загорелась.

С самого детства она жила в тени Сун Чаоси. У её старшей сестры было такое же лицо, но во всём она была лучше. Гу Янь не могла с этим смириться и каждый раз, глядя на себя, испытывала отвращение. И вот представилась возможность без особых мучений получить новое лицо — она согласилась не раздумывая.

Божественный лекарь Сюэ был отличным мастером и быстро провёл операцию. Как она и хотела, её внешность сильно изменилась. Хоть результат и не был так хорош, как обещал лекарь, но всё же был приемлемым. Исполненная уверенности, Гу Янь вышла замуж и вошла в поместье гуна, решив покорить Жун Хэна своим новым лицом. Но она и представить не могла, что всего через несколько месяцев её лицо станет старше, чем было до операции.

Неужели это побочный эффект операции?