Глава 32.0

Стояла жара. Получив письмо с вестью о голодовке Сун Чаоянь, Жун Хэн почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, словно он очутился посреди лютой зимы. Сун Чаоянь пытается покончить с собой голодовкой? Как она могла совершить такую глупость?

Он спешно прибыл в поместье хоу. Сун Чаоянь стояла за искусственной скалой, бледная и такая слабая, что, казалось, вот-вот испустит дух.

Они не виделись всего несколько дней, но Сун Чаоянь заметно осунулась и похудела. Её и прежде болезненное на вид лицо теперь выглядело совсем измождённым, будто душа её готовилась вознестись на небеса. Всё-таки это была девушка, которую он когда-то любил. Сердце Жун Хэна сжалось, и он с сочувствием спросил:

— Чаоянь, что с тобой?

Сун Чаоянь горько усмехнулась:

— Господин шицзы, Чаоянь больше не хочет жить.

— Как ты можешь так думать? Даже муравей цепляется за жизнь, не смей отчаиваться.

Сун Чаоянь с горькой улыбкой покачала головой:

— Но господин шицзы так давно не приходил ко мне и даже весточки не прислал. Неужели и вы считаете, что у нас нет надежды? Неужели вы забыли о нашей клятве? Шицзы, вы ведь помните, что обещали жениться на мне!

Жун Хэн на мгновение замер. Он знал Чаоянь с детства и действительно давал такое обещание. Они часто встречались тайком, что было непозволительно, и врождённое чувство долга требовало от него взять на себя ответственность. Но он никак не ожидал, что Сун Чаоси выйдет замуж за его отца. Теперь, когда всё так обернулось, у них с Сун Чаоянь не было будущего. Какой смысл ворошить прошлое?

— Чаоянь, постарайся смириться. Это брак, дарованный Императором. Теперь, когда мой отец очнулся, она стала моей мачехой. В мире не бывает такого, чтобы две сестры выходили замуж за отца и сына. Даже если нам с тобой всё равно, мой отец никогда не допустит подобного. Честь поместья гуна не должна быть запятнана из-за меня. Считай, что это я предал тебя. Если хочешь кого-то винить — вини меня!

Сун Чаоянь крепко сжала в руке шёлковый платок.

— Нет, это всё из-за Сун Чаоси! — с горечью воскликнула она. — Если бы она не вышла замуж за твоего отца, разве нас бы разлучили! Я не выйду замуж ни за кого, кроме тебя. Если шицзы не хочет брать меня в жёны, так пусть я умру, всё равно жизнь теперь не имеет смысла.

Её лицо было бледным, а на хрупких чертах застыло выражение слабости. Сердце Жун Хэна дрогнуло.

— Не говори так. Тебе нужно есть. У тебя и так слабое здоровье, зачем же мучить себя и ранить сердца близких?

Сун Чаоянь опустила голову:

— Сестра отказалась дать мне свою кровь. Боюсь, мне недолго осталось. Но даже если я выживу, ни один другой мужчина не сможет занять твоё место в моём сердце. Шицзы, ты же знаешь, что я чувствую.

Жун Хэн оказался в крайне затруднительном положении и не знал, что делать.

— Дай мне подумать, — произнёс он. — Возможно, найдётся какой-то выход.

Сун Чаоянь не обрадовалась. Его слова звучали легковесно. Он проявлял заботу, но прежней близости между ними не было. Говоря с ней, он казался рассеянным, словно смотрел сквозь неё на кого-то другого. Но на кого он мог смотреть? В её сознании всплыла мысль, которую она отчаянно гнала: Сун Чаоси. Опять Сун Чаоси! Она словно неотвязный призрак: мало того, что разрушила её брак, так теперь ещё и портит её отношения.

Она опустила глаза, стараясь выглядеть как можно более жалкой. И это сработало — Жун Хэн снова заговорил с ней мягким, сочувствующим тоном.

Ему не следовало задерживаться. Когда он выходил, Сун Цзунмин нахмурившись спросил:

— Как Чаоси в вашем поместье гуна?

Жун Хэн замер.

— Разумеется, хорошо.

— Это был последний раз. Впредь, если захочешь увидеться с Чаоянь, ко мне не обращайся!

Жун Хэн нахмурился, а тот продолжил:

— Чаоси уже замужем за твоим отцом. Прекратите тайно встречаться с Чаоянь, это неприлично. К тому же Чаоси вас не жалует, и мне не стоит с вами сближаться, чтобы не расстраивать сестру.

Жун Хэн молчал. Вот тебе и лучший друг.

Сун Цзунмин, втайне от сестры игравший роль заботливого брата, едва не растрогался от собственного благородства.

Таких, как он, самоотверженных и бескорыстных братьев, нынче почти не осталось.

— Впредь не приходи в поместье хоу, — сурово добавил Сун Цзунмин. — И помни: будь с Чаоси вежлив. Она хрупкая и добрая, не способна на интриги. Не смей её обижать!

Жун Хэн нахмурился. Он её обижать? Сун Цзунмин слишком высокого о нём мнения. Все вокруг словно помешались на Сун Чаоси. Он искренне не понимал, чем она так всех околдовала, что они готовы были ради неё на всё.

Как такая коварная женщина заслужила подобную любовь?

Вернувшись во двор, Таочжи обеспокоенно сказала:

— Госпожа, теперь, когда старшая госпожа живёт в поместье гуна, они с шицзы постоянно видятся…

Сун Чаоянь покачала головой и взяла чашку со свежезаваренным лечебным отваром. Из-за голодовки её кашель усилился, и только отвар помогал его унять. Услышав слова Таочжи, она изменилась в лице.

— Она его мать. С таким родством, о чём он может помышлять? Это совершенно невозможно!

— Но…

— Довольно! Я не желаю слушать эти беспочвенные домыслы. Шицзы любит меня, и это никогда не изменится!

Таочжи и Сунчжи переглянулись, и в глазах обеих отразилась тревога. Разве можно управлять человеческим сердцем? Сёстры были похожи как две капли воды, но Сун Чаоси — яркая и величественная, к тому же теперь мать Жун Хэна. Она была так близко, но недосягаема. А люди устроены так, что чем недоступнее желаемое, тем сильнее оно манит, и со временем мимолётная мысль разрастается в одержимость, подобно дереву, чьи ветви тянутся к небу всё безумнее.

В прибрежной галерее Сун Чаоси столкнулась с Жун Хэном. Он шёл ей навстречу в прямом халате-чжидо из сапфирового ханчжоуского шёлка с узором из облаков и цветов и, казалось, был чем-то озабочен. Увидев её, он вздрогнул, опустил глаза и поздоровался:

— Матушка.

Сун Чаоси кивнула и лениво махнула рукой:

— Шицзы, не нужно церемоний. Встаньте.

Жун Хэн почтительно отступил в сторону, демонстрируя безупречные манеры отпрыска знатного рода. Опустив взгляд, он увидел на ней алый бэйцзы. Этот цвет шёл ей, подчёркивая её яркую, неприкрытую красоту и доводя её до совершенства.

Кажется, она в хорошем настроении. Неужели она так счастлива с его отцом? Иначе почему на её лице нет и тени беспокойства?

Она-то живёт припеваючи, а все проблемы свалила на других.

Он не сдержался и выпалил:

— Интересно, вам известно, что Чаоянь устроила дома голодовку?

Сун Чаоси удивилась. В книге Сун Чаоянь была оптимисткой, которая даже в трудные времена не сдавалась и боролась за себя. И эта героиня устроила голодовку? А главный герой теперь пришёл требовать для неё справедливости?

Ей стало смешно.

— Правда? А я и не знала.

Жун Хэн замер. Он хотел обвинить её, но после такого ответа не знал, что и сказать.

— Чаоянь так отчаялась, что объявила голодовку и чуть не умерла.

Сун Чаоси с улыбкой покачала головой. Жун Хэн нахмурился.

— Чему вы смеётесь?

Сун Чаоси посмотрела на него как на дурачка, но тон её был предельно любезен:

— Я просто подумала, какая же у меня забавная сестра. Если бы она действительно хотела умереть, то повесилась бы или бросилась в озеро, нашла бы укромное место и покончила со всем раз и навсегда. Способов уйма. Но она выбрала голодовку. А что такое голодовка? Это когда приходит один человек, а она кричит: «Я не буду есть!», приходит другой, пытается уговорить, а она всё равно не ест. В итоге все знают, что она голодает, что ей горько и что она хочет умереть. Скажу прямо: тот, кто действительно хочет умереть, не станет тратить силы на слова. Моя сестра просто смекнула, что прежние капризы и уловки больше не работают, и перешла на новый уровень. И вот результат! Разве не вы, господин шицзы, пришли ко мне с претензиями из-за её голодовки?

Она посмотрела на деревья вдалеке; её рассеянный вид был полон иронии. Жун Хэн опешил. В её словах была доля правды, но что-то было не так. Это походило на софистику. Он хотел возразить, но не находил слов. Судя по её словам, Сун Чаоянь водила всех за нос, а он был первым глупцом, который даже не разглядел её уловок.

Он разозлился и с горечью бросил:

— Если она и вправду умрёт, то её смерть будет на вашей совести. Неужели вы не почувствуете ни капли вины?

Сун Чаоси рассмеялась:

— Одно дело, когда я жила в поместье хоу. Но теперь я так далеко, а вы всё пытаетесь повесить это на меня. Это уже какая-то травля на расстоянии! А что до вины… Шицзы, куры, утки, рыба и гуси, которых вы едите каждый день, умирают из-за вас. Вы чувствуете вину?

— Как это можно сравнивать! Это же скот! А ваша сестра — живой человек!

— Да-да, вы правы. Моя сестра — живой человек, чуточку лучше скота. Итак, у шицзы есть ещё дела?

Жун Хэн чуть не задохнулся от гнева. Он понял, что ему никогда не переспорить эту «матушку». Что значит «чуточку лучше скота»? Это уж точно не комплимент!

Откуда у неё столько извращённой логики? С ней невозможно спорить.

Неужели она и перед его холодным, властным отцом ведёт себя так же? Отец бы такого точно не потерпел.

На следующий день, после обеда, когда старая госпожа проснулась, Жун Хэн хотел пойти поприветствовать её, но обнаружил, что Жун Цзин и Сун Чаоси уже там. Жун Хэн замер и поспешно поклонился.

— Отец.

Он взглянул на невозмутимую Сун Чаоси и глухо произнёс:

— Матушка.

Жун Цзин едва заметно кивнул. Сун Чаоси равнодушно сказала:

— Мы все свои, шицзы, не стоит так церемониться!

Жун Хэн опустил глаза, чувствуя, как дёргается бровь. Почему в её словах ему послышалось высокомерие?

Когда она закончила, Жун Цзин задал ему несколько вопросов об учёбе, и Жун Хэн ответил на них как по учебнику. Сун Чаоси подумала, что книги, которые он читает, довольно обычные, и задалась вопросом, не скрывает ли он намеренно свои таланты. Жун Цзин выслушал его с непроницаемым лицом, а затем произнёс с отцовской строгостью:

— Ты уже не молод. Раз уж выбрал этот путь, готовься как следует. Не бросай на полпути, не позорь имя своего деда и поместья гуна.

— Я понял, отец, — ответил Жун Хэн, подумав про себя, что хотя у деда и были заслуги, отец давно его превзошёл. Значит, позорить ему не следовало именно отца.

Закончив с сыном, Жун Цзин повернулся к старой госпоже.

— Сын был непочтителен и заставил матушку волноваться.

Старая госпожа сложила руки в молитвенном жесте, поблагодарив Бодхисаттву, и вздохнула:

— Ты побывал на пороге смерти. Не только я — Государь, твои два брата, твои старые подчинённые — все переживали. Хорошо, что ты поправился. Это важнее всего.

Жун Цзин молча слушал, кивая. Он отставил чёрную эмалированную чашку с узором из древесных листьев.

— Матушка Ян говорила, что вы неважно себя чувствуете.

Старая госпожа отпила лечебного отвара и улыбнулась:

— Да, было дело. Но твоя жена тайком изменила моё меню. Я только сегодня узнала, что все эти дни ела лечебные блюда со множеством ценных трав. И вот, всего за несколько дней моя старая болезнь — несварение — прошла, и живот больше не вздувался.

Жун Цзин медленно перевёл взгляд на Сун Чаоси. Их глаза на мгновение встретились, после чего она отвернулась и сказала:

— Несколько дней назад я слышала от матушки Ян о вздутии у вас, матушка. Зная, что вы не хотите видеть лекаря, я взяла на себя смелость изменить ваше меню. Признаю, это было самонадеянно с моей стороны. Надеюсь, матушка не сердится на меня.

— За что мне на тебя сердиться? Ты всего лишь немного изменила рецепты и вылечила меня. Я тебе безмерно благодарна! Если бы я сегодня не спросила, матушка Ян и Сиюэ так бы и не признались. Я бы, наверное, и не узнала, что это ты меня вылечила. Ты дитя честное, не гонишься за славой. Характером ты похожа на своего деда. — Закончив, старая госпожа с улыбкой посмотрела на Жун Цзина. — Скажи, второй сын, разве такая красивая и умелая невестка, как Чаоси, не одна на миллион?

Хоть Сун Чаоси и не отличалась скромностью, от таких похвал ей стало не по себе.

— Ничего особенного, матушка. Вы меня перехваливаете.

Жун Цзин отставил чашку и медленно произнёс:

— Матушка права.

Его слова, казалось, были адресованы и старой госпоже, и ей. Но что он имел в виду? Права? В чём именно? Считает её красивой или признаёт её способности? Эта привычка Жун Цзина говорить намёками начинала раздражать.

Стоявшая рядом госпожа Гао почувствовала укол зависти и горечи. Она служила старой госпоже больше десяти лет, помогала управлять домом, и если не заслужила похвалы, то хотя бы уважение. Но в сердце старой госпожи она не могла сравниться с Сун Чаоси, которая появилась всего несколько дней назад. Да, у Сун Чаоси были познания в медицине и она была красива, но разве она сама хуже? Почему старая госпожа только и делает, что хвалит вторую невестку, а её заслуг не замечает? Сун Чаоси только вошла в семью, а её уже так ценят. Скоро она, чего доброго, приберёт к рукам управление всем домом. А если ещё и родит сына, то и вовсе беда!

Старая госпожа тем временем заговорила о подарках, которые поместье гуна получило после пробуждения Жун Цзина.

— Государь приказал, чтобы посторонние не беспокоили тебя, дабы ты мог спокойно поправляться. Раз уж сам Государь так сказал, люди, не зная, относятся ли они к «посторонним», не решались приходить лично и присылали гонцов с посланиями.

Конечно, одними посланиями дело не ограничилось, каждый дом прислал и подарки. Но большое дерево притягивает ветер, и в пору высочайшей милости поместью гуна следовало вести себя скромнее. Старая госпожа, разумеется, от большинства подношений отказалась, велев передать, что в поместье недавно отпраздновали радостное событие и принимать подарки неуместно. Тем не менее, некоторые всё же настояли. Старая госпожа составила список, чтобы Жун Цзину было удобнее разобраться с этими делами.

Сиюэ почтительно подала переписанный список. Жун Цзин взял его, бегло просмотрел и передал Сун Чаоси.

Сун Чаоси опешила и попыталась прочесть что-либо на его лице, но оно оставалось непроницаемым. Ей пришлось, скрепя сердце, развернуть свиток. В списке действительно были ценные вещи: скипетр-жуи с перегородчатой эмалью и инкрустацией из белого нефрита, копия знаменитой картины «По реке в день поминовения усопших», эстампажи с камня и металла, древние тексты на бамбуковых планках… Было очевидно, что большинство дарителей знали о его увлечении эпиграфикой и антиквариатом.

— Вам нравится эпиграфика? — спросила Сун Чаоси. У неё самой было немало бронзовых изделий и каменных стел, которые когда-то нашёл и подарил ей дядя. Дяде они были не по душе, а у неё не хватало терпения их изучать, так что все они пылились в кладовой в Янчжоу. Знала бы раньше, велела бы привезти их в столицу.

Стоя, Жун Цзин выглядел высоким и властным, от него исходила холодная, грозная аура. Сидя, он не так давил своим присутствием.

— Не сказал бы, что одержим, — ответил он.

— Собирать эстампажи, учиться у древних… у вас очень изысканное увлечение, — сказала она. То, что она в этом не разбиралась, не мешало ей льстить при удобном случае.

Жун Цзин с улыбкой покачал головой, но ничего не сказал.

Он, разумеется, знал, как поступить с подарками, и её мнение вряд ли имело значение. Она просто пробежалась по списку. Большинство дарителей, очевидно, навели справки о вкусах Жун Цзина. Исключением был тот, кто прислал скипетр-жуи. Учитывая статус Жун Цзина, чем его можно было удивить? В последнее время чиновники часто дарили друг другу именно жуи, и от этого подарок стал банальным. А этот человек всё равно его прислал. Непонятно, что это — прямодушие или неумение заискивать.

Она рассматривала список с лёгким видом, не придавая этому особого значения. Но старая госпожа рядом многозначительно улыбалась, а у госпожи Гао ёкнуло сердце.

Гун очнулся всего несколько дней назад. До свадьбы он даже не видел Сун Чаоси, её ему фактически навязала старая госпожа. И вот теперь он так ценит свою жену, что на глазах у всех передаёт ей список подарков. Этим он подчёркивал её статус. Муж госпожи Гао, Жун Фэн, тоже служил в ведомстве. Раньше, когда гун уходил в походы, его родственники по правилам оставались в столице. И хотя Жун Фэн не занимал высокого поста, авторитет гуна был велик, и ему приходилось заниматься подобными делами. Однажды в похожей ситуации она лишь обмолвилась, спросив, что в списке, и Жун Фэн отрезал: «Не женское это дело!»

А теперь гун, человек такого высокого положения, оказал Сун Чаоси подобную честь! Какая женщина не мечтает о таком уважении от мужа? Обе были женщинами, но отношение к ним было таким разным. Госпожа Гао не могла описать, что она чувствовала.

Жун Хэн покорно стоял в стороне. В таких разговорах ему не было места. Когда отец и бабушка вели семейную беседу, ему, как младшему, было неуместно вмешиваться. А если бы они заговорили о придворных интригах и перестановках, ему, как сыну, тем более не следовало встревать. Когда отец был без сознания, он мечтал возродить величие поместья гуна, но теперь эта мысль казалась ему смешной. С таким отцом, даже стоя у него на плечах, ему, вероятно, и за всю жизнь не достичь его высот.

Сегодня на Сун Чаоси был алый бэйцзы с вышивкой цветущей сливы, а на Жун Цзине — чёрный длинный халат с круглым воротом. Цвета их одежд были совершенно разными — один сдержанный, другой яркий — но они необъяснимо гармонировали.

Раньше Жун Хэн лишь удивлялся, почему Сун Чаоси становится такой кроткой рядом с его отцом. Теперь он вдруг понял: перед тем, кто сильнее тебя, люди подсознательно ведут себя смирно. Он погрузился в свои мысли и даже не расслышал, что ему сказала старая госпожа. Очнувшись, он услышал её смеющийся голос:

— Хэн-эр тоже достиг брачного возраста. Из-за болезни твоего отца мы это дело отложили, но теперь бабушка присмотрит для тебя хорошую невесту и постарается поскорее всё устроить.

Жун Хэн опустил глаза, чувствуя себя крайне неловко. Он тоже должен жениться, но это его совсем не радовало. Ведь он хотел жениться на ней… Что она сейчас чувствует? Наверное, неловко было только ему одному, а ей, как всегда, было всё равно.

Он подумал о Сун Чаоянь и, не зная, что ответить, пробормотал:

— Как скажет бабушка.

Старая госпожа улыбнулась.

— А какие девушки нравятся Хэн-эру?

Жун Хэну почему-то вспомнилось лицо Сун Чаоси. Он понял, что думает не о том, и занервничал. Отец сидел напротив и смотрел на него. Неужели он догадался? И что будет, если догадался? Он и сам не понимал, о чём думает. Он должен был любить Сун Чаоянь, но она велела ему жениться на Сун Чаоси, и всё пошло наперекосяк.

— Внук во всём положится на бабушку.

Сун Чаоси мысленно усмехнулась. Ей было противно это его поведение. Главный герой, Жун Хэн, становился всё более жалким. В оригинальной книге он ради Сун Чаоянь был готов свернуть горы, а теперь у него не хватало смелости даже признаться в своих чувствах. Забавно.

Сун Чаоси поняла, что старая госпожа хочет поговорить с Жун Цзином наедине, и тактично удалилась. Старая госпожа устроилась на кушетке «красавицы», оперевшись на подушку с вышивкой «пять летучих мышей несут долголетие». Сиюэ подложила ей под пояс ещё одну подушку с узором из питонов и гортензий. После рождения троих сыновей у старой госпожи болела спина, и сидеть долго она могла только так.

Матушка Ян зажгла сандаловые благовония с тонким ароматом и велела служанкам обмахивать госпожу веерами.

Старая госпожа взглянула на чинно сидевшего сына и с усмешкой спросила:

— Здесь никого нет, только мы с тобой. Мать хочет задать тебе один сокровенный вопрос. Отвечай прямо: как тебе жена, которую я для тебя нашла?

Жун Цзин знал её характер. С виду она была сама серьёзность и осмотрительность, но на самом деле любила подшутить. Он помнил, как в детстве, когда они с отцом отправились на войну, мать, переодевшись мужчиной, последовала за ними. Там не было строгих правил поместья гуна, и она не раз его разыгрывала. С возрастом он стал более скрытным и редко попадался на её уловки.

Он, не поднимая головы и опустив веки, ответил ровным тоном:

— Я не понимаю, что матушка имеет в виду.

Старая госпожа метнула в него сердитый взгляд.

— Твоя жена ведь очень красивая и свежая, не так ли?

Веки Жун Цзина дрогнули, но он сохранил самообладание. Отпив чаю, он ответил:

— Матушка всегда делает правильный выбор.

В глазах старой госпожи промелькнула насмешка. Она постучала пальцем по подушке, вышитой золотой нитью.

— Судя по твоему тону, ты недоволен. Что ж, эту жену я тебе навязала, так что твоё недовольство понятно. Раз так, я не могу тебя обидеть. Давай я найду тебе несколько инян для услужения. Если тебе не нравятся яркие, как Чаоси, я подберу тебе нежных и трогательных. Тебе достаточно будет посещать покои Чаоси пару раз в месяц для приличия, а в остальное время ходи к кому хочешь, не насилуй себя.

Жун Цзин поставил чашку. Его лицо стало суровым, а голос — непреклонным:

— Я занят государственными делами и у меня нет времени на других.

— А тебе и не нужно будет тратить время. Днём ты занят делами, но не ночью же. Уделить внимание нескольким инян — это ведь не так уж и сложно. Всего-то и нужно, что проявить немного усердия ночью, это не отнимет у тебя много сил.

— Не нужно. Сыну это не по нраву.

Выражение его лица не изменилось, но старая госпожа поняла: ещё немного, и он начнёт возражать. Она вздохнула с сожалением. В детстве сына было так легко дразнить, а с возрастом он стал таким серьёзным и старомодным, что и шутки не понимает. Совсем не такой милый, как раньше. Чем старше, тем скучнее!

— Ладно, характер у тебя становится всё тяжелее. Ты и так намного старше Чаоси, а если будешь таким педантом и занудой, смотри, как бы она тебя не бросила, — усмехнулась старая госпожа, перебирая бусины. — Ваша брачная ночь была отложена, пора бы уже об этом подумать. В этом доме давно не рождались дети. Вы с Чаоси оба так красивы, ваши дети наверняка будут первыми красавцами. Давайте, налаживайте отношения и наверстайте упущенное.

Жун Цзин сидел неподвижно, как скала, водя пальцем по золотистому узору на чашке. Опустив глаза, он небрежно произнёс:

— Я знаю, что делать.

— Знаешь? Да что ты знаешь? Если ты и дальше будешь чураться женщин, через пару лет мне придётся искать тебя в храме Сянго. И потом, ты-то можешь терпеть, а сможет ли Чаоси? Она вышла за тебя замуж по ритуалу чунси. В поместье и за его пределами многие судачат, что ваш брак недолговечен, и ждут, чем всё кончится. Ты мужчина, тебе ничего не будет, а ей, женщине, будет очень трудно. Если ты действительно о ней заботишься, отнесись к этому серьёзно.

Жун Цзин не стал ей возражать, но и поддаваться на уговоры не собирался. Старая госпожа знала его характер, поэтому больше не настаивала и махнула рукой, отпуская его.

Выйдя со двора старой госпожи, Жун Цзин свернул в галерею. Он не был здесь больше года, и деревья в поместье гуна, казалось, стали ещё пышнее. Вдруг в поле его зрения мелькнула алая фигура. Он невольно ускорил шаг.

— Почему не ушла?

Сун Чаоси собиралась уйти, но решила, что должна его дождаться.

— Я ждала гуна, чтобы вернуться вместе.

Солнце пекло нещадно. Жун Цзин помолчал, а потом сказал:

— Впредь в таких случаях не жди меня.

Они пошли рядом. Сун Чаоси молчала. Мгновение назад, когда он шёл к ней широким шагом с прямой спиной, в её воображении возникла яркая картина: он, с мечом в руке, мчится на коне. Трудно было представить, каким он был на поле боя.

На следующий день в полдень палящий солнечный свет проникал сквозь створки веера. Стрекозы касались водной глади, оставляя круги на воде. Стрекот цикад, раздававшийся то тут, то там, уже не казался назойливым. Из резного окна открывался вид на пышные деревья и прозрачную воду озера — картина, подобная сну.

Сун Чаоси утром поприветствовала старую госпожу, а вернувшись, принялась смешивать какие-то травы. Жун Цзин ушёл в кабинет в небольшой башне. Военные действия на границе только что прекратились, армия с победой вернулась в столицу, и нужно было решить множество дел. Но из-за его падения с лошади и комы всё было отложено, и теперь от этого было не уйти. Он держал в руках письмо. Дочитав, он посмотрел на отражение в озере и увидел, что она всё ещё сидит у окна. Лян Шии как раз докладывал о ситуации во дворце. Увидев, что господин отвлёкся, он немного помедлил и решился сказать:

— Госпожа, должно быть, делает пудру.

— Пудру? — Жун Цзин поднял на него глаза. Его взгляд был холоден и полон неявной угрозы.

Лян Шии не смел поднять головы.

— Несколько дней назад я слышал, как госпожа упоминала, что хочет сделать пудру для женского макияжа.

Жун Цзин не разбирался в женских делах, но смутно помнил, что по утрам она звала служанку, чтобы та напудрила ей лицо. Наверное, речь шла об этом. Он сжал в руке бумагу и сурово приказал:

— Впредь, когда госпожа будет здесь, тебе не нужно находиться рядом. Держись от неё подальше.

Лян Шии не понимал своего господина. Раньше, до приезда госпожи, он целыми днями был здесь, и господин ничего не говорил. А теперь велит держаться подальше. Боится, что он услышит что-то лишнее? Или считает, что ему не подобает находиться слишком близко к госпоже и нужно соблюдать дистанцию?

— Слушаюсь.

Вечернюю тишину нарушал редкий стрекот цикад. С озера дул прохладный ветерок, и на душе у Сун Чаоси стало легче. Она продолжила свои занятия. Мази делать было легко, а вот с пудрой возникли трудности. Женщины этой династии любили использовать свинцовые белила, чтобы сделать лицо белым и гладким, и украшали его мушками-хуадянь. Обычной пудре было трудно достичь такого эффекта. Сун Чаоси ещё в Янчжоу несколько раз пыталась создать её, но безуспешно. В последние дни она тоже испробовала несколько рецептов, но все они были далеки от идеала. Сегодня она смешала перламутровую и жемчужную пудру с пудрой «Семь белил», пустырником и несколькими другими травами. Получившаяся пудра была гораздо нежнее, чем предыдущие.

Она наклонилась и понюхала. Был лёгкий, не слишком резкий запах трав. Раньше во дворце была популярна пудра, в которую добавляли мирабилис для аромата. Она думала добавить порошок из лепестков роз, чтобы перебить запах трав, но розы уже отцвели, и в этом году найти подходящий порошок будет трудно. А если смешать с розовой водой, пудра не будет долго храниться. Придётся дорабатывать позже.

На следующее утро Сун Чаоси велела Цинчжу достать расписной белый фарфоровый флакончик. Цинчжу открыла его и нанесла пудру на лицо госпожи. Кожа у старшей госпожи и так была нежной и ровной, а с пудрой лицо стало матовым, бархатистым и ухоженным.

— Это новая пудра, которую сделала старшая госпожа? — удивлённо спросила Цинчжу. — Кажется, она гораздо лучше прежней.

— Да, это моя новая работа.

Дун'эр тоже подошла поближе.

— Она белее и ложится ровнее, чем предыдущая. На лице не видно ни одного изъяна. Хотя нет! У госпожи на лице и так нет изъянов!

Сун Чаоси улыбнулась, ущипнула Дун'эр за пухлую щёчку и нанесла пудру ей на лицо. У Дун'эр на левой щеке была маленькая родинка, но под пудрой её стало почти не видно. Издали казалось, что на этом месте кожа просто идеально ровная и матовая, а черты лица стали более выразительными. Просто чудо!

Дун'эр посмотрела на себя в зеркало и замерла.

— Госпожа, эта пудра, наверное, очень дорогая? Интересно, смогу ли я её себе позволить.

Дорогой она, конечно, будет. Но на женщинах заработать легче всего. Ради красоты они не жалели денег на помаду, румяна и свинцовые белила. Нанесение пудры было важной частью макияжа. Если создать пудру, которая полюбится женщинам, можно будет хорошо заработать. Среди приданого Сун Чаоси была лавка косметики под названием «Сянбаочжай». Расположение у лавки было отличное, но дела шли ни шатко ни валко, и она даже начала приносить убытки. Несколько дней назад Сун Чаоси, принимая ванну, просмотрела счета «Сянбаочжай» и обнаружила, что их косметика устарела и не пользуется спросом у столичных аристократок. Тогда-то у неё и родилась идея создать что-то новое. Она была лекарем и в прошлой жизни делала для себя кое-какую косметику. Её отличие от других было в том, что в её мази и пудры входили лечебные травы. Питание кожи с помощью лекарств могло смягчить вред от косметики. Если пудра будет ещё и ухаживать за кожей, ни одна женщина не устоит.

Она как раз занималась пудрой, когда ей сообщили, что пришёл человек из поместья хоу. Сун Чаоси удивилась, но, увидев гостя, поняла, что это двоюродный брат прислал своего человека под видом посланника из поместья. Пришедшего звали Фан Цянь. Когда-то он был человеком из мира цзянху, но был тяжело ранен, и брат спас его. С тех пор он служил ему. В день свадьбы Сун Чаоси через занавески паланкина попросила брата разузнать о местонахождении Божественного лекаря Сюэ и немедленно сообщить ей, если тот появится в столице.

— Есть вести о Божественном лекаре Сюэ?

Фан Цянь ответил твёрдо:

— Вчера он прибыл в столицу. Сун Чаоянь и госпожа Шэнь уже встретились с ним и пробыли у него час.