Глава 36.0

Сун Чаоси исподтишка разглядывала Гу Янь. На ней был длинный алый бэйцзы с узором из золотых веток и листьев, волосы украшала шпилька из червонного золота в виде граната с рубинами и рубиновые серьги в тон. Весь её облик утопал в алом цвете. Казалось бы, этот огненный оттенок должен был сделать её ещё ярче, но, увы, из-за хрупкого телосложения и невысокого роста алый бэйцзы смотрелся на ней чересчур кричаще. В сочетании с алыми же украшениями создавалось впечатление, что голова перевешивает, отчего на ум невольно приходила алая роза на тонком стебле, который вот-вот сломается под тяжестью цветка.

К удивлению Сун Чаоси, эта девушка была не слишком похожа на Сун Чаоянь. То есть некоторое сходство, конечно, было — при ближайшем рассмотрении её брови, глаза и само их выражение казались знакомыми, — однако строение костей лица у них было совершенно разным. У Гу Янь черты были более очерченными, чем у Сун Чаоянь, и в её облике сквозила та же нескрываемая болезненность. Бледность её лица была точь-в-точь как у сестры, словно с одного лекала скроена.

Впрочем, Гу Янь, как и Сун Чаоянь, обладала очень слабым здоровьем, и эту хрупкость ничем не скрыть. От неё даже исходил знакомый Сун Чаоси запах лекарств. Если Гу Янь — не Сун Чаоянь, то как могло случиться такое совпадение, что они обе принимали лекарства с одинаковым запахом?

Сун Чаоянь, должно быть, и в страшном сне не могла представить, что её сестра — лекарь. Сун Чаоси была чрезвычайно чувствительна к запахам лекарств и по одному лишь аромату могла примерно определить, какие снадобья принимает человек. Она мысленно усмехнулась. Подумать только, Гу Янь — это и есть Сун Чаоянь, и Сун Чаоянь действительно вышла замуж и стала её невесткой.

Восхитительно! Просто восхитительно!

Поначалу она думала быть доброй свекровью, не притеснять невестку, не заставлять её прислуживать с утра до ночи. Но теперь она передумала. Теперь она станет той самой злобной свекровью из легенд! Заставит Сун Чаоянь ежедневно являться на поклон и прислуживать, пусть узнает, каково это — быть невесткой!

Жун Цзин и Сун Чаоси бок о бок вошли в главный зал. При появлении Жун Цзина смех в комнате стих, а несколько человек даже встали и почтительно замерли в стороне. Старая госпожа с улыбкой поманила его сесть, и Сун Чаоси совершенно естественно заняла почётное место рядом с ним.

Гу Янь — нет, Сун Чаоянь — почтительно опустила голову, но невольно нахмурилась. Сун Чаоси при ходьбе прихрамывала. Хотя хромоту и скрывала юбка, её всё же можно было заметить. Недавно выйдя замуж, Гу Янь прекрасно знала, что происходит с женщиной после брачной ночи, и лучше кого-либо понимала причину такой походки Сун Чаоси. Но ведь вчера была её брачная ночь! Что, чёрт возьми, вытворяет Сун Чаоси? Гун уже в таком возрасте, как он мог довести её до такого состояния? Неужели воины и впрямь настолько выносливы?

А вот её собственная брачная ночь, хоть и состоялась вчера, прошла иначе. Жун Хэн казался каким-то рассеянным. Он много выпил и покончил со всем наспех, совершенно не заботясь о её чувствах. Ей было очень больно, тело не выдерживало, и она не ощутила ни капли удовольствия, лишь стискивала зубы и терпела. Кое-как пережив это, она почувствовала только облегчение. Из-за этого она почти не спала ночью, а сегодня, стремясь вовремя явиться на поклон к свекрови, встала умываться ещё в час Кролика. Сейчас её лицо было бледным, губы — бескровными, кожа — сухой, а тёмные круги под глазами невозможно было скрыть.

Сун Чаоси же, напротив, была одета в распашное бэйцзы светло-золотого цвета, с цветочным узором и разноцветной вышивкой по краям. Её волосы украшала буяо с вставками из редкого южного жемчуга неправильной формы, а на шее висели две жемчужные нити. И хотя она едва держалась на ногах, её лицо по-прежнему сияло красотой, а кожа была такой нежной, что, казалось, ущипни — и потечёт сок. Под глазами не было ни малейшего намёка на тёмные круги, она выглядела до неприличия хорошо. Но ладно бы только внешность, так её наряды стали ещё роскошнее, чем прежде. Не говоря уже о прочем, один только жемчуг на её шее заставил глаза Гу Янь полезть на лоб. Южный жемчуг был невероятно дорог, а в этой нити на шее Сун Чаоси каждая жемчужина была блестящей и крупной — наверняка лучший жемчуг из Хэпу, где одна такая стоила десять тысяч лянов. Обычному человеку и одна жемчужина — уже невероятное сокровище, а Сун Чаоси носила целую длинную нить, да ещё и с таким видом, будто надела её просто так, совершенно не придавая этому жемчугу значения.

На душе у Гу Янь было гадко. Она встала в час Кролика, строго соблюдая все правила приличия, трепеща от страха, и даже пришла сюда заранее, но что толку, если свекровь Сун Чаоси всё равно явилась с опозданием. Сколько бы она ни строила планов, но когда дошло до дела, она не могла успокоиться. Она наконец-то, как и мечтала, вышла замуж за шицзы, но, что самое ужасное, стала невесткой Сун Чаоси! При одной мысли о том, что Сун Чаоси — её свекровь, её хотелось блевать кровью. К счастью, Сун Чаоси не знала, что она — Сун Чаоянь. Она была на виду, а Сун Чаоси — во тьме, так что кто победит в будущем, ещё неизвестно!

Жун Хэн потянул её за одежду, и Гу Янь очнулась. Она опустила взгляд, скрывая коварный блеск в глазах, и опустилась на колени вместе с Жун Хэном.

— Отец, прошу, примите чай, — сказал Жун Хэн.

Жун Цзин с безразличным видом взял чашу, отпил глоток и отставил её в сторону. Жун Хэн взял другую чашу и подал её Сун Чаоси. В этот момент его рука почему-то дрогнула, чай немного расплескался, едва не обварив Сун Чаоси. Жун Хэн инстинктивно взглянул на отца.

Жун Цзин нахмурился, его лицо тут же помрачнело. Жун Хэн был раздосадован тем, что совершил такую глупую ошибку. Скрепя сердце, он произнёс:

— Это я нарушил этикет. Прошу прощения, матушка.

Жун Цзин сурово посмотрел на него, затем повернулся к Сун Чаоси:

— Ты в порядке?

Сун Чаоси нахмурилась. Она подозревала, что он сделал это нарочно, но на глазах у стольких людей Жун Хэн вряд ли был настолько глуп.

Остальные тоже подошли, выражая беспокойство. Старая госпожа взглянула на руку Сун Чаоси. Ожога не было, чай был не слишком горячим, но то, что Жун Хэн раз за разом проявлял к Сун Чаоси пренебрежение, говорило о его глубокой неприязни к мачехе. Однако, какой бы сильной ни была неприязнь, на людях нельзя было этого показывать — таково было обязательное правило для отпрысков знатных семей. Сун Чаоси понимала, что сейчас не время разыгрывать из себя жертву. Она надела свою фирменную фальшивую улыбку и с видом глубокого понимания и великодушия произнесла:

— Гун, ваша покорная слуга не настолько изнежена. Уверена, шицзы не хотел этого.

Старая госпожа кивнула и похлопала её по руке.

Увидев, что она не пострадала, Жун Цзин не стал развивать тему. В присутствии стольких людей он должен был сохранить лицо Жун Хэну, тем более что тот только вчера женился.

Сун Чаоси допила чай, передала чашу Цинчжу и с едва заметной усмешкой посмотрела на Сун Чаоянь. Ой, то есть на Гу Янь!

Под взглядами собравшихся Гу Янь с трудом подняла чашу. Сун Чаоси смотрела на неё в упор, её взгляд был острым, пронизывающим насквозь, и от такой близости Гу Янь почувствовала себя неуютно и беззащитно. Как она могла подавать чай Сун Чаоси? Какое право та имела быть её свекровью? Гу Янь не хотела этого делать, но на неё смотрело столько людей, что отказаться было невозможно. Скрепя сердце, она подняла чашу повыше:

— Ма… ма…

Сун Чаоси вскинула бровь и, не принимая чашу, сделала вид, что не поняла:

— Что вы сейчас сказали, госпожа шицзы? Я не расслышала.

Гу Янь застыла, чувствуя невыносимый стыд. Она назвала свою сестру матерью! Какое право Сун Чаоси имела так унижать её? Но, даже если бы она лопнула от злости, ничего поделать было нельзя. Она была её невесткой и обязана была так её называть.

Гу Янь стиснула зубы и с огромным унижением произнесла:

— Матушка!

Сун Чаоси улыбнулась, словно только теперь расслышала. Она неторопливо взяла чашу, едва пригубила и передала её Цинчжу, после чего, как настоящая свекровь, наставительно произнесла:

— Раз уж ты вошла в нашу семью, то должна хорошо служить шицзы, соблюдать свой долг, исправно выполнять свои обязанности и как можно скорее подарить шицзы наследника.

Слушать такие поучения от сестры, родившейся с ней в один день, было для Гу Янь обидно и досадно. Сун Чаоси и впрямь возомнила о себе невесть что, раз смеет так её муштровать. Но никто вокруг не вступился за неё, словно наставления свекрови невестке были самым обычным делом. А невестка, прислуживая родителям мужа, должна была говорить тихо — это считалось добродетелью, говорить громко — пороком, быть немногословной — добродетелью, болтливой — пороком. Ей ничего не оставалось, кроме как неохотно пробормотать:

— Невестка поняла.

Сун Чаоси, казалось, была очень довольна её покорностью и величественно улыбнулась.

Служанки принесли еду. Гу Янь уже долго стояла на коленях, и они невыносимо болели, но Сун Чаоси и не думала велеть ей встать. Гу Янь не смела выказывать недовольство и могла лишь с покорным видом поднести еду Сун Чаоси. Но Сун Чаоси при одном виде лица Сун Чаоянь теряла аппетит. Как она могла есть еду из её рук?

Сун Чаоси съела всего несколько рисинок и передала миску Гу Янь, которая откусила крошечный кусочек.

В присутствии стольких людей Сун Чаоси не могла действовать слишком открыто и всё же велела ей встать. Она с улыбкой сняла с руки браслет и протянула его Гу Янь с таким радушием, что придраться было не к чему. Хотя мгновение назад она намеренно унижала её, сейчас она вела себя совершенно естественно.

Гу Янь уставилась на инкрустированный золотом и серебром браслет на левой руке Сун Чаоси, чувствуя горькое сожаление.

Наконец Жун Цзин холодно обратился к Жун Хэну:

— Ты теперь женатый человек. Отныне ты должен нести ответственность за свои поступки, почитать свою мать, не поступать опрометчиво и не позорить Поместье гуна.

У Жун Хэна почему-то пересохло в горле. Он почтительно ответил:

— Да, отец.

Жун Цзин коротко кивнул. В поместье собрались все домочадцы и несколько родственников из клана. У Жун Цзина ещё были дела по службе, и, получив известие, он собрался уходить. Сделав несколько шагов, он обернулся и сказал Сун Чаоси:

— Ты последние дни была очень занята и совсем не отдыхала. Как закончишь здесь, возвращайся и отдохни.

Окружающие то и дело бросали на них взгляды. Хотя никто не осмеливался смотреть в открытую, Сун Чаоси знала, что все навострили уши. Под его взглядом ей стало немного не по себе, и она кашлянула:

— Ваша покорная слуга в порядке. Даже матушка не устала, как могу устать я, такая молодая? У господина важные дела, вам лучше идти.

То «ваша покорная слуга», то «господин». Жун Цзин больше ничего не сказал, развернулся и ушёл в сопровождении стражи.

Сун Чаоси с улыбкой поприветствовала нескольких родственников, и те, казалось, только сейчас пришли в себя. Раньше ходили слухи, что у второго господина Жуна тяжёлый характер, и не всякая женщина сможет его укротить, и что он наверняка недоволен навязанной ему женой. Но теперь, видя, как второй господин Жун, даже будучи занят по службе, не забывает позаботиться об отдыхе своей юной супруги, становилось ясно, что все слухи — ложь.

Да и как второму господину Жуну не относиться к Сун Чаоси хорошо? Ведь он — зрелый муж, а она — юная жена. Такая прелестная молодая супруга, с кожей нежной, как вода, и изящной фигурой. Её грация в каждом движении была неописуема, а голос — просто нектар. Это было не обычное девичье кокетство; на самом деле, с другими Сун Чаоси говорила довольно холодно, но когда она обращалась к гуну, её голос становился тише и пробирал до самых костей.

Разве вы не баловали бы такую прелестную женушку?

Сун Чаоси не знала об их мыслях. После того как церемония поклона невестки закончилась, все вручили Гу Янь подарки по случаю знакомства.

Сун Чаоси окинула их взглядом — вещи были неплохие, но до тех, что получила она, им было далеко.

Спустя некоторое время старая госпожа распорядилась, чтобы все расходились. Сун Чаоси подошла к створчатым дверям и оказалась плечом к плечу с Гу Янь. Она посмотрела на неё с лёгкой усмешкой, отчего Гу Янь застыла. Раньше она бы непременно оттолкнула Сун Чаоси и вышла первой, но теперь всё было иначе. Она больше не была той Сун Чаоянь, которую в Поместье хоу носили на руках и лелеяли. Она была невесткой Сун Чаоси. А разве невестке подобает идти впереди свекрови? По правилам, невестка не могла идти вровень со свекровью. Что она могла сказать? Только встать позади и пропустить свекровь вперёд. И лишь когда та отошла на приличное расстояние, она смогла выйти.

Видя, как Сун Чаоянь униженно уступает ей дорогу, Сун Чаоси обрадовалась и в прекрасном настроении покинула зал.

Когда Гу Янь вернулась в свой двор, у неё страшно болели ноги. Её главная служанка, Линьлан, увидела её опухшие колени и ахнула:

— Как же вы так на коленях стояли? Госпожа гуна впервые видит невестку, и ни капли сочувствия?

Лицо Гу Янь тут же помрачнело, и она крепко сжала в руке платок. Да, Сун Чаоси была просто одержима. Даже когда она сменила личность, та всё равно продолжала её третировать. Видимо, Сун Чаоси по натуре своей была мелочной и злопамятной. Но какой бы мелочной она ни была, она была её свекровью по закону. Что она могла поделать? Отказаться стоять на коленях? Если бы она отказалась, Сун Чаоси, чего доброго, тут же бы развелась с ней и выгнала домой.

Она была в смятении, и всё её раздражало.

— Хватит, лучше принеси мне льда, чтобы сделать компресс.

Линьлан отправила служанку за льдом.

— Госпожа шицзы, у вас ведь не было ссор с госпожой, почему она так к вам относится? Мне показалось, что и вы не слишком жалуете госпожу гуна.

Гу Янь на мгновение замерла, не ожидая, что её чувства разгадает простая служанка. Она не могла объяснить всё Линьлан. По правде говоря, события последних месяцев до сих пор казались ей сном. В тот день, когда она пострадала от рук Сун Чаоси, она вернулась домой и ей начали сниться сны. Она видела во сне книгу, в которой была и она сама. Та «она» тоже была слаба здоровьем и тоже хотела выйти замуж за Жун Хэна. Но в отличие от реальности, в книге ей удалось обмануть Сун Чаоси. Вскоре после свадьбы гун Жун умер, а затем и старая госпожа Гу скончалась от горя. Жун Хэн стал полноправным хозяином Поместья гуна. Через месяц после свадьбы Сун Чаоси узнала, что беременна. Тогда Жун Хэн договорился с ней, что, как только Сун Чаоси родит, её запрут в Хусинь Сяочжу.

Их план был безупречен. Сун Чаоси покорно сдалась и позволила ей брать свою кровь. С помощью Божественного лекаря Сюэ её здоровье постепенно улучшалось. После двенадцатого забора крови Сун Чаоси испустила дух. А она, по подсказке из сна, сняла с руки Сун Чаоси браслет. После этого она не только полностью выздоровела, но и стала ещё красивее. Поправившись, она обнаружила, что может иметь детей. Разумеется, сын Сун Чаоси был ей не нужен, и она придумала план «убить баловством», чтобы испортить ребёнка. В итоге мальчик вырос жестоким и своевольным и, упав с лошади, стал калекой.

А она жила вместо Сун Чаоси, и в глазах света была госпожой гуна с прекрасным браком, любящим мужем и послушными детьми. Она сияла и до самой смерти не знала никаких трудностей, прожив счастливую и гладкую жизнь.

После этого сна она никак не могла успокоиться. Подумать только, она была главной героиней этого мира! Этот мир должен был вращаться вокруг неё, и все должны были уступать ей дорогу. Сун Чаоси была лишь второстепенным персонажем. Но теперь весь сюжет изменился, и Сун Чаоси подавляла её до такой степени. Она не могла смириться. Ведь это она должна была выйти замуж и войти в Поместье гуна, так почему же Сун Чаоси украла её удачу?

Она должна была, как и её версия из книги, тщательно всё спланировать и действовать шаг за шагом.

И первый шаг — вернуть всё, что принадлежит ей по праву, и выйти замуж за Жун Хэна!

Во дворе послышались шаги. Гу Янь подняла глаза и увидела входящего Жун Хэна, одетого в тёмно-синий халат-чжидо с узором из цветов. Вспомнив прошлую ночь, она почувствовала себя неловко.

Жун Хэн вошёл. Гу Янь подошла к нему и мягко спросила:

— Шицзы, вы хотите почитать?

— Да, — ответил Жун Хэн с вежливой отстранённостью. — Занимайся своими делами, я пойду в кабинет.

Гу Янь замерла, ей показалось, что он стал к ней не так пылок, как раньше. Она с улыбкой последовала за ним.

— Позвольте, я разотру для вас тушь и прислужу вам?

Жун Хэн слегка нахмурился. Он должен был относиться к этой жене с уважением и заботиться о ней изо всех сил, чтобы их брак был крепким. Но сегодня, увидев Сун Чаоси рядом с отцом — какая красивая пара! — он почувствовал сильное раздражение. Из-за этого он даже отвлёкся, когда подносил ей чай. Позже, когда Гу Янь подносила чай Сун Чаоси, ему тоже было неприятно. Почему так? У них с Сун Чаоси давно всё кончено. Раньше, когда у них был шанс, он не придавал этому значения, а теперь, когда она стала женой его отца и этот путь был отрезан, в его сердце поднялась рябь. Он не мог понять, что не так, но чувствовал, что вся его жизнь пошла наперекосяк.

— Не нужно, занимайся своими делами. Я хочу побыть один и почитать.

Сун Чаоянь смотрела ему в спину со смешанными чувствами. Она и хотела рассказать Жун Хэну, кто она на самом деле, и боялась этого. Она и надеялась, что он не влюбится в Гу Янь, и желала, чтобы он полюбил её. Сплошные противоречия.

В тот вечер Гу Янь рано умылась и легла в постель. Служанка расчесала ей волосы и нанесла на тело масло. После этого её кожа порозовела, выглядя здоровее обычного, и от неё исходил лёгкий аромат. На расстоянии он был едва уловим, но вблизи ощущался отчётливо. Она специально подготовилась, чтобы ублажить Жун Хэна. Тело всё ещё болело, но она слышала от матери, что для женщины ублажение мужчины в постели — это первый шаг. Если она не сможет угодить ему в постели, ей будет трудно удержать его сердце.

Гу Янь лежала на кровати, закрыв глаза и отдыхая. Прошло довольно много времени, прежде чем Жун Хэн вышел из ванной комнаты. Она занервничала и крепко вцепилась в край одеяла. Когда Жун Хэн вошёл, она приподнялась.

— Шицзы.

— Почему ещё не спишь? — откликнулся он.

— Я помогу шицзы раздеться, — лицо Гу Янь залилось румянцем. Она приблизилась к Жун Хэну и дрожащими пальцами принялась развязывать тесёмки на его одежде. Вчера ей было больно, и их близость прошла не очень хорошо, но мать говорила, что это занятие способно доставить женщине удовольствие. Какое оно, это удовольствие? Она никогда его не испытывала. Но при мысли о сегодняшней Сун Чаоси она чувствовала, что не должна проигрывать. Она ничем не хуже Сун Чаоси, так почему же ей не удаётся покорить мужское сердце? Шицзы так хорош собой, она должна быть с ним!

Её намёк был достаточно очевиден, не так ли? Но как только её пальцы коснулись его пояса, он схватил её за руку. С непроницаемым выражением лица он произнёс ясным голосом:

— Оставь, ты слишком медлительна, я сам. Впредь, если я буду возвращаться поздно, не жди меня, ложись спать пораньше.

Гу Янь замерла, не веря своим ушам. Она только что так откровенно намекала, а он никак не отреагировал? Разве мать не говорила, что мужчины в этом вопросе нетерпеливы? Может, мать ошиблась? И она тоже? Может быть, большинству мужчин это не нужно каждый день?

При этой мысли она немного успокоилась.

В конце осени ветер в Хусинь Сяочжу становился всё холоднее. Несколько столичных лавок уже прислали одежду нового сезона. Сун Чаоси, осмотрев новинки, устроилась на кровати с книгой по медицине. Именно в этот момент вернулся Жун Цзин. Она выглядела расслабленной и ленивой, одетая в красный с золотыми нитями и розовыми цветами дудоу. Красная одежда, чёрные волосы и губы, словно подкрашенные киноварью, делали её и без того пленительную красоту ещё более чарующей и захватывающей дух.

Услышав его шаги, Сун Чаоси подняла на него глаза. Казалось, он ещё не умывался: на нём была та же чёрная мантия, что и утром, а на поясе всё ещё висел меч. Рукоять меча была обмотана шёлковой нитью, а ножны покрывал тёмный ромбовидный узор. Когда подул ветер, Сун Чаоси уловила запах крови, исходивший от него.

С его положением, на его руках наверняка была не одна жизнь. Возможно, ему было неудобно об этом говорить, поэтому Сун Чаоси не стала спрашивать. Она молча подвинулась вглубь кровати, освобождая ему место с краю.

Жун Цзин сел на кровать. Сун Чаоси всё ещё не могла чувствовать себя с ним совершенно раскованно. Хотя теперь их связывали самые близкие отношения, между ними всё ещё оставалась некоторая отчуждённость. Она кашлянула:

— Если у гуна нет дел, может, потушим свечи и ляжем спать?

Жун Цзин отстегнул меч и положил его рядом, затем взглянул на неё.

— Ты меня ждала?

Сун Чаоси на мгновение замерла. На самом деле, она просто выспалась днём и теперь не могла уснуть. Но было бы жаль разрушать такое прекрасное недоразумение. Она улыбнулась, поджав губы:

— Да, я ждала гуна уже несколько часов. В Хусинь Сяочжу такой сильный ветер гуляет, что мне одной спать страшно, всё время кажется, что рядом призраки.

Жун Цзин усмехнулся:

— Откуда в этом мире призраки и боги?

— А вдруг есть? Души тех, кто умер с обидой в сердце, могут оставаться в мире живых, не желая уходить.

Жун Цзин задумался.

— Если так, то я убил на поле боя столько людей, что за мной должно было бы явиться множество призраков.

— … — Дикий ветер снаружи завывал, время от времени стуча в оконные рамы. У Сун Чаоси по коже побежали мурашки. Она сердито посмотрела на него и пожаловалась: — Не говори больше об этом. Если ты продолжишь, я буду очень бояться спать одна, когда тебя не будет.

Жун Цзин улыбнулся:

— Если ты боишься, я постараюсь впредь возвращаться пораньше, чтобы быть с тобой.

Сун Чаоси натянула на себя одеяло. Сегодня она раздумывала, надеть ли дудоу или нижнюю рубашку, но, вспомнив, как вчера её раздели догола, решила, что разницы нет. С наступлением осени покрывало на кровати сменили на пуховое. Оно было лёгким, и спать под ним в минимуме одежды было очень приятно и прохладно.

Сун Чаоси завернулась в одеяло, как в кокон, и отвернулась от него. Жун Цзин сел на одеяло и из-под него ухватил её за лодыжку. Лодыжка Сун Чаоси была белой, тонкой и нежной, а кожа — гладкой, как нефрит, заставляя наслаждаться этим шелковистым прикосновением.

Внезапно почувствовав, что её лодыжку схватили, Сун Чаоси дёрнула ногой, но высвободиться не смогла. Тогда она высунула голову из-под одеяла и сердито посмотрела на него.

Жун Цзин взглянул на «кокон» на кровати, и в его глазах промелькнула улыбка.

— Чаоси…

— М-м?

— Ты смущаешься?

Сун Чаоси застыла, затем медленно отпустила одеяло, взяла его руку и положила себе на талию.

— Прошу, гун, прошу!

Её реакция его позабавила, и Жун Цзин искренне рассмеялся. Он смеялся редко, и обычно его улыбка была едва заметной. Такой весёлый смех Сун Чаоси слышала от него впервые. Он и так был прекрасен, словно дракон, а эта улыбка озарила его лицо сиянием. Сун Чаоси на мгновение засмотрелась, а когда опомнилась, уже была в объятиях Жун Цзина.

Ну и дела! Он, оказывается, в совершенстве владел искусством войны: сначала отвлёк её своей красотой, а затем напал внезапно, застав врасплох.

Жун Цзин наклонился к её уху и тихо спросил:

— Всё ещё больно?

Сун Чаоси не знала, что ответить. На самом деле, её тело было в полном порядке. Раньше, в Янчжоу, она часто принимала укрепляющие средства, а теперь у неё была ещё и Волшебная трава, так что она быстро восстанавливалась. Проснувшись сегодня днём, она уже не чувствовала никакого дискомфорта. Но если сказать, что ей не больно, не покажется ли она слишком нетерпеливой?

Её тело внезапно оторвалось от кровати, и ей пришлось обвить руками его шею. Жун Цзин усмехнулся:

— Пойдём со мной купаться.

Сун Чаоси замерла и стала отчаянно сопротивляться:

— Я только что мылась!

Но Жун Цзин не дал ей и слова сказать, отнёс её в ванную комнату. А дальше события вышли из-под контроля. По крайней мере, Сун Чаоси казалось, что к концу у неё сел голос. И почему-то сегодня их лодка плыла особенно быстро. Вчера слишком медленно, сегодня — слишком быстро. Видимо, этот человек во всём привык держать контроль, а страдали от этого другие. Сун Чаоси решила, что лодка не должна плыть так быстро, и, стиснув зубы, прошептала:

— Господин, помедленнее.

Когда она так его называла, её голос слегка дрожал, вызывая нежность. Жун Цзин поцеловал её в лоб и замедлился.

И быстро было мучительно, и медленно. Почему этот человек так любит терзать её? Мало того, что привык всё контролировать, так ещё и любит наблюдать за её реакцией. Ему непременно нужно было, чтобы она получала удовольствие. А она, бесхарактерная, не могла противостоять его ласкам и всегда давала ему то, чего он хотел, без малейшей возможности сопротивляться.

К концу купания вода уже остыла. Служанка один раз долила горячей. Сун Чаоси потеряла счёт времени. Жун Цзин вытер её, отнёс на кровать, и она, лёжа на мягком одеяле, позволила служанке высушить ей волосы.

На следующий день Сун Чаоси проснулась уже в час Дракона. На улице было светло. Она на мгновение замерла, вспомнив, как устала прошлой ночью.

Вошла Цинчжу и сказала:

— Гун уехал ещё в час Кролика.

— Почему ты меня не разбудила?

— Гун не велел вас будить, сказал, чтобы вы поспали подольше.

Сун Чаоси всё время казалось, что она что-то забыла сделать, и сон был неспокойным. Она села в кровати.

— Быстрее, помоги мне умыться. Я ведь сегодня что-то забыла?

Дун'эр напомнила:

— Госпожа шицзы пришла к вам на чай ещё в час Кролика. Она ждала почти два часа, но гун сказал вас не будить, и мы не посмели вас тревожить.

Сун Чаоси застыла, только сейчас вспомнив, что она теперь свекровь Сун Чаоянь. Точно, Сун Чаоянь — её невестка, а невестка должна рано вставать, чтобы явиться на поклон. Пришла в час Кролика? Ждала почти два часа? Наверняка ужасно злилась? Но что поделаешь, такова участь невестки. Сун Чаоси усмехнулась и вдруг передумала вставать.

Цинчжу увидела, что Сун Чаоси снова легла в кровать, и растерялась:

— Госпожа, вы собираетесь спать дальше?

— Раз проснулась, уже не засну. Но мне вдруг расхотелось торопиться. Собирайте меня как можно медленнее. Запомните, чем медленнее, тем лучше.

— А госпожа шицзы…

— Ты о моей невестке? А, пусть ждёт! Старая матушка не слишком расторопна, она должна это понять.

Когда Сун Чаоси неторопливо закончила свой туалет, час Дракона уже миновал. Служанка ввела Гу Янь и какую-то пожилую женщину. Увидев, как беззаботно выглядит Сун Чаоси, Гу Янь чуть не задохнулась от злости! Она пришла в час Кролика, чтобы свекровь не нашла, к чему придраться. И что в итоге? Она прождала три часа, пока Сун Чаоси спала! Она, невыспавшаяся, ждала в соседней комнате, а Сун Чаоси нежилась в постели! При одной мысли об этом её трясло от ярости.

— Невестка приветствует матушку.

— Старая слуга приветствует госпожу.

Сун Чаоси вскинула бровь, её взгляд скользнул мимо Гу Янь и остановился на пожилой женщине. Эта женщина с самого входа украдкой разглядывала её и незаметно осматривала комнату. Как интересно. Если бы это была служанка Сун Чаоянь, с чего бы ей интересоваться Хусинь Сяочжу?

— Из чьих покоев эта матушка? — спросила Сун Чаоси, вскинув бровь.

Матушка Чэн улыбнулась без особого радушия, её поклон был небрежным.

— Старая слуга служила в покоях покойной госпожи гуна. Когда покойная госпожа вышла замуж и вошла в Поместье гуна, старая слуга последовала за ней. Я вырастила шицзы. После смерти покойной госпожи я помогала управлять её приданым в поместье, а иногда занималась делами во дворе шицзы.

Сун Чаоси улыбнулась и ничего не ответила, лишь с усмешкой разглядывала свои накрашенные ногти, демонстративно игнорируя матушку Чэн. Сначала матушка Чэн думала, что та просто забыла, но после нескольких её напоминаний Сун Чаоси продолжала делать вид, что не слышит. Тогда матушка Чэн поняла, что госпожа показывает ей, кто здесь главный.