Глава 14.0

Обед затянулся намного дольше, чем ожидалось.

Эшли шла по коридору, вытирая слезы, которые все еще стояли у нее в глазах. Мокрый платок, мягкий, как и теплый характер его хозяйки, Эйприл, был все еще у нее в руках.

«Никто... никто никогда не говорил мне таких слов».

Эшли посмотрела на свои грязные, перепачканные руки. Был ли хоть один день, когда на них высыхала краска?

За восемнадцать лет ученичества у господина Робида она привыкла к пренебрежению гораздо больше, чем к признанию.

Молодые ученики, приходившие каждый год, все как один были талантливее ее и, словно сговорившись, смеялись над ее работами.

Она уже думала о том, что пора бы отказаться от мечты стать художницей, но...

«Я не могла... не могла сдаться».

Стоило ей оказаться перед чистым холстом, как все эти мысли улетучивались, а угасший было энтузиазм вспыхивал вновь.

Наверное, это было самонадеянно, но она отправилась в эти владения герцога Блейла из-за тщетной надежды, что ее, может быть, заметит какой-нибудь аристократ и станет ее покровителем.

— «Я в восторге от вашего невероятного "режиссерского таланта"».

Слова Эйприл вонзились в нее, как шипы.

Потому что она вдруг осознала: больше всех в «Эшли Банс» не верила она сама.

— Хнык, хнык...

Перестав плакать, она бережно убрала платок в карман и вошла в ателье, отведенное для учеников.

И, как и ожидалось, у входа она столкнулась с тем, с кем меньше всего хотела встречаться.

— О чем вы говорили?

Мужчина, который, казалось, только ее и ждал, подошел к ней с лучезарным видом и странно посмотрел на Эшли.

— Берримор.

Эшли опустила глаза, избегая его взгляда.

Берримор был самым талантливым среди учеников и считался гением еще со времен учебы в Академии.

Он оставался в учениках лишь из-за своего юного возраста, но он был человеком из совершенно другого мира, нежели Эшли, которая восемнадцать лет пробыла вечной ученицей.

— Я спросил, о чем вы говорили.

В тихом голосе Берримора сквозила неприкрытая злоба.

На самом деле, он не понимал, почему господин Робид до сих пор держит у себя такую неудачницу, как Эшли.

Он считал, что само существование Эшли, которая так явно ото всех отставала, позорит имя великого художника, каким был господин Робид, и поэтому уже давно первым же начал ее травить.

Может, поэтому? Эшли всегда съеживалась перед Берримором, но сейчас она с трудом заставила себя открыть рот.

— Она попросила меня заняться режиссурой.

— А-а, вот как? А я-то уж…

Пф-ф.

Послышался откровенный смешок, а следующие его слова прозвучали так громко, чтобы слышали все:

— Уже забеспокоился, что эта добрая юная леди возьмет тебя под свое покровительство.

— …

Эшли крепко зажмурилась.

Ни для кого не было секретом, что для любого художника самым важным было наличие покровителя.

Чем влиятельнее и богаче был аристократ-покровитель, тем более блестящей становилась жизнь художника, и наоборот — стоило лишиться поддержки, как тебя тут же ждало забвение.

На самом деле, все собравшиеся здесь ученики жаждали заполучить такого крупного покровителя, как герцог Блейл.

Поэтому, когда они услышали, что Эшли была лично вызвана юной леди, связанной с герцогом, такая ревнивая реакция была в какой-то степени понятна.

Эшли долго молчала, и Берримор злорадно усмехнулся.

— В общем... режиссура, говоришь? Поздравляю. Похоже, это работа как раз для тебя.

— Д-да. Спасибо.

Эшли не хотела больше ни секунды разговаривать с Берримором, который открыто ее унижал, поэтому она выдавила из себя улыбку и прошла мимо.

И ей в спину донесся язвительный смех.

— Дерзай, Эшли! Потерпишь еще двадцать лет, тридцать лет, может, и тебе позволят провести выставку. Где-нибудь на рыночной площади в захолустье!

— Пу-ха-ха-ха! — среди учеников, молча наблюдавших за сценой, раздался громкий хохот.

«Нет».

Но Эшли, уходившая прочь, вдруг решительно сжала кулаки.

«Вы не знаете. Но с этого момента я буду делать то, что у меня получается».

Ее шаги, когда она шла вперед, на этот раз были уверенными.

* * *

Мой день стал как никогда загруженным.

Неожиданно я по-настоящему втянулась в создание комиксов, и теперь совещания занимали больше времени, чем пребывание в моей комнате.

Скрывая усталость, я собралась с силами и медленно огляделась.

В зале собрались не только три старичка-художника и Эшли, но и все ученики, которых привезли в особняк.

— Я собрала вас сегодня, чтобы выбрать представителя от учеников.

При моих словах Эшли опустила голову. Я предупредила ее, что буду ее продвигать, и от этого ей, похоже, было еще тяжелее.

Но чем больше я с ней встречалась, тем больше убеждалась в ее пользу, видя ее дотошность и внимание к деталям.

«Фу-ух». Я сделала глубокий вдох и снова повысила голос:

— Я бы хотела порекомендовать госпожу Эшли на роль человека, который вместе с господином Брауном, господином Робидом и господином Кедриком будет руководить общей адаптацией и режиссурой.

Не успела я договорить, как среди учеников пронесся недовольный гул.

— Юная леди, я протестую.

В конце концов, один мужчина с таким видом, будто проглотил что-то мерзкое, поднял руку и встал.

Все взгляды сосредоточились на нем. Я вспомнила, что этого художника звали Берримор, и кивнула.

— Да, говорите.

Он тут же указал пальцем на неловко стоявшую Эшли и выпалил:

— Похоже, произошло какое-то недоразумение... Эшли — любитель, она еще ни одной нормальной картины не закончила. И она будет руководить теми, кто превосходит ее по таланту? Такого не может быть.

Это было публичное унижение.

Конечно, три старичка, зная, что за моей спиной стоит герцог Блейл, были готовы выполнить почти любую мою просьбу, но, когда дело касалось таланта, им было нечего возразить, и они лишь неловко покашливали.

А Эшли… ее крепко сжатые кулаки жалобно дрожали.

Когда шепот художников стал громче, я хлопнула в ладоши, привлекая к себе рассеянное внимание.

— Если подумать, в ваших словах есть смысл.

Судя по атмосфере, было ясно, что если я буду давить силой, Эшли не получит никакого сотрудничества. Наоборот, ее будут презирать еще больше.

В таком случае, мне ничего не оставалось, как дать ей шанс доказать свои способности.

Берримор, по-своему истолковав мои слова, просиял.

— Тогда, может, лучше сменить представителя...

— Да, я бы хотела учесть ваше мнение. Но прежде...

Я окинула взглядом собравшихся и посмотрела прямо на Эшли.

— Прежде мы узнаем оценку Его Светлости герцога, что лучше: комикс, нарисованный одной госпожой Эшли, или комикс, нарисованный всеми вами. И уже по результатам мы назначим представителя.

— Ю-юная леди!

Эшли, до этого хранившая молчание, вскрикнула пронзительным голосом.

Но ее тут же оборвал Берримор.

— Отлично! Я считаю, что так будет гораздо справедливее.

Для него это был уникальный шанс.

Редкая возможность показать свою картину герцогу напрямую, миновав трех знаменитых художников.

Я мельком взглянула на Берримора, который держался более чем уверенно, и обратилась ко всем с суровым предупреждением:

— Но учтите: когда результат будет объявлен, вы должны будете его принять. Если после этого возникнут какие-то возражения, вам придется покинуть владения герцога.

Повисла мертвая тишина.

Но это означало, что все, за исключением потрясенной Эшли, были согласны.