Глава 12.0

— То есть, вы говорите, нам рисовать вот так?

Сцена, где пожилые старики, собравшись в одном месте, склонили головы, была, честно говоря, немного смешной.

— Нет...

На бумаге, которой коснулась рука явного профессионала, было нарисовано одно яблоко, прекрасное, как драгоценный камень. Проблема была в том, что они рисовали это одно яблоко полдня.

Я почувствовала, что если так пойдет и дальше, я останусь здесь навечно. Я тихо прошептала господину Брауну, бывшему придворному художнику, который сидел здесь за главного:

— М-можно рисовать чуть... попроще.

— О-о. Верно. Говорят, нынче в моде легкие мазки, а не тяжелые, как раньше. Не так ли, господин Робид?

Господин Робид, к которому внезапно обратились, почесал свою полулысую макушку.

— Хм, ну что сказать. Этот агрессивный стиль, как мне кажется, не является исконной техникой нашего Клетана, а скопирован у иммигрантов.

— Это не копия, а развитие, развитие.

Более того, они то и дело начинали сыпать терминами, которые посторонние не могли понять, и погружались в свой собственный мир.

Прежде чем атмосфера накалилась еще сильнее, я снова открыла рот.

— Я имела в виду, что вам нужно рисовать лишь... приблизительные очертания. Не нужно так стараться. Главное — передать содержание.

— Хо-хо, одним словом, вложить историю в картину?

Лицо господина Брауна просияло. На этот раз он обратился к господину Кедрику, который молча сосредоточился на рисовании в стороне.

— Мир искусства поистине глубок, не так ли? Он развивается день ото дня, наполняясь новыми смыслами.

Господин Кедрик, хранивший долгое молчание, ответил серьезным голосом:

— Новое искусство. Как и ожидалось от дома герцогов Блейл.

— Ха, ха-ха, ха…

«Нет!»

Я беззвучно взвыла от этого предательства со стороны господина Кедрика, который казался самым весомым из них. И снова во мне вспыхнула обида на герцога Блейла.

«Комиксы нужны были мне просто чтобы убить время. А не какой-то шедевр века!»

Но пожилые художники-дедушки, к несчастью, восприняли эту работу как величайшую задачу всей своей жизни и пылали невероятным энтузиазмом.

И было отчего: по словам Лиама, чтобы нанять их, им предложили огромные годовые оклады...

— Несколько сотен миллионов Три?!

— Для богатства герцога Блейла нет ничего невозможного.

Я, хоть и была принцессой, но жила беднее уличного попрошайки, и от такого чудовищного размаха герцога могла только прийти в ужас.

— Как бы то ни было, юная леди. Мы поняли, о чем вы говорили. И что мы должны вложить в работу.

— Да?

Господин Браун, которому меня представили лишь как юную леди из боковой ветви аристократии, чтобы скрыть мою личность, вежливо склонил голову.

От его серьезности мне стало еще тревожнее.

— Что вы имеете в виду под «вложить»?.. — осторожно спросила я, но художники, уже погрузившиеся в свой мир, не обратили на мой вопрос никакого внимания.

— Только нам понадобится немного времени.

— Верно. Нам нужно многое согласовать между собой.

Они снова начали шептаться между собой и, не дожидаясь моего ответа, гурьбой вышли.

Я, понуро выйдя из пустой мастерской, должна была приложить немало усилий, чтобы собрать мысли в кучу.

Одновременно меня захлестнула дикая обида.

«Я всего лишь хотела спокойно отдохнуть в своей комнате!»

Меня не покидало зловещее предчувствие, что из-за этого создания комиксов, которое мне и даром не сдалось, моя жизнь станет еще более утомительной.

* * *

Есть такая песня. «Почему плохие предчувствия никогда не обманывают?»

Я переводила взгляд с огромной, тяжелой книги в моих руках на трех стариков, смотревших на меня с ожиданием.

Вскоре господин Робид, стоявший впереди, гордо развел руки.

— Это комикс, повествующий о великих деяниях первого герцога Блейла.

— А-а…

«Одним словом... Житие великого человека?» 

Я дрожащей рукой медленно перевернула обложку книги, которая была значительно больше среднего размера.

И, как и ожидалось.

— Ха, ха-ха…

Увидев продолжение, я издала опустошенный смешок.

Итак, если кратко изложить содержание этого великого комикса, то начинается он с рождения первого герцога Блейла.

Первый герцог Блейл вылупился из яйца. А с пяти лет он изрыгал пламя и побеждал монстров.

И это еще не все. С десяти лет он мог, раскинув руки, отрастить крылья из подмышек и летать, а один сильный взмах этими крыльями создавал ураган, которым он мог сокрушить врага.

Кроме того, там была невероятная эпопея о том, как он делал бомбы из сосновых шишек и пересек озеро Миро на одном древесном листе...

«Судя по этому, первый герцог не то чтобы побеждал монстров, он сам был монстром, нет?»

Но на этом проблемы не заканчивались.

Хлоп.

Я быстро закрыла этот комикс непонятного жанра. Я просто не могла больше на это смотреть.

«Слишком... неинтересно...»

Я не могла сказать этого вслух дедушкам, смотревшим на меня сияющими глазами, но этот комикс был, честное слово, чертовски скучным.

Кроме невероятной абсурдности и сумасшедшего качества рисовки, этот комикс не вызывал абсолютно никаких эмоций.

В нем не было и какой-то великой морали. Разве что, если очень постараться, можно было выжать идею: «Пойдешь против герцога Блейла — умрешь».

Дошло до того, что я заподозрила, не было ли это «большим планом» самого герцога Блейла, ведь это он заказал создание этого комикса.

«Может, это намек: "Если не хочешь умереть от гранаты из сосновой шишки, будь послушной рабыней"?»

Если моя догадка верна.

Если это и вправду его «большой план»...

«Надо сидеть тише воды, ниже травы».

Ха-ха-ха. Я криво усмехнулась.

— Ну как вам?

В этот момент господин Браун, который, похоже, руководил созданием этого «жития», осторожно задал вопрос.

— Мы слышали от герцога, что вы, юная леди, дадите этому произведению финальную оценку.

— Я, ну…

Я отвернулась, слегка избегая их выжидающих взглядов.

Конечно, мне хотелось сказать что-то хорошее. Похвалить их за труды и сказать, что этого вполне достаточно. Но... но!

«Н-не могу. Даже соврать не могу».

По сравнению со всеми шедеврами-комиксами, что я видела в современном мире, это было уж слишком.

Ни душераздирающей любви, ни леденящей кровь мести — только непобедимая эпопея о монстре-герцоге, у которого из подмышек растут крылья и ураганы.

Немного помявшись, я снова подняла голову.

— Мне кажется, может, стоит п-попробовать... изменить... цель?

— Цель? Но это же во славу величия первого герцога Блейла!..

Пухлая макушка господина Робида покраснела — он, видимо, воспринял это как оскорбление их творения.

Я успокаивающе протянула руку и продолжила спокойно объяснять.

— Послушайте, я вот о чем.

Если я не смогу их сейчас убедить, меня ждет несчастная участь — я буду вынуждена «наслаждаться» этой макулатурой, на которую были потрачены бешеные деньги.

Этого я должна была избежать любой ценой.

— Самое главное — это интерес. Господин Браун. Вам самому было интересно читать биографию первого герцога?

— Мы рисовали это с благоговением перед деяниями великого человека…

«Одним словом, об "интересе" вы и не думали?»

Словно заметив мой взгляд, он торопливо добавил:

— Разве искусство, преследующее лишь праздный интерес, не считается в кругах ученых низкопробным?

— Труд собранных здесь художников слишком ценен, чтобы растрачивать его на легкомысленное развлечение, — даже господин Кедрик вставил свое слово.

Я покачала головой. Может, и не сейчас, но когда-нибудь искусство должно было перестать быть привилегией аристократов.

А значит, оно должно было стать немного легче и, по сути, «интереснее». Как в том мире, где я жила.

— Разве люди не потому начали рисовать, и разве не потому появилась профессия художника, чтобы в конечном итоге дарить другим людям радость и счастье?

— …

— Я это и имела в виду. В этом плане ничего не изменилось.

Тук.

Рука господина Брауна, до этого напряженная, безвольно опустилась.

Господин Робид и господин Кедрик тоже смотрели на меня с непередаваемым выражением лица.

Оказавшись в центре внимания в наступившей тишине, я почувствовала, как к лицу приливает жар.

«Я что, слишком много бреда наговорила?»

Но что поделать. «Я бы на это не стала смотреть, даже если бы мне заплатили. Хнык».

— Юная леди…

Сколько прошло времени?

Господин Браун, чье лицо немного смягчилось, шагнул ко мне.

— Мы, похоже, слишком долго варились в этом деле и растеряли наш первоначальный запал.

— Да?..

— Вы правы, юная леди. Я ведь и кисть-то в руки взял потому, что это было интересно. Но с какого-то момента мы, должно быть, начали облекать все в высокопарные слова, рассуждать о «величии» искусства и через это выставлять себя, занимающихся этим, великими людьми.

В его морщинистых глазах, хоть я и не хотела в это верить, кажется, стояли слезы.

— Н-н-нет, что вы. Вы и так великие.

— Ха-ха-ха. Не стоит. Чтобы стать по-настоящему великими, мы, как вы и сказали, должны приносить интерес зрителю. Поэтому…

Господин Браун серьезным голосом спросил:

— Что нам делать?

«Что им делать?»

Я погрузилась в глубокие раздумья.