Тихая дорога домой

— Мы тогда поехали. До следующей встречи.

— Да, доченька. В следующий раз привози Хану.

— Обязательно. До встречи. Наши дорогие.

Утро следующего дня, у входной двери родительского дома.

Си Ын вежливо поклонилась, и мои родители тепло ответили ей тем же.

Хана, сидевшая у мамы на руках, тоже глубоко наклонила головку.

— Бай-бай!

— Ахаха.

Мы все — я, Си Ын и мои родители — рассмеялись одновременно, будто и вправду так задумано.

По-хорошему в такой ситуации говорят «до свидания», но у Ханы лёгкая шепелявость, да и говорить она только учится. Такая мелочь делала её ещё вдвое милее.

Родители расплылись в улыбках и шутливо поклонились в пояс.

— Да, Хана. Приезжай к бабушке ещё.

— И к дедушке тоже.

И у мамы, и у папы на лицах было написано, что Хана покорила их окончательно.

Я думал, один стал «дураком от дочки», но выходит, Си Ын — тоже, и даже мои родители рядом с Ханой превращаются в полных простачков.

Что поделать? Надо быть исключительной милой, чтобы так действовать на людей.

Наконец я поднял руку и к родителям:

— Мама, папа. Мы тоже поехали.

— Хорошо, езжайте.

— Давайте.

Как ни посмотри, отношение ко мне явно «поскромнее».

Говорят же, любящая невестка лучше неповоротливого сына — похоже, так оно и есть. До смешного: собственному сыну уже и нормального внимания не перепадает.

Конечно, это, скорее всего, просто их шутки. Решил не обращать внимания — всерьёз такое не скажут… верно?

Оставив родительский дом позади, мы направились на парковку.

Заезжать больше никуда не планировали. Завтра мне на работу — хотелось побыстрее добраться домой и отдохнуть.

Я собирался ехать прямиком, но и это оказалось непросто.

Стоило отъехать от дома родителей, как Хана разрыдалась.

— Нееет!

— Хана…

Она вертелась, изо всех сил капризничала и не хотела уезжать. Слышать её всхлипы было почти физически больно.

Когда бабушка с дедушкой выходили ненадолго, она и бровью не вела, — но как же быстро она с ними сроднилась за пару дней?

Однако наш отпуск на этот год закончился. Возвращаться надо сегодня.

Понимая это, Си Ын только крепче прижимала Хану и выглядела растерянной.

Нельзя было просто так смотреть, как Хана плачет.

Не садясь за руль, я встал перед всхлипывающей Ханой у Си Ын на руках.

— Хана.

На мой оклик она, надув губки, посмотрела на меня.

Я широко улыбнулся и как можно мягче сказал:

— Наша Хана. Давай вырастем большой-пребольшой и приедем снова. Тогда ты покажешь бабушке с дедушкой, какая стала взрослая.

Это было обещание про «в следующий раз».

Когда Хана подрастёт, мы точно приедем ещё. Я хочу показать им, как хорошо растёт наша дочь.

Тогда я смогу с гордостью показать, как здорово она развивается. Родители, конечно, примут нас с радостью.

Хана, кажется, поняла и закрыла ротик. Плечики всё ещё подрагивали от всхлипов, но вслух она перестала возмущаться.

Ещё пару раз шмыгнула — и наконец сказала:

— Хорошо.

Она послушно согласилась на отъезд.

— А? Ничего себе.

— Что?

Мы с Си Ын переглянулись, удивлённые.

В последнее время Хана стала упрямой, и такая лёгкая готовность понять нас выбила из колеи. Мы даже растерялись.

Похоже, за пару дней у бабушки с дедушкой она сделалась сговорчивее.

Видимо, у тех, кто уже растил детей, и правда есть «секреты».

Папа с мамой прошли через бесчисленные ситуации, пока вырастили меня. В каком-то смысле это логично.

Я неожиданно сильнее проникся уважением к своим родителям.

Минут через пять после выезда Хана уже спала без задних ног.

Кажется, все силы она выплеснула в плаче у двери. Нам это было только на руку — бодрствующая Хана в дороге означает, что Си Ын придётся несладко.

Я взглянул в зеркало на заднее сиденье.

Рядом со спящей Ханой Си Ын бодрствовала.

Вернув взгляд на дорогу, я заговорил:

— Солнце, может, и ты вздремнёшь?

— Я?

— Ага. Не устала?

Си Ын тихо хихикнула:

— Я у твоих родителей и ела хорошо, и спала хорошо. С чего бы мне устать?

— Ну, в общем-то логично.

Последние дни она и правда отдыхала. Да, помогала с готовкой, но дома делала бы то же. Стирку, уборку и даже ребёнка родители во многом брали на себя. Для Си Ын это была почти настоящая передышка.

И всё равно — вдруг устала от обычных забот. Накопленная усталость не исчезает в один миг.

Пока я размышлял, Си Ын продолжила:

— Да и если я усну, ты будешь один бодрствовать за рулём. Тебе скучно. Музыку ты не включишь, чтобы нас не тревожить.

— Всё нормально. Не думай обо мне.

— Опять за своё. Всё сложное — на себя.

— Да нет же…

Мне и вправду не сложно.

Но Си Ын, видно, этого не хотела. Раз так, не буду настаивать. К тому же разговаривать в дороге приятнее, чем залипать в тишину.

Светофор сменил сигнал, мы тронулись, и я сказал:

— Кстати, солнце.

— Что?

— С годовщиной.

— Что?

Я вдруг поздравил — Си Ын хихикнула и заметила:

— Ты же поздравлял вчера.

— Вчера — с кануном годовщины. Сегодня — с самой годовщиной.

— Так можно?

— Всё от взгляда зависит.

Кто нас за это накажет? Какой вред? Чем больше поводов для праздника, тем больше праздников — и мы счастливее.

Скажи я всё это вслух — наверняка услышал бы: «А сто дней ты забыл?» — так что решил не нарываться.

— Наверное.

Си Ын коротко согласилась и добавила:

— Только это не мой праздник. Это не «моя», а «наша» годовщина.

И ещё — тёплым, окутывающим тоном:

— Солнце. Поздравляю.

— …Ты же сама сказала — «наша». Зачем меня одного поздравлять?

— Это ты первым начал, чудик.

Судя по голосу, она бы и в бок ткнула, сиди на переднем.

И добила фразой со смешком:

— Ты всё шутки шутишь.

— Ну, не всегда же.

— В каком смысле «не всегда»?

Си Ын громко «хмкнула», а затем:

— …По ночам-то со мной «шалишь» чаще обычного.

— …

Спорить сложно. Почувствовав себя виноватым, я «повесил замок» на рот.

Повисла короткая пауза.

Я глянул в зеркало — Си Ын рассматривала салон.

Словно искала что-нибудь интересное. Похоже, заскучала, когда разговор стих. Любопытная Хана делает так же. Яблоко от яблони, да.

— Слушай.

Познакомившись с салоном, Си Ын позвала меня.

— А?

— Насчёт вот этого.

— Насчёт чего?

Оглядываться было нельзя — машин вокруг слишком много. Вместо этого попросил пояснить.

Си Ын хихикнула:

— Того шарика, о котором вчера спрашивала.

— А.

Точно, он всё ещё тут. Я кивнул, и Си Ын продолжила:

— Тот шарик — ты соврал, что его Хане дали? Ты его надул, когда готовил «событие»?

— Хм, да.

После «спектакля» прятать закулисье смысла нет. Признался открыто, и Си Ын улыбнулась, будто ей это очень забавно.

— Старался ты, конечно, знатно.

— Хотел тебя удивить.

— Ага. По тому, что было вчера, видно — труда вложено полно.

— Да. Купи шары, заново баллон с гелием, ленты, закажи баннер, возьми проектор с запасной батареей. Хвастаться не люблю, но намучился прилично.

Денег ушло немного, времени и сил — куда больше. Я рад, что всё было не зря.

Си Ын, подтрунивая, сказала:

— Вот уж чудеса. Это же ты у нас раньше «никуда не пойду, лень».

— Ради тебя что угодно.

— Хм.

Сомнение в голосе щедро примешано к радости. Наверное, она вспоминает вчерашнее и снова «проживает» счастье.

В зеркале я увидел, как её плечи слегка покачиваются — похоже, не ошибся.

Хотя подарка как такового не было, от одного сюрприза Си Ын так радовалась и светилась.

Совет Со Хе — «лучше событие, чем дорогая вещь» — попал в точку.

Интересно, есть ли ещё жена настолько «прозрачная», как моя.

Кстати…

Пусть это и не подарок, но одна мысль давно крутилась у меня в голове.

Вчера — канун годовщины, сегодня — сама годовщина. Может, самое время спросить.

— Си Ын.

— Да?

Ответ прозвучал на полтона выше обычного.

Я мягко улыбнулся и сказал:

— Прости, что не подготовил отдельный подарок к годовщине.

— Что? Нет.

Си Ын поспешно возразила:

— Мне не нужен подарок. Я ничего не жду. И сама тоже ничего не подготовила.

Она изо всех сил отказывалась. Готов поспорить, там, сзади, она мотала и головой, и руками.

Заботливость, чтобы меня «не обременять», я ценил. Но разговор ещё не окончен. Не отвлекаясь от дороги, я продолжил:

— Но… не знаю, можно ли считать это «заменой подарка», у меня есть одно предложение.

— Предложение?

Она тихо переспросила — похоже, удивилась.

Не думал, что заговорю об этом сейчас. Раз уж начал, тянуть незачем. Скажу прямо.

— Да. Насчёт твоей мамы.

— Моей мамы?

— Угу. Ты говорила, если в этом месяце будут хорошие результаты, её выпишут?

— Да.

В зеркале Си Ын расплылась в улыбке — одно упоминание об этом её радовало.

Поймав этот «распускающийся цветок», я озвучил мысль, которую вынашивал.

— Когда её выпишут… как ты смотришь на то, чтобы снять для неё комнату недалеко от нас? Чтобы мы могли чаще видеться.

— …Что?

Из горла у Си Ын вырвался короткий звук. На фоне шума дороги его едва слышно — будто только-только нашла силы ответить.

Я заглянул в зеркало — рот приоткрыт и не закрывается. Видимо, неожиданность велика — даже больше, чем вчерашний сюрприз.

Спустя довольно долгую паузу прозвучало:

— Я… я была бы счастлива, но…

В словах много колебаний.

— Почему? Из-за денег?

— …Да.

Она всё ещё переживает о деньгах. Я слегка улыбнулся:

— Какая разница? «Много денег» — это как раз моя сильная сторона, верно? И хотя я знаю её меньше, чем своих родителей, мы с твоей мамой и правда сблизились. Я хочу сделать для неё хотя бы это.

— Хм.

— И потом, я переживаю насчёт её жизни в одиночку после выписки. А когда мы снова пойдём в университет, бывать дома будем не всегда. Хорошо бы, чтобы иногда она присматривала за Ханой.

— Хм-м.

— Ну так как? Снимем ей комнату?

— Наверное…

Получив вопрос, Си Ын задумалась.

Я продумывал это со всех сторон. Знал: скажи резко — Си Ын почувствует груз и откажется.

Это не просто «доброта». Это и для Си Ын с её мамой, и для меня — того, чего я сам хочу.

Мне хотелось донести это как можно понятнее.

Своё я сказал. Оставалось ждать.

Бремя немалое — но как хотелось, чтобы она согласилась.

Через минуту Си Ын прошептала:

— Если ты не против, то я — тоже… И маме, думаю, понравится.

Опять осторожный тон.

Но сквозь него — согласие.

— Хорошо. Тогда спрошу у твоей мамы.

Раз есть добро от Си Ын, после выписки надо будет сразу поговорить. Разумеется, если мама откажется — вопрос закрыт. Её желание — главное.

Си Ын еле слышно добавила:

— …Спасибо, солнце.

Слова благодарности.

В них слышались и эмоция, и лёгкая виноватость.

А на лице — радость, как будто это самый лучший «подарок» из всех.

После этого мы притихли.

И мне, и ей стало непросто говорить.

Та Си Ын, что только что осматривала салон и болтала без умолку, будто растворилась. Сложив руки и опустив глаза, она выглядела чуть виновато. Но виниться ей было не в чем.

И всё же мне тоже стало неловко что-то добавлять. Слова подходили к горлу и застревали.

В такие моменты лучше говорить поступками.

Когда приедем — просто крепко её обнять. Если Хана будет спать — может, и поцеловать слегка.

Этого достаточно, чтобы всё понять. Мы — муж и жена, нам хватает.

Пока я так думал, заметил, что Си Ын клюёт носом.

Снова посматривая в зеркало, видел: глаза полуприкрыты, она то клонится в сон, то встряхивает головой, пытаясь прогнать дрему — и снова «клюёт».

Говорила, что совсем не устала, — а сон всё-таки настиг.

Можно и поспать спокойно. Зачем упираться?

С лёгкой улыбкой я повторил то, что уже говорил:

— Солнце, ложись, поспишь?

На мой вопрос Си Ын вздрогнула:

— А, я не хочу спать.

Кто же поверит, если она сама себя выдаёт?

— Не ври. Ты клевала носом.

— А, нет. Это просто…

Договорить она не смогла — возражений не осталось.

Отпираться бессмысленно — я же видел.

Она хотела не спать, чтобы мне не было скучно? Наверное, так.

Её забота растопила мне сердце — и в то же время стало неловко: видно ведь, как устала.

Я в шутку сказал:

— Если ты заснёшь — усни. У меня хобби — смотреть, как ты спишь. Мне даже понравится.

— Избавься от такого хобби.

Какая решительная.

— Ладно. Тогда я ни в коем случае смотреть не буду — спи спокойно. Я «досопровождаю» тебя до дома.

— Что ещё за «сопровождаю»…

Она ворчала, будто споря со сном. Но голос уже «сонной консистенции». Заснёт и без моих уговоров.

Так и вышло.

Вскоре в салоне зазвучало ещё одно ровное дыхание.

Я посмотрел в зеркало: Си Ын крепко спала, крепко зажмурившись.

Глазки мягко закрыты. Грудь ритмично поднимается и опускается.

Она даже что-то промычала «м-м…», словно щекотно от сползающих прядей.

Приоткрытый рот — редкость для неё — выдавал, как сильно она вымоталась.

Я сказал, что «смотреть не буду»… что ж, раз не поймают — не считается. Она такая милая — нужно вырезать этот кадр в память при каждом удобном случае.

И вот так.

В моей машине моя прекрасная жена и моя милейшая дочь отправились в страну снов.

Без тревоги и без напряжения, два самых дорогих человека на свете доверились мне и спокойно уснули.

Как главе семьи, поддерживающему их, мне не о чем было мечтать большем.

Ради жены и дочери, которые мне доверяют, надо поскорее довезти их домой.

В машине, полной тихого дыхания двух спящих.

Смакуя это счастье в глубине сердца, я осторожно вёл нас к дому, чтобы ни одна из них не проснулась.