Два дня до дома

— Здравствуйте~

— Да, здравствуйте.

На мой поклон сотрудница ответила улыбкой до самых глаз.

Я на секунду огляделся.

Милые украшения на аккуратных, только что оклеенных обоями стенах. Комнаты, выстроенные вдоль длинного коридора. Суетящиеся сотрудники и молодые мамы. Некоторые катили маленькие мобильные кроватки с уложенными в них младенцами.

Зрелище уже до боли знакомое.

Это послеродовый центр, где сейчас находится Си Ын. Я заглянул сюда после работы.

Днем того дня, когда родилась Хана, мы вместе с Си Ын, которая наконец выспалась после бессонной ночи, пошли в детскую.

Хотя я видел дочку сразу после родов, отцовскому сердцу хочется смотреть на ребенка снова и снова. Похоже, материнскому — тоже: по дороге улыбка не сходила с лица Си Ын.

Когда я назвал номер, выданный в родзале, медсестра подвезла к стеклу одну из кроваток.

Все новорожденные в детской были похожи друг на друга… но именно этот комочек показался самым особенным на свете.

Конечно же, это была наша Хана.

Хана крепко спала, плотно сжав глазки, и только ротик время от времени делал крошечные движения. Кожица розовато-красная, слегка морщинистая. Волос почти нет — едва прикрывают макушку.

Она была прелестна.

Иных пышных слов не требовалось. Это наша дочь, рожденная нашей любовью. Разумеется, она невероятно милая, красивая и бесценная.

Судя по тому, как Си Ын тут же прикрыла рот ладонью и расплакалась, она чувствовала то же самое.

— Си Ын.

— М-м?

— Мне кажется, наша Хана уже сильно подросла.

— С момента рождения и часа не прошло…

Говорить такую чепуху — было единственным способом отвлечь Си Ын от слез.

Следующие три дня Си Ын занималась восстановлением.

Молодой организм восстанавливается быстро, но роды — колоссальная нагрузка на маму. Из-за боли ей было тяжело даже вставать, и не раз она буквально вцеплялась в меня, чтобы только сдвинуться с места.

После выписки мы вместе поехали в послеродовый центр.

Нас привезла машина центра; оформившись, Си Ын сразу начала курс восстановления. Две недели «премиума»: массаж, спа, специальное диетическое питание, просторная палата.

Не сосчитать, сколько раз у Си Ын округлялись глаза, пока администратор все это перечисляла.

Когда сотрудница ушла и мы остались вдвоем, Си Ын сказала:

— Кажется, ты выбрал слишком дорогое место…

— Ничего. Не думай о деньгах. Если чего и много, так это денег.

— Но все же…

Фраза растворилась сама собой.

Когда ей неловко передо мной — или когда набирается решимости сказать мне что-то неприятное — Си Ын часто обрывает предложение.

По выражению лица было видно: на этот раз — первое.

Мы вовсе не стеснены в средствах. И это — для моей жены, только что родившей. Тут нечего экономить.

Ей не за что извиняться. Я провел ладонью по ее щеке, и Си Ын зажмурила один глаз, наслаждаясь моим прикосновением.

Раз уж больше она ничего не сказала, значит, поняла меня.

Жизнь в послеродовом центре была настоящим раем.

Сервисы сменяли друг друга, полностью оправдывая каждую потраченную монету. Даже Си Ын, которой вначале было неловко, постепенно расслабилась и стала получать удовольствие.

— Массаж правда снимает отеки.

— Правда? Ты будто и правда стройнее, чем до беременности.

— Не говори глупостей.

Си Ын фыркнула и несколько раз ткнула меня в бок.

Не знаю, как точно это трактовать, но я принял за смущение.

Днем мы ходили на занятия для молодых родителей.

Как кормить, как менять подгузник, как держать ребенка во время купания — отличная возможность потренировать то, что мы видели в книгах и на YouTube.

На отработке «столбика» случилась такая сцена.

Я держал учебного «малыша» и нежно похлопывал по спине, как вдруг заметил странный взгляд инструктора.

Мне не показалось: она подошла и осторожно сказала:

— Папа Ханы.

— Да?

— Так держать ребенка небезопасно.

— Ах, да?

— Да.

Инструктор улыбнулась дружелюбно.

За теплый тон, за то, что указала на ошибку, не задев самолюбия, я был ей безмерно благодарен. И тут же спросил:

— А под каким углом тогда лучше держать?

— П-под каким углом?..

— Ты смущаешь инструктора, дурачок, — не выдержала Си Ын и шикнула с соседнего стула.

Точно. Виноват. Слишком уж я привык к цифрам и алгоритмам.

Конечно, у нас были и часы прямого ухода за Ханой.

В целом за малышкой присматривал центр: как только она просыпалась и плакала от голода, ее приносили на кормление. Но дважды в день — по три часа после завтрака и ужина — мы должны были находиться с ребенком в одной палате.

Мы могли бесконечно смотреть на Хану, лежащую в кроватке.

Как только она начинала плакать, Си Ын брала ее на руки и кормила. Проверяла и меняла подгузник. Иногда мягко разминала ножки — немного гимнастики.

Так, день за днем, мы, неопытные родители, потихоньку привыкали к заботам.

Но моя жизнь не сводилась к отцовству.

Отпуск по уходу не бесконечен — и мне пришлось возвращаться на работу.

— Ты одна справишься?

В последний вечер отпуска я не удержался от этого тревожного вопроса. Си Ын выпрямила спину и уверенно улыбнулась:

— Справлюсь. Я уже хорошо привыкла.

Не похоже было, что она говорит это для моей отмашки. Скорее всего, так и есть: к режиму она реально притерлась.

И все равно было неспокойно.

— Это хорошо. Если станет тяжело — не стесняйся, оставляй Хану на персонал. Дома с нами ты и так будешь почти без передышки.

— Хорошо. Не переживай.

Пока я в третий раз перечислял свои опасения, Си Ын кисло улыбнулась и шепнула:

— Я больше за твое здоровье переживаю.

Переживать за меня, при том что она только родила… моя жена — чемпион по заботе о муже.

Наш «курорт» подходил к концу. Через два дня мы возвращались домой, и там уже все обязанности ложились на нас двоих. Вот где начнется по-настоящему.

Я пошел по коридору к нашей палате.

Остановился у нужной двери, приложил карту, распахнул.

И сразу:

— Тсс, — Си Ын, лежа на кровати, приложила палец к губам.

Перед ней стояла детская кроватка. Значит, Хана сейчас спит.

И точно. Подойдя ближе, я увидел, как наша Хана странствует по снам, укрытая уютной пеленкой.

До конца «дежурных» трех часов после ужина оставалось совсем немного.

Я постарался ступать неслышно, сел на край кровати. Естественно — вплотную к Си Ын.

Снизив голос, спросил:

— Только что уснула?

Си Ын перевела взгляд и шепотом ответила:

— Нет. Минут тридцать назад. Покормила, дала отрыжку — и она снова вырубилась.

— Понятно.

В общем-то, необходимости шептаться у нас не было. Но слышать тихий голос Си Ын совсем рядом — одно удовольствие. Пусть будет.

Я положил голову ей на плечо и пробормотал:

— Хорошо справляешься.

Си Ын тоже шепнула:

— И ты сегодня молодец.

Я вскинул бровь. Я-то только что с работы. Си Ын, оставшаяся без мужа и кормившая дочь — точно пахала сильнее.

Но чего уж спорить. Я просто посмотрел на Хану.

Свернутая в теплую пеленку, она сопела, крепко сжатые кулачки подняты к подбородку. Круглый животик быстро-быстро вздымался. Время от времени на лице пробегали странные гримасы — видно, снилось что-то свое.

Сегодня Хана тоже была невыразимо мила.

Она уже заметно изменилась. Не то чтобы подросла — но кое-что стало иначе по сравнению с первым днем.

Во-первых, отпал пуповинный остаток. Черты лица стали четче. Морщинистая «кожица новорожденного» превратилась в молочную.

Теперь она уже напоминала тех младенцев, которых видишь на улице.

Я не удержался от восхищения:

— Наша Хана с каждым днем красивее. Вся в тебя.

— Правда? Разве так рано можно сказать, на кого она похожа?

— Не недооценивай силу генетики.

— Даже так, ей всего две недели.

Сделав безупречно логичное замечание, Си Ын тут же хихикнула:

— Не знаю, похожа ли она на меня, но она красивая.

— Значит, похожа.

— Она может быть красивой и если похожа на тебя.

— Я… не красивая.

— Верно. Ты не красивая, ты красивый.

Я только и смог, что закрыть рот.

Как бы то ни было, Хана очень красива. Я был уверен, что она вырастет красавицей. И нет, это не «очки родителя» — точно нет.

Пока я думал обо всем этом, Си Ын снова прошептала мне на ухо:

— Дорогой.

— Да?

Тихо ответил я, и Си Ын, уже совсем спокойным голосом, сказала:

— Даже если осталось всего два дня…

— Да?

— Можешь не приезжать.

— Что?

Я опешил. Си Ын — здесь. Наша дочь — здесь. С чего вдруг «можешь не приезжать»?

Я приоткрыл, захлопнул рот, не зная, что сказать, а Си Ын продолжила:

— От твоей компании сюда очень далеко.

— А…

Вот оно что.

Она права.

От работы до дома — тридцать минут на такси. И это нельзя назвать близко. А центр — в сторону, противоположную дому. От офиса сюда выходит минут сорок пять.

А если попасть в пробку, то и весь час, и то утром и вечером — тяжелая история.

— Ну…

Я замялся в поисках слов — и прозвучало нечто неопределенное.

Тут Си Ын крепко сжала мою руку:

— Я уже привыкаю к заботам о малышке, все нормально. Так что только на эти два дня не мотайся туда-сюда, а езжай домой и отдыхай. Я тут как сыр в масле катаюсь, а ты пахаешь.

— Хм.

Она переживала за мою усталость.

Дорога сюда после работы. Дорога отсюда утром. И даже без этого — ночные звонки, когда Хана просыпается голодной. Да, сплю я меньше.

Но как-то… несерьезно.

Все это несравнимо с тем, через что прошла Си Ын. К тому же утром и вечером именно она ухаживает за Ханой. Если уж на то пошло, я сам чувствовал вину, что помогаю мало.

Так что ответ у меня был один:

— Все в порядке.

И снова — шепотом, прямо в ухо:

— Тебе тоже тяжело. Я хочу поддерживать тебя, насколько могу. И потом… я читал про послеродовую депрессию. Хочу быть рядом. Ты не устаешь от кормлений? Тебе не неудобно?

— Ну… я в норме.

Си Ын будто проглотила какие-то слова.

Постой… а вдруг…

— Я тебе мешаю?

Как только спросил, глаза Си Ын распахнулись. Она замахала руками — явное замешательство.

— Да как ты мог такое подумать? Когда ты рядом, мне так спокойно и радостно… Просто когда Хана плачет ночью, тебе тоже звонят. И ты ждешь, пока я вернусь…

— Раз я не мешаю — отлично. Не думай обо мне.

— Но все же…

Договорить она не успела.

Хана в кроватке шумно втянула воздух.

Мы прекрасно знали, что это значит.

— Сейчас заплачет.

— Ага.

Плач — это сигнал «пора по распорядку».

И как только короткий обмен репликами закончился, Хана разрыдалась — пронзительно, как будто что-то сильно болело.

Си Ын тут же поднялась и взяла ее на руки. Точно как учили — учебник ожил.

Движения — уверенные, плавные. Она и правда заметно набралась опыта.

И, широко улыбаясь:

— Наша Хана проснулась? Все хорошо. Мама рядом. Будем кушать?

Голос у нее был ласковый.

В этих нескольких словах — столько материнской нежности.

Нечего только стоять. И я должен помочь.

— Подгузник подготовить?

Я спросил тихо, и Си Ын посмотрела на меня:

— Да.

Есть. Делай, что скажет.

Я поднялся с кровати. Так… запас где? В угловом комоде? Мы купили с избытком — не должны закончиться. Остатки заберем с собой. Что не хватит — докупим у дома.

С этими мыслями я торопливо двинулся к комоду, но:

— Дорогой.

Позвала Си Ын.

Не оборачиваясь, на ходу откликнулся:

— Что?

Ответа не было несколько секунд. Пространство между нами занял детский плач.

Что такое? Я не понял. Я открыл ящик, вытащил подгузник — и уже собирался вернуться, когда наконец прозвучало:

— …Спасибо.

«Спасибо»? Столько тянула — и только это? Сколько же сил ей стоило выговорить одно слово. У моей жены слишком мягкое сердце.

Протягивая ей подгузник, я сказал:

— Я же говорил. Это естественно — потому что это наша дочь.

— …Да.

Голос Си Ын был почти неслышным. Его почти заглушил Ханин плач.

Я снова повернулся к комоду: на этот раз — чтобы достать пакет для использованных подгузников.

И тут же Си Ын добавила:

— Но все же…

Слова, будто что-то прячущие внутри.

Я тут же обернулся. Си Ын уже меняла Хане подгузник, уложив ее на кровать. Ни разу не глянув в мою сторону. Губы не шевелятся.

Я подождал еще… Ничего.

Наверное, мне послышалось.