Отныне и до конца мы будем счастливы

Расставаться с дорогими людьми никогда не просто.

Когда голос, звучавший ещё вчера, когда глаза, мигавшие мгновение назад, вдруг замирают. Я слышал, как люди сжимают холодные руки и рыдают навзрыд.

Именно потому, что они так дороги, нам не хочется отпускать.

В этом мире не бывает «хороших» прощаний.

Ушедшие могут желать, чтобы о них забыли, но оставшиеся — нет. Чтобы память не тускнела, чтобы помнить постоянно, люди прячут свои воспоминания где-то.

Колумбарий обычно и есть такое место.

Поэтому мы с Си Ын почти не разговаривали по дороге к нише её отца.

На следующий день после встречи с тёщей мы пообедали и отправились в колумбарий.

Он находился довольно далеко от места, где раньше жила Си Ын. Пришлось ехать глубже в и без того тихий район. Тут уже вполне можно было сказать — деревня.

Хана, не понимая, куда и зачем мы едем, просто веселилась. Из автокресла на заднем сиденье она лепетала: «Мама! Папа!»

В зеркале заднего вида я видел Си Ын рядом с ней — с лёгкой улыбкой заботилась о дочке. От этой невыносимо милой картины и моё выражение невольно смягчилось.

Может, Хана тоже пыталась разрядить тяжёлую атмосферу.

На парковке было тихо. Впрочем, удивительно было бы, если бы колумбарий в глубинке гудел в будний день.

Даже приехав, Си Ын молчала. Я тоже почти не говорил — просто шёл следом за ней, знавшей дорогу.

Мы прошли через строгий вход и вошли внутрь.

Си Ын беззвучно поднялась к мемориальному залу на третьем этаже.

Я прежде не бывал в подобных местах. Первое впечатление — удивительно уютно. Всё ухожено, в воздухе — запах дерева. Через окна лился солнечный свет, немного размывая торжественность.

Разглядывать по сторонам показалось неуместным. Я держал взгляд на спине Си Ын, пока мы углублялись, — пока её шаги вдруг не остановились.

Она протянула руку и показала на ячейку:

— Это мой отец.

— …М-м.

Я едва слышно отозвался.

Проследил за её рукой.

Внутри стояла большая урна. Слева — искусственный цветок. Рядом — ключи от машины, кошелёк, перьевая ручка. Наверное, вещи её отца.

Справа — семейная фотография.

На фото трое — маленькая Си Ын и родители — сияют улыбками. На заднем плане течёт ручей. Наверное, снимок с семейной поездки на речку.

Даже по одной фотографии было видно: это была очень счастливая семья.

Я посмотрел на Си Ын. Держа на руках Хану, она безмолвно вглядывалась в снимок. Это был не тот случай, когда стоит неосторожно заговорить. Я опустил голову, словно в молчаливой молитве.

Спустя немного тишину разрезал голос Си Ын:

— Милый.

— Да.

Когда она позвала, я откликнулся, и Си Ын повернулась ко мне. Встретившись глазами, она улыбнулась и спросила:

— Можно я расскажу тебе о папе?

Я ответил сразу:

— Если хочешь — расскажи. Если слишком тяжело — не нужно.

Если история об отце — всё ещё открытая рана, я хотел её выслушать. Мне не хотелось, чтобы жена, с которой я проживу жизнь, продолжала болеть. Если получится — хотел бы помочь ей зажить.

Но если это уже рубец, к которому и прикасаться больно, — другое дело. Ради любопытства я не собирался причинять Си Ын боль.

— Ладно…

Выслушав меня, Си Ын мельком улыбнулась и сказала:

— Тогда расскажу.

Я безмолвно кивнул, и она начала.

— Папа очень много работал.

— Много?

— Да. Часто задерживался в офисе. Возвращаясь поздно, помогал по дому. Играл со мной, пока я не ложилась. Когда я приносила хорошие оценки, гладил меня по голове…

Си Ын тихонько усмехнулась и продолжила:

— Конечно, воспоминания расплывчатые. Я не очень помню, во что мы играли. Но всё было примерно так. Хоть он и был занят, к нам с мамой относился очень хорошо.

— Хм.

Если вспомнить, всё сходится.

Си Ын рассказывала, как отец возил её в парк аттракционов. Хотя их дом — в глуши. Даже сейчас автобусы туда ходят пару раз в день.

Если он вкалывал по будням, а в выходные возил семью так далеко — значит, действительно очень их любил.

— А потом… — в голосе Си Ын потемнело. Хана в её руках тоскливо пискнула, словно утешая маму. К счастью, улыбка вернулась на лицо Си Ын.

Я почувствовал, что дальше будет тяжело. Прикусив губу, я слушал.

— Однажды папа не вернулся допоздна.

— С работы?

— Да.

Слегка кивнув, она продолжила:

— Утром ушёл и не пришёл. И связи не было. Когда он задерживался, всегда звонил маме и говорил, чтобы я ложилась. Тогда уже были мобильные, правда? Даже если сел, можно позвонить из офиса…

Но звонка не было.

Тот самый миг, когда спиной чувствуешь: что-то случилось.

— Мама места себе не находила и набирала его снова и снова. Сидела на кухонном стуле, не выпуская телефон, бормотала, что, может, он чересчур занят и не может ответить.

Старые воспоминания у Си Ын расплывчаты, но этот день — будто отпечатан. Видимо, шок был так силён, что не стёрся за десятки лет.

За дрожащими губами Си Ын вырвался негромкий вздох.

— Я сидела рядом, тревожась. Потом стала клевать носом. Кажется, на следующий день мне должны были вручать какую-то награду… Точно не помню. Наград у меня с детства было много.

— Ты у меня умница.

— Не такая, как ты.

Я тихо рассмеялся её шутке. Довольная реакцией, она продолжила:

— В итоге я уснула. Мама, наверно, отправила меня в комнату и сама продолжила звонить…

— Да…

— А потом…

Шёпот стал призрачным.

— Рано утром мама меня разбудила.

Меж бровей у Си Ын пролегла складка. Казалось, она упёрлась в край тех событий.

— Мама была не как обычно. Стиснув зубы. Одела меня в приличную одежду. На мой вопрос сказала лишь, что надо срочно ехать…

А дальше, мол, сам понимаешь?

Я осторожно спросил:

— …Он умер?

— Да.

Ответ прозвучал столь тихо, что растворился бы в воздухе.

— Мы приехали в больницу. Мама сразу куда-то ушла. Меня на время оставили с каким-то родственником, которого я видела только по праздникам… Через некоторое время меня отвели в похоронный зал.

Си Ын рассказывала о шокирующем, как о чужом.

Я мог лишь горестно кивать. Она тоже кивнула и добавила:

— Потом я краем глаза видела документы — написано: сердечный приступ. …Он рухнул в офисе ночью, когда никого не было.

Сказав это, Си Ын замолчала. На губах застыла горькая улыбка.

Но улыбкой это не было.

Усталость от перегруза, сердце не выдержало. То, что называют смертью от переутомления.

Отец, который старался ради работы и семьи, в итоге ушёл, не успев позаботиться о себе.

Дальше всё было, как я и знал.

Доходы упали, стало тяжело с деньгами. Мама стала работать за двоих. А потом заболела и она…

В итоге Си Ын пришлось тянуть подработки, учёбу, отношения — держать в руках разные стороны жизни. Как и отец, она выживала, урезая сон.

Ирония до боли.

Когда я выложил объявление о домработнице за 500 тысяч, она откликнулась, даже толком не читая. Теперь вспоминать — только тоскливо.

Жить в доме незнакомца — страшно. Она рассказывала, что тогда не спала ночами от тревоги.

Но держалась, делала вид, что не боится.

Потому что всё приходилось делать одной.

Её фраза «с вами у меня проблем не будет» — была храброй маской.

Вкусная еда, которой она меня баловала, — плод ранней самостоятельности.

Почему она выбрала самую дальнюю от меня комнату, хоть и поменьше? Потому что боялась — вдруг причинят зло.

Каждая сцена из памяти резала по живому.

— Так что…

Голос Си Ын вернул меня из задумчивости.

Очнувшись, я почувствовал ладонь, гладящую меня по голове.

Конечно, это была Си Ын.

Она, прижимая к себе Хану одной рукой, другой нежно трепала меня. Обычно я глажу её, а тут роли будто поменялись.

Пока я смущённо собирался с мыслями, Си Ын сказала:

— Когда я иногда ворчала «не перерабатывай», это всё из-за того, что я не хочу, чтобы так случилось. Глупый.

— …Понимаю.

Я тихо усмехнулся.

«Не ешь столько рамена», «уменьши кофе» — из той же заботы.

Она переживает о моём здоровье.

А значит, я стал для неё дорогим человеком.

Тут Хана в руках Си Ын «вуукнула».

Си Ын сразу убрала ладонь с моей головы и похлопала дочку. Мы оба убедились: Хана уже притихла.

Да. Теперь у нас есть ещё один драгоценный человек.

Наша история началась необычно, а пришла вот к чему.

Ношу родителей, которую Си Ын несла одна, теперь мы делим пополам.

Как встречам суждено оборачиваться расставаниями,

так и благодаря расставаниям случаются встречи.

Я сказал то, что поднялось со дна сердца:

— Я не оставлю тебя одну, милая.

— Что?

Видно, прозвучало неожиданно — Си Ын переспросила.

Я мягко улыбнулся и повторил:

— Я не оставлю тебя одну. По возможности никуда без тебя не пойду. Обещаю быть рядом.

В этих словах была правда.

Си Ын глубже вдохнула.

Её глаза прищурились, а уголки губ отчётливо поднялись.

Совсем другое лицо, чем когда она говорила о прошлом.

Помолчав, Си Ын шепнула:

— А на работу?

— …Это выше моих сил.

На мой ответ она нарочито хмыкнула.

Раз уж она может шутить — значит, на душе полегчало.

Спустя миг Си Ын уже тёпло сказала:

— Ладно. Я поняла. Я поверю.

Я добавил:

— На работу всё равно пойду.

— Знаю. Я тоже.

Она цокнула языком. Что ж, хорошо, что понимает.

Пока я отшучивался, Си Ын снова заговорила:

— Милый.

— Да.

Когда я откликнулся, она глянула на нишу отца и спросила:

— Можно я поприветствую папу?

Разумеется, не у меня ей спрашивать. Ответ был прост:

— Конечно.

— Спасибо.

С этими словами она передала мне Хану. Я принял, а Хана недовольно «ху» — понятно, с мягкой маминой подушки перекочевала на мои жёсткие руки.

Освободив руки, Си Ын сложила ладони у живота. Настоящая поза почтительного приветствия.

И тихо начала:

— Папа. Давненько.

Поклонилась и продолжила:

— Я встретила дорогого человека, вышла замуж и родила ребёнка. Это красивая девочка. Её зовут Ли Хана.

— У-у!

Услышав имя, Хана бодро «ответила». Мы с Си Ын одновременно улыбнулись.

Мы, конечно, учили её откликаться на имя, но не думали, что в такой момент она так по-детски «скажет своё слово». Атмосфера невольно стала легче.

То ли благодаря этому, то ли несмотря на это — стало светлее.

Си Ын с чудесной улыбкой продолжила:

— Хотя были и трудности, я сейчас очень счастлива. Пару дней назад мы устроили первой день рождения. Нашу дочь так хвалили гости, знаешь?

Ей явно приятно делиться похвалами о дочке — она хвастается не только маме, но и папе.

Тихо рассмеявшись, она добавила:

— Прости, что тебе пришлось так мучиться, что ты одиноко поднялся на небеса, а я так долго не могла толком навестить…

Слова затихли — и окрепли:

— Отныне я буду приходить, когда смогу. Спасибо. Папа.

Потом Си Ын выдохнула.

Долгий выдох — будто выпускающий давний ком.

Я боялся, что и сегодня она расплачется, но слёз не было. Пусть она плакала и на первом дне рождения, и когда узнала о мамином улучшении, — похоже, перед отцом она решила не плакать.

Вскоре она повернулась ко мне:

— Всё. Пойдём?

— Нет.

Я ответил сразу.

Оставалось ещё одно.

— Я тоже хочу поздороваться.

— Ах…

Услышав это, Си Ын мягко прикрыла глаза и сказала:

— Да. Так будет правильно.

Она отступила на шаг и раскрыла руки. Я вернул ей Хану — Си Ын бережно прижала её и погладила по спине. По лицу Ханы было видно: мамины объятия ей куда милее.

Я встал туда, где секунду назад стояла Си Ын. Теперь моя очередь сложить ладони.

Встретился взглядом с тестем на фото. Как-то мама говорила, что мы с ним немного похожи — мне тоже так показалось.

Смотря в эти глаза, я начал:

— Тесть. Рад знакомству. Я Ли Хви Мин, муж Си Ын.

Представившись, собрал мысли. Что обязательно нужно сказать? На миг задумался.

Вывод оказался прост:

— Как сказала Си Ын, мы поженились, родили дочку и живём счастливо.

Я продолжил максимально светло:

— Си Ын часто рассказывает мне о вас. Говорит, как весело было ездить с вами в парк аттракционов.

— Зачем ты это…

Я проигнорировал бурчание Си Ын.

— Отныне и до конца мы будем счастливы. Пожалуйста, присматривайте за нами.

Решимость жить так, чтобы это счастье не кончилось.

И слова, как у Си Ын:

— Я ещё приду.

Обещание на «встретимся снова», пусть и когда-нибудь.

Я закончил приветствие, не отводя взгляда от тестя.

Си Ын уже ждала меня с ясной улыбкой.

Хана тоже выглядела счастливой, но… думаю, просто потому, что мамина грудь мягче.

Мы поприветствовали её отца. Даже пообещали вновь прийти — значит, пора возвращаться.

— Пойдём?

— Да. Пойдём, — с сияющей улыбкой ответила Си Ын.

— У-у!

Почему-то и Хана издала звук — словно ответила.

Неужели правда понимает, что мы говорим…?

Мы вышли из мемориального зала и направились к выходу.

Сзади через окна лился яркий свет.

Выпивая этот ослепительный, тёплый свет с небес, мы шагали дальше.

В отличие от того, как пришли, теперь по пути болтали и посмеивались о пустяках.

Я — для кого коды и программы на мониторе были всем.

Си Ын — прошедшая тяжёлые годы и в конце концов пришедшая ко мне.

Хана — подарком явившаяся к нам.

Оставив позади прошлое, полное боли, наша семья шла навстречу будущему.

Чем счастливее время, тем быстрее крутятся стрелки.