Роды

— Ты в порядке?

— Угу. Пока могу терпеть.

Си Ын едва улыбнулась.

Её «пока могу» звучало как предисловие к долгим и тяжёлым часам. Мне оставалось только промолчать.

Становилось ясно: приближающийся рассвет лёгким не будет.

Вечером субботы, за несколько дней до срока, у Си Ын начались схватки, и мы приехали в семейную родовую палату.

Время вне очереди не пропускают. Как ни торопись — идёшь к завтрашнему дню в общем строю. ПДР, к которому мы столько месяцев вели календарь, мог лишь равномерно приблизиться: ни раньше, ни позже.

За две недели до даты мы завершили все сборы: по совету врача собрали «тревожный чемоданчик», забронировали послеродовый центр, я договорился с тимлидом — как начнётся, сорвусь без разговоров.

А в тот субботний вечер я сидел за клавиатурой и каждые пару минут косился на Си Ын в постели. Хотел дежурить рядом, но она мягко отодвинула меня: под её взглядом я «мешаюсь». Так она обычно говорит: «Мне не хочется тебя нагружать».

Разницы это, правда, не делало: сидя у монитора, я всё равно следил за ней краем глаза.

Сегодня в ней что-то было не так. Подвижная обычно, она с обеда заметно притихла. Болтушка Си Ын держала губы на замке.

Тревога оказалась не пустой. Она медленно сползла с кровати и потянула меня за рукав.

— Дорогой.

— Что?

— После того, как у меня немного «кровью подтекло»… живот стал побаливать.

«Кровянистые выделения перед родами» — так врач называл этот признак. Обычно после такого малыш появляется в течение пары дней.

Значит, уже самое время.

— Сразу в больницу?

Си Ын покачала головой.

— Пока нет. Схватки ещё редкие… Может, и не сегодня. Дома подождать спокойнее.

— Я рядом. Скажешь — тут же вызываю такси.

— Угу. Спасибо.

Она ответила бодрым голосом и робко улыбнулась. На данный момент, похоже, действительно было «терпимо».

Я придвинул стул к кровати и раскрыл книгу. Польза от меня всё равно была одна: крепко держать её ладонь.

И даже от этого Си Ын заметно светлела.

Иногда её пальцы дрожали. Я заглядывал в лицо — она неизменно отвечала тихой улыбкой. Будто говорила: «Ещё рано».

Но дрожь становилась чаще. Боль, видно, усилилась — она стиснула мою руку как спасательный круг. Лицо померкло.

Дальше смотреть было тяжело.

— Дорогой… Поехали?

Ответ на тот же вопрос в этот раз прозвучал иначе:

— Да.

◎

В такси я позвонил маме — просто известить обе семьи и маму Си Ын. Но мама, как обычно, перехватила инициативу:

— В какую больницу едете?

— Э-э… Вы приедете?

— Конечно. Я волнуюсь.

— Я в порядке-то…

— Я за нашу Си Ын волнуюсь.

Мама была беспощадно прямой. Си Ын же, услышав, только обрадовалась. В итоге «ради нашей Си Ын» мама тоже выехала.

В приёмнике Си Ын осмотрели. Медсестра сказала просто:

— Ждать ещё долго.

Раскрытие мало — до активной фазы далеко. Но, выдержав часть схваток дома, мы прошли в семейную родовую под наблюдение.

Капельница в вену, датчики на живот, ленты на экран — со стороны она выглядела «пациенткой».

А вела себя как обычно. Домашняя гримаса боли исчезла, разговор вернулся.

— Неужели этот день реально пришёл, — Си Ын приложила ладонь ко лбу.

Я накрыл её пальцы своей рукой.

— Совсем скоро мы станем родителями.

— Всё равно не верится.

— После десяти месяцев «страданий»?

— А вдруг я просто всё это время толстела?

— Вот это номер был бы.

— Ага.

Она хихикнула — и тут же сорвался тихий стон. Боль никуда не делась. Я помнил, что к родам она нарастает ступенями: сейчас она просто терпела.

Разминая ей ноги, я повторил:

— Если больно — не держи в себе. Кричи, ругайся. Можешь меня лупить.

— С чего мне тебя лупить?

Взгляд был красноречив: «Не неси чепуху».

— Тогда хотя бы не притворяйся. Я руку держу, зови, если станет тяжело. Я рядом.

— Хорошо.

И добавила, чуть улыбнувшись:

— Говорят, если с начала «умирать», сил потом не хватит. Так что поэкономлю. Когда станет совсем адски — вот тогда и побью.

— Уже страшно.

— Сам же разрешил.

Мы обменялись бессмысленными подколами. Её глаза, обычно смеющиеся полумесяцами, сегодня едва заметно дрожали.

Ночь тянулась без сна. Си Ын ворочалась под одеялом; я прикусывал губу, когда срывался сдержанный стон. Девять месяцев я не мог тащить ребёнка вместо неё — оставалось держать её. Но сейчас ощущение собственной беспомощности било сильнее прежнего.

Спать не могло и речи: то поправлял покрывало, то массировал предплечья, то просто сидел, сжав её руку.

В какой-то момент она тоже перестала бороться со сном и лежала с открытыми глазами. Мы встретились взглядами, и у неё сорвался сухой смешок. Поманила ближе. Я наклонился к самому уху.

— Что за отец мучается сильнее роженицы? — прошептала она.

— Первый раз, я не знаю, как правильно, — ответил я так же тихо.

— Тогда спи. Проснёшься — ребёнок уже будет.

Шутки у неё не заканчивались даже тут. Я только погладил щёку. Она сжала губы и уловила моё тепло.

Медсестра заходила часто. Два сантиметра стали тремя, потом четырьмя. На пяти Си Ын стало совсем нелегко: межбровье сжалось, хватка усилилась, отвечала она уже одними кивками.

— Готовьтесь, — подытожила медсестра. — Через пару десятков минут начнём тренировать потуги. Врач скоро подойдёт.

Нам показали дыхание и как тужиться сидя — и снова оставили вдвоём. Сидеть оказалось больнее, чем лежать; в какой-то момент даже моя ладонь стала лишней — Си Ын аккуратно её отложила.

Дверь открылась шире: вошёл врач и несколько сестёр.

— Держимся. Сейчас посмотрим, — быстрый осмотр; на живот легла синяя операционная простыня; по бокам закрепили поручни.

— Почти полное раскрытие. Теперь по моей команде — и малыш будет продвигаться. Слушаем сигналы и тужимся.

— Да…

По команде врача Си Ын вцепилась в поручни и потянула изо всех сил. Пот струился по вискам, челюсти стиснуты. Сердце выворачивало смотреть.

Если бы время хоть на час можно было ускорить.

Я мог только быть рядом. В потугу шептал на ухо: «Си Ын, ты справляешься». Когда давали передышку — «Ещё чуть-чуть, почти конец». Знал ли я, что «почти»? Нет. Но пусть это будет доброй ложью.

Этого оказалось мало. В какой-то момент она обмякла, выжатая досуха. Пальцы и щёки дрожали, дыхание рвалось.

На другой стороне врач с сестрами шептались. Я невольно подумал про экстренное кесарево.

Я наклонился к её уху:

— Си Ын… Ты как?

— Мм…

То ли ответ, то ли стон. Взгляд поплыл.

Я распрямился и уставился в потолок. Было физически больно смотреть. Грудь сжало, горло перехватило.

Но валиться нельзя. Надо стоять рядом до конца — как дерево.

Я втянул воздух и выговорил ровно:

— Ты уже сделала огромную работу. Совсем чуть-чуть. Пожалуйста, ещё один раз. Я здесь.

Её прерывистое дыхание вдруг утихло — как будто она собрала остатки сил в один узел. Врач кивнул:

— Попробуем ещё раз.

— Да…

Она едва заметно улыбнулась и ответила.

— Раз… два… три!

Си Ын впилась в поручни, прикусила губу так сильно, что даже крик не вырвался — лицо говорило само: «Доделать, как бы ни было». Я сжал горло и повторял всё, что мог: «Ты сможешь, ещё, ещё».

Движение команды вокруг стало другим — быстрым и деловым. В палате нарастало деловитое возбуждение.

Инстинкт подсказал: всё изменилось.

— Есть! Можно расслабиться! — крикнула медсестра.

Си Ын обмякла на простыне. Врач перевёл взгляд на часы.

На синюю ткань на её животе аккуратно положили крошечное тёплое тельце.

И прозвучало, как благословение:

— 08:21. Поздравляю, девочка, роды прошли благополучно.