Шаг вперёд

— Ох ты ж. Уже пришли?

Через два дня после толь, у входа в больницу, где лежала тёща.

Я как раз собирался позвонить, чтобы она спустилась, как вдруг услышал этот голос.

Обернувшись, я увидел маму Си Ын. На ней была больничная пижама с вышитым названием клиники. К стойке на колёсиках был подвешен пакет с капельницей; трубка тянулась к её предплечью.

— Мам?

Си Ын с удивлением бросилась к ней. Я тоже вздрогнул и поспешил следом, ведя коляску с Ханой.

— Я скучала, мам.

Прижавшись щекой к груди матери, сказала Си Ын.

Людей вокруг проходило немало, но она, не стесняясь, вела себя как ребёнок посреди улицы. Похоже, перед матерью даже Си Ын снова превращалась в малышку.

Наверное, подумав о том же, мы с тёщей обменялись кривоватыми улыбками.

Я вежливо поклонился:

— Мама, зачем вы вышли? Можно было и внутри подождать.

— Всё в порядке. Хотела поскорее увидеть внучку, вот и вышла. И погода хорошая.

Голос тёщи был тёплым.

Стоял ранний сентябрь — конец лета, но не жарко. Как она и сказала, на улице было свежо.

И всё же — нормально ли это, что человек, столько лет проведший в больнице, стоит на солнце? Формально Хане нельзя в палату, но войти в само здание ей ничего не мешало. Мы вполне могли встретиться в холле на первом этаже.

Увидев наши обеспокоенные лица, тёща снова улыбнулась:

— Я же говорю — всё хорошо. Врач сказал, состояние заметно улучшилось, и разрешил. Если что — вина на враче.

— Но ведь вдруг что-то случится…

Пробормотала расстроенная Си Ын. На это тёща похлопала её по попе: «Ай-ай».

В любом случае, слова о том, что ей лучше, походили на правду. Даже не считая того, что она сама вышла нас встречать, — лицо и руки явно округлились.

Это была невероятно радостная новость. Пока я улыбался во весь рот, тёща наклонилась к коляске:

— Эх, какая наша Хана. В жизни ещё краше.

— Правда ведь?

Мгновенно переключившись в режим «гордой мамы», Си Ын расплылась в улыбке. И не скажешь, что пару секунд назад она прилипала к матери.

— И впрямь, такая красавица — даже не знаю, в кого. Наверное, в нашу дочку?

— Хихи. Конечно, в меня. Ты бы слышала, сколько комплиментов наговорили гости позавчера на толь.

Си Ын важно повела плечами за спиной у матери. Её теннисная юбка чуть дрогнула.

Тёща заглянула в коляску.

Хотя Хана и не особенно боялась чужих, к незнакомцам относилась настороженно. Но сейчас и тени страха не было. Наверное, сказались частые видеозвонки.

— Наша Хана. Посмотри на бабушку.

С этими словами тёща состроила смешную рожицу.

Хане это показалось очень забавным — она заливисто рассмеялась и потянулась к тёще ручками.

А потом и пробормотала:

— Ма-ма!

Обратила этот детский лепет к моей тёще.

— Ой, «мама» сказала.

Си Ын растерянно прошептала, но… они с матерью и правда похожи как сёстры. Ребёнку есть с чего запутаться.

Довольная внучкиной лаской, тёща подняла голову. Её взгляд обратился ко мне:

— Нелегко, наверное, растить ребёнка, а вы так хорошо справляетесь. Я восхищена.

— Да что вы… По-моему, больше всех досталось Си Ын.

— Ох, правда?

С этими словами тёща повернулась к дочери. Си Ын, глянув на меня, мотнула головой:

— Нет, он очень-очень много помогает.

— Ох ты ж, ох ты ж. Значит, Си Ын говорит иначе?

Тёща снова уставилась на меня. Конечно, я-то сам не считал, что горы свернул, — но так можно было спорить бесконечно. Я сгладил углы:

— Мы просто старались вместе.

Тёща тепло улыбнулась:

— Прямо мёдом из вас обоих каплет.

…

…

От такого прямого комментария мы заткнулись.

Потом мы перешли к круглой скамейке в тени. Сели по порядку: я, Си Ын, тёща; коляску поставили внутри полукруга лицом к Си Ын.

Едва устроились, тёща спросила:

— Ну, как вы тут?

Мы с Си Ын переглянулись. Заговорила она:

— Нормально. Дома с Ханой, по хозяйству. Тяжеловато было сразу после родов и когда он уезжал в учебку… а в остальном — ничего особенного.

— Понятно. Это хорошо.

Ответ прозвучал просто. В целом мы и так были на связи — больших происшествий не случалось.

— А вы как, мама?

Теперь спросил я.

Тёща тихонько хмыкнула и сказала:

— Я в порядке. Потихоньку идёт на поправку. Теперь вот с соседями по этажу болтать полюбила.

— Это отлично, мам.

Поглаживая по голове согласно кивающую Си Ын, тёща продолжила:

— Да, в последнее время я правда счастлива. Даже такие прогулки только прибавляют сил.

— И выглядите вы куда лучше. Прямо заметно окрепли.

— И правда.

Тёща улыбнулась и кивнула.

Я не знал, что ей становится лучше. Удивился, когда Си Ын сказала, но вживую это впечатляло ещё сильнее.

Может, и вправду случилось маленькое чудо.

— Кстати…

Пока я предавался мыслям, тёща вдруг будто вспомнила о чём-то.

Мы все трое, включая Хану, повернули головы. Тёща прикрыла рот ладонью, усмехнулась и сказала:

— Это пока не точно, но врач сказал, что может стать ещё лучше.

— Ещё лучше?

Си Ын втянула воздух. Тёща мягко улыбнулась дочери:

— Да… возможно, даже выпишут с переходом на амбулаторные осмотры.

— П-правда?

— Ага. С чего бы мне врать? Но пока ничего не решено: сказали, подождать пару месяцев — если динамика сохранится, будем думать.

Новость тёща сообщала ровно, без особенного восторга.

Зато глаза у Си Ын заметно задрожали. И губы тоже.

В конце концов, не выдержав, она крепко обняла мать:

— Мам!

Тёща, хоть и вздрогнула от внезапных объятий, начала гладить её по волосам:

— Ну-ну. Я же говорю — ещё ничего не решено.

— Но это же значит, что тебе лучше…

— Порадоваться успеем, когда подтвердят. Моя девочка у меня хорошая, правда?

Тёща убаюкивала дочь почти как младенца. Даже не знаю… напомнило, как Си Ын укачивает Хану.

Наконец Си Ын подняла лицо. В нём смешались радость и изумление. Глаза заблестели, губы подрагивали.

Нечему удивляться — новость и правда невероятная.

Да, сказали, что нужно ещё наблюдать — но ведь это первый раз, когда прозвучала возможность выписки. Я был удивлён и счастлив не меньше Си Ын.

Гладя ей щёку, тёща сказала:

— Вот поэтому я хотела дождаться официального ответа. А язык сам и ляпнул.

— Хорошие новости разве надо держать?

Вмешался я в их разговор, и тёща метнула в меня ласерный, но мягкий взгляд:

— Экая мать зять у нас — сразу на сторону жены, а не тёщи?

— Н-нет, я не в этом смысле…

Да что ж меня понесло спорить с тёщей-то?

Ещё слово — и огребу либо от жены, либо от тёщи. В знак раскаяния я прикрыл рот ладонью.

Глядя на меня, тёща широко улыбнулась:

— Это всё благодаря нашему зятю.

С чего это вдруг я помог её здоровью? Помог ли вообще? Я не понял, что она имеет в виду.

А может… кто знает.

Я вспомнил нашу первую встречу.

Тогда она была очень уставшей. Долгая болезнь измотала и тело, и душу.

Больше всего её гнула тревога.

Она боялась, что Си Ын останется одна. В день, когда я впервые представился её парнем, она сразу сказала: «Пожалуйста, позаботься о Си Ын».

Возможно, теперь тревоги стало меньше.

Теперь я рядом с Си Ын на всю жизнь. Её мечта — увидеть дочь в свадебном платье — сбылась, и внучку она тоже дождалась.

Тёща не раз благодарила меня.

Говорят, когда душе спокойно, тело выздоравливает. Улучшения могли быть с этим связаны.

— Может, так.

Промолвил я через ладонь. Тёща молча кивнула.

Для меня это прозвучало как «да, именно так».

Так или иначе, новости выбили нас обоих. Мы растерялись и на время потеряли дар речи. Си Ын особенно долго не могла прийти в себя.

И ровно в этот момент Хана расплакалась.

Не успел я пошевелиться, как Си Ын уже метнулась к ней:

— Ой, Хана. Что случилось?

Как будто слёз в горле минуту назад и не было — удивительно спокойная. Даже голос, ещё недавно дрожавший, стал ровным.

Вот она — сила присутствия мамы.

Вскоре Си Ын вынула Хану из коляски и прижала к себе.

Быстро проверив состояние, она поставила диагноз:

— Нужно зайти внутрь — поменять подгузник и покормить.

— Понял?

Похоже, подгузник потяжелел. Я взглянул на часы — как раз время кормления. Два дела разом.

Я поднялся:

— Пойти с тобой?

— Нет. Пусть наш зять составит мне компанию.

Хотя спрашивал я у Си Ын, ответила почему-то тёща.

— Слышал маму? Останься.

К счастью, и Си Ын посчитала, что я не нужен. Идти наперекор просьбе тёщи не стоило. Насколько это «к счастью» — вопрос…

В любом случае, раз и жена, и тёща сказали одно и то же, спорить было бессмысленно. Я жестом пожелал Си Ын осторожности. Она слегка улыбнулась и, катя коляску, скрылась в здании.

Мы с тёщей остались вдвоём в тени.

С уходом Си Ын и Ханы смотреть было только друг на друга. Но, в отличие от прежних раз, неловкости не возникло — я естественно повернулся к тёще.

— Зятёк.

Стоило встретиться взглядами, как тёща позвала меня.

— Да.

Я сразу откликнулся, и последовал мягкий вопрос:

— Помнишь, что я тебя тогда просила?

— Да. Конечно.

Ответил не задумываясь.

На самом деле — не просто помню. Я только что про это думал.

Просьба, которую я услышал в нашу первую встречу, когда Си Ын так же вышла из комнаты.

Среди желаний тёщи была одна самая трудная — исполнимая только в конце пути.

То, что можно завершить лишь любя Си Ын до последнего дня.

Эта фраза: «Пожалуйста, позаботься о Си Ын».

— Хм~ Люблю я твои прямые ответы, зятёк.

Довольная моей горячностью, тёща долго хихикала.

А когда смех стих, она снова заговорила:

— Прости, что снова взваливаю на тебя, но потерпи, даже если будет нелегко. Не то чтобы ты сделал это по моей просьбе, а без просьбы — нет.

— Это верно. Даже если бы вы не просили… я всё равно буду счастлив с Си Ын до самого конца.

— Ох-ох, если уж зять такое говорит, мне остаётся только верить.

Глаза тёщи изогнулись добрыми дугами. И в этом она была похожа на Си Ын.

— Только вот…

Начав так, тёща, всё с той же улыбкой глазами, сказала:

— Любить до самого конца — нелегко. По словам Си Ын, у вас за этот год ничего особенного не случалось. Но когда-нибудь трудное время придёт. Хотя по вашим характерам, смотрю, вы и вовсе можете прожить без супружеских ссор.

— Считаете?

— Да.

Сказав серьёзно, тёща тихо добавила:

— Я тоже думала, что буду любить отца Си Ын до конца. Но мы расстались вот так.

— …Понимаю.

В её словах проступила грусть.

Я не нашёлся, что ответить легко.

Я мало знаю об отце Си Ын — моём тесте. И она, и её мать рассказывают о нём урывками. О конце его пути — никогда.

Лезть туда, где я ничего не понимаю, и пытаться «примерить» чужую боль — было бы вмешательством.

Но одно я мог сказать.

Смотря тёще прямо в глаза, произнёс:

— Завтра мы планируем навестить отца.

Голова тёщи заметно качнулась:

— Ох ты. Вот как?

— Да. Си Ын сама предложила. Сказала, что после встречи с вами, после толь, хочет и к отцу заехать.

— Гм…

Выслушав меня, тёща задумалась.

И лишь спустя довольно долгое молчание кивнула:

— Понимаю. …Наша Си Ын действительно выросла.

Слова, полные смысла.

Я молча ждал продолжения. Тёща закрыла глаза и сказала:

— Наша Си Ын никогда не показывала, как ей трудно. Но к отцу идти всегда не любила.

— Да?

— Да.

Она тяжело выдохнула и продолжила:

— Поняла ли она и приняла, что отца уже не увидеть — не знаю… Но, наверное, внутри, в самом корне, чувства так и не разобрала.

— В самом корне…

— Но если это она заговорила.

После чего тёща мягко улыбнулась и добавила:

— Значит, опираясь на нашего зятя, пытается сделать шаг вперёд.

Положившись на такого ничтожного, как я, Си Ын делает шаг вперёд.

Это говорила мать, которая наблюдала за ней куда дольше меня. Говорят, родитель видит ребёнка насквозь. Тут не ошибёшься.

— Это… замечательно.

Выходит неуклюже, как у школьника.

Но тёща вновь нежно улыбнулась:

— Это всё благодаря нашему зятю.

Повторила сказанное ранее.

Вскоре вернулась Си Ын с Ханой.

Не зная, о чём мы говорили, Си Ын просто радостно болтала с матерью.

Ни тёща, ни я не стали добавлять лишних слов, и разговор потёк лёгкой рябью.

Наверное, сказалась весть о том, что тёще стало лучше.

С лица Си Ын не сходила светлая улыбка.

Глядя на эту чистую улыбку, я дал себе обещание.

За то, что она, доверившись мне, решила сделать шаг вперёд, я буду отплачивать всю оставшуюся жизнь.