Не умеем сердиться
Я влетел в гостиную — а там уже творился хаос.
Рассыпанная смесь. Хана, катающаяся в белом «снеге». Си Ын, удерживающая Хану и тяжело охая.
Одного взгляда хватило, чтобы всё понять.
Похоже, стоило Си Ын отвернуться, как Хана приползла и опрокинула контейнер со смесью.
Буря началась ранним субботним утром.
После завтрака я чинил в комнате инвестиционную программу, как вдруг услышал крик Си Ын.
«Что случилось?» — я сорвался в гостиную и увидел это.
Планировал поработать «совсем чуть-чуть», а потом помогать по дому. Но случайности всегда выбирают худший тайминг.
Кого винить? Наказание на мужа, бросившего жену с ребёнком. Я подошёл к растерянной Си Ын.
— Си Ын, я тут приберу, а ты Хану скорее искупай. Одежду оставь, я закину в стирку.
— Угу… спасибо.
С трудом выдохнула.
Даже не напрягаясь, видно — сил нет.
— Фух.
— Хаа, тяжело…
Уложив Хану и вернувшись вместе в спальню, мы синхронно выдохнули.
После купания — точнее, «плюханья» — Хана быстро провалилась в сон.
К счастью, уложили недолго. Оставалось лишь поблагодарить её за эту короткую передышку.
— Ты сегодня герой, — сказал я и обнял её опавшие плечи.
Её хрупкая фигурка казалась сегодня ещё более тонкой.
Спрятав тревогу, я ляпнул:
— Не понимаю, чего это наша Хана вытворяет. Рано на подростковый период?
— Какой ещё «подростковый»?
Си Ын устало хихикнула.
Приятно, что даже уставшая она подхватывает мои глупости. Хотелось хоть чуть-чуть её разгрузить.
Си Ын бухнулась на кровать. Я сел рядом, она привалилась ко мне, и я снова обнял за спину.
Мягко поглаживая, сказал:
— Ладно, не «подростковый». Скорее, просто научилась двигаться и теперь везде залезает?
Так и есть.
В последнее время Хана прямо на глазах прибавляла.
Сама садится на короткое время. Ползает. Эмоции ярче, иногда из ниоткуда выкрикивает визги.
Вот почему «сегодняшнее» стало случаться через день. В будни я мало что могу, но по выходным должен быть полезнее. Совсем расслабился — стыдно.
Си Ын тихонько ответила:
— Похоже. Говорят, в 7–8 месяцев так и начинается.
— Правда?
Хане только-только перевалило за семь. Значит, мы лишь у порога «веселья».
Преодолели одну горку — вырастает гора. Что дальше нас ждёт? Родительство — это действительно «такое».
— Но ей ведь надо набираться сил, так что, как мама, не могу её просто останавливать.
— Верно. Интересно, понимает ли Хана, как мама за неё надрывается?
— И что изменится, если поймёт? — улыбнулась Си Ын, а потом добавила: — Это нам надо быть внимательнее. Создать дома среду, где можно свободно ползать.
— Согласен. Что делаем?
— Для начала — всё, что можно опрокинуть, повыше. Контейнер со смесью — наверх, например.
Она загибала пальцы, прикидывая, что ещё в зоне риска.
Потом хлопнула в ладоши:
— Ах.
— Что?
— Помимо этого… надо её чуть-чуть поругать.
— Поругать?
Она кивнула:
— Слышала, что минимальная дисциплина нужна даже совсем малышам. Но без злости и, конечно, никаких шлепков.
— Хм.
Дисциплина. Помню из чтения про уход.
Когда ребёнок лезет в опасность или может навредить другим — нужно остановить и дать понять, что так нельзя. Чтобы не повторялось.
Хане — семь месяцев. Словами не объяснишь, но тон понять может. Сработает ли «Хана, нельзя!»?
Кстати…
— А ты же как раз пыталась ругать её, да?
— А-а, да…
Ответила почти шёпотом.
Если вспомнить — голос у неё тогда был точно такой же, как сейчас.
Когда я прибежал на крик, Си Ын говорила Хане: «Так больше не делай…», — самым тихим голосом в мире.
Я думал, это просто «попеняла», а это была попытка дисциплины?
С прищуром взглянув на меня, Си Ын пробормотала:
— Говорят, когда говоришь твёрдо, они лучше понимают. Хотела чётко сказать, что так нельзя…
Слова цеплялись друг за друга, уверенность растаяла. Выглядела так, будто её отчитали.
Иногда она более детская, чем Хана. Как маленький котёнок.
Я не удержался — легонько постучал пальцем по лбу. На каждый «тук» её глаза лениво моргали.
Сердце у меня дрогнуло от этих мелочей, и я сказал:
— Понимаю. Сложно. Не получилось?
— …Ты со мной как с ребёнком сейчас?
…
Я молча убрал руку — и она тут же сузила глаза. Эм, простите.
Фыркнув, добавила:
— Смотрю на Хану — и голос не поднимается. Я же мама теперь — должна уметь, для её же блага.
Взгляд упал. Уныние написано крупным шрифтом.
Впрочем, я и сам не далеко ушёл. Сколько раз я по-настоящему злился? И не вспомню. По пальцам.
Массируя ей плечи, я сказал:
— Значит, тренироваться вместе. Мы оба такие — ругаться не умеем. Тем более — на ребёнка.
— Что? — удивилась она.
— А что? — я искренне не понял. — Разве нет?
— Есть. Ты-то как раз легко злишься.
— Я? Когда это?
Я аж опешил. «Я — вспыльчивый?» — впервые слышу. На Си Ын я точно никогда не срывался.
Она приподняла уголок губ, будто задумала шалость.
Покашляла: «кхм», и сыграла:
— «Извините, но нам такие клиенты не нужны. Пожалуйста, немедленно покиньте заведение».
— Хватит…
Мне стало жарко. Я опустил голову, а она придвинулась к уху и заливисто хихикнула.
— Я тогда тебе так благодарна была. Ты разозлился из-за меня.
— Рад, что ты благодарна, но…
Стыд не отпускал. До сих пор вспоминать неловко.
Речь про тот корпоратив. Какой-то тип, не зная её, позволил себе язвить — и меня прорвало.
Один из редких случаев настоящего гнева.
И в таком месте, при всех. Значит, тогда я был реально в ярости.
Си Ын хихикала ещё долго — видимо, приятно вспоминать, как я «встал стеной».
Она тогда и правда растрогалась. Говорила, что «влюбилась заново». Для неё — эпизод из тех, что не стираются.
Но раз уж она продолжает, почему бы не ответить подколкой?
Я приподнял голову и посмотрел на неё исподлобья. Она сидела с победной улыбкой.
— Что такое?
— Да так, подумал, что и ты злишься быстро.
— Я?
— Ага.
Я тоже «кхм» — и процитировал:
— «…Пожалуйста… не пытайся всё тянуть одна…»
— Вот ты противный.
Мигом губы трубочкой — превратилась в утку.
Сжала кулачки и давай легко меня колотить. Силы — кот наплакал: не больно, а щекотно.
Вот к чему приводят бездумные подколы.
Ладно, тянуть тему незачем. Сменим пластинку. Я улыбнулся и мягко перехватил её запястья.
— В общем, мы полтора года живём и почти не ругались. Неудивительно, что нам трудно жёстко говорить и с ребёнком, да?
Си Ын втянула губы обратно и кивнула:
— Пожалуй. Раньше я думала: родители, которые не могут отругать, странные — ну как так, вдруг обидишь ребёнка. А теперь понимаю.
— Я тоже. Но если совсем пустить на самотёк — плохо закрепится… Я попробую взять это на себя. Тебя-то представляю злой с трудом.
Я задрал подбородок: мол, рассчитывай. Она цокнула:
— Ты не лучше. Тебя злым представить — ещё сложнее.
— Эм-м…
Ну да, мы похожи. Каждый по-своему.
В любом случае, «плохого полицейского» кому-то играть надо. Я больше подхожу: тебе с Ханой вместе почти всё время. Буду учиться понемногу.
Я отпустил её руки — они послушно легли ей на колени.
Я накрыл их своей ладонью, и она медленно переплела пальцы с моими.
Тепло перетекло от руки к руке.
Мы немного помолчали, и Си Ын сказала:
— Дорогой.
— М-м?
— Слушай, уже почти полтора года как женаты — и крупных ссор не было, да?
— Точно.
Если подумать — да.
Единственное, что близко к «ссоре», — моя «перестарался» вскоре после рождения Ханы. Но по вердикту тёщи это даже не ссора. Значит, за полтора года — ни разу.
Не умеем злиться — как тут ругаться. Логично.
Я сжал её руку сильнее:
— Вот видишь, какие мы молодцы.
— Можно и так, но…
Она замялась, подбирая слова:
— Если мы никогда не ругаемся и у нас ничего не происходит… вдруг ты устанешь от меня?
— Устану?
Абсурд. Я вскинул взгляд — в её глазах не было игры.
— Си Ын… ты сама устала от меня?
— Нет. С чего бы?
Она энергично замотала головой. Руки, связанные с моими, тоже забавно дёрнулись.
Если не устала — к чему разговор? Я всё ещё недоумевал.
— Тогда почему?
Она тихо:
— А ты — вдруг устанешь. Я ведь из тех, кто хорошо ворчит, но плохо сердится.
— То есть признаёшь, что ворчишь?
— А ты просто веди себя прилично.
Если смотреть с этой стороны — вроде и злится… Но сейчас не отвлекаемся.
Она опустила взгляд:
— Боюсь, что жена, которая всегда тихо рядом, тебе наскучит… Вот и тревожно.
— Э?
Даже после расшифровки звучало нелепо.
Смысл я понимаю. В «разнообразии» брачной жизни, наверное, выигрывают пары, что часто сцепляются. Как в клише: «слишком хороший — неинтересен».
Но это смешно. Женат на такой женщине, как Си Ын, да ещё с ребёнком — и «скучно»? Есть ли в мире мужчина, который на это пожалуется?
Я разжал пальцы. Она посмотрела на меня.
Не отводя глаз, я лёгким хлопком по бедру позвал:
— Иди сюда.
— Зачем?
— Давай-давай.
Вместо объяснений — настойчивость.
Отказа не последовало. Она поднялась, перешагнула и аккуратно устроилась у меня на коленях, придерживая волосы.
Я обнял одной рукой поперёк груди. Её слегка подёрнуло — щекотно.
— Помнишь, мы так часто сидели до свадьбы?
Она сильнее прижалась спиной:
— Помню. Потом — беременность, потом Хана… и перестали.
— Вот и я решил — надо вернуть.
Она кивнула. Не против — и то спасибо. Я уткнулся носом в её волосы.
— М-м~ пахнешь классно.
— Это шампунь.
Ну да.
Мы помолчали. Слов тут не хотелось — так она лучше поймёт.
Через минуту её корпус слегка качнулся. Так она делает, когда ей хорошо. Тоже забытая картинка.
И вдруг шёпот:
— Ну?
— Что?
— Тебе со мной не скучно?
…
Выходит, одних объятий мало.
Что ж, придётся сказать всё прямо — хоть и неловко.
Я улыбнулся и начал медленно:
— Когда я был в учебке и не мог тебя видеть, я по-настоящему понял, насколько ты для меня дорога.
— Я так же чувствовала, — так же шёпотом.
— Правда?
— Да. Я одна с Ханой считала дни до твоего возвращения. Поняла, что без мужа — будто и не живу.
— Я тебе настолько дорог?
— Конечно.
От этих слов меня будто подкинуло. Радость разлилась по всему телу, улыбка сама стала шире.
И, поймав волну, я перешёл к главному:
— Разлука усиливает чувство ценности. Но это не значит, что рядом я её не чувствую.
— Правда?
Снова переспросила. Я не ответил — просто прижал её сильнее.
— Скорее наоборот. Что может быть дороже человека, который всегда рядом?
Того, кто рядом — когда что-то происходит и когда не происходит ничего.
Дороже в моей жизни — нет. И говорить, что с таким человеком «скучно», — даже в шутку не поднимется язык.
Я придвинул губы к её уху и почти прошептал:
— Не волнуйся. Я до сих пор каждый день думаю, как мне повезло.
— …М-м.
Ответ — неразборчивое урчание.
Приняла ли слова или всё ещё сомневается — не понять. Но я уже сказал всё, что хотел. Подожду.
Спустя довольно долгую паузу она коротко сказала:
— Ладно.
И, смущённо:
— Раз ты так говоришь… не буду тревожиться.
Сказано скромно — пряча смущение.
Но зря — ухо, выглянувшее из волос, стало ярко-красным.
Я облегчённо выдохнул. Кажется, дошло. И тут же она, всё ещё неловко, добавила:
— Спасибо, что так меня бережёшь.
— Ты из тех, кого естественно беречь. За что тут «спасибо»?
— Ладно, забудь.
— Нравится.
— Вот видишь?
Она чуть отклонилась, кладя на меня вес.
Глупый разговор ни о чём — и мы оба фыркнули, не сговариваясь.
Так мы и посмеялись ещё немного.
А потом тихо посидели до тех пор, пока Хана не проснулась.
Слушали дыхание. Иногда ловили запах друг друга. Иногда целовали в щёку. Иногда — губы к губам.
Мы можем и не уметь сердиться.
Зато любить — научились уж очень хорошо.