Мяу в детском кафе

Смело скажу: мне повезло.

Дети, рождённые и выращенные с трудом, — бесценны. А если это ещё и дочка, красивая, как её мама, — тем более.

Я бы и глаз сомкнуть не смог, увидев хоть царапинку на её лице.

Поэтому, когда какой-нибудь мальчишка начнёт заигрывать с моей дочкой, мне волей-неволей станет не по себе.

Захочется зажечь огонь в обоих глазах и проверить, достоин ли он моей девочки.

Это естественно для отца.

Однако мне самому легко удалось жениться на Си Ын — самой красивой девушке университета. И всё благодаря её маме, которая приняла меня без особых подозрений.

Я и правда был невероятно везучим человеком.

Когда я поделился этим с сидящей напротив Си Ын, в ответ получил лишь холодноватую улыбку.

— Ты ведь не всерьёз?

— …Наполовину шутка.

— Наполовину, значит, всерьёз?

Реплика была острая, взгляд стал ещё прохладнее. Я поспешно замахал руками.

— Нет, нет, насчёт того, что мне повезло, — это от чистого сердца. Потому что я женился на тебе, и у нас есть Хана.

— Хмф.

Си Ын фыркнула. Чем она была недовольна? Или просто смутилась?

Она потянулась к свежевыжатому соку на столе. Её чуть розовые губы обхватили трубочку — зрелище было чересчур притягательным. И не скажешь, что она мама трёхлетки.

Я отвёл взгляд, чтобы ещё раз проверить, как там Хана.

Хана была с головой занята батутом. Вокруг неё — другие дети, будто живым щитом. Нашлась даже «телохранительница», заслоняющая дочурку от каждого, кто слишком бодро приближался.

Подумал бы, что она и правда принцесса. Кажется, дети тоже видят, какая Хана красивая.

До этого она пару раз поглядывала на нас через стеклянную стену, но теперь интерес пропал совсем.

Как отец, я чуточку загрустил, но… благодаря этому у нас с Си Ын появилась возможность спокойно поговорить. Что, по правде, даже лучше.

Середина декабря, ранняя зима.

Мы выделили время среди рабочих дней и приехали в детское кафе недалеко от дома моих родителей.

Ничего особенного в последнее время не происходило.

На работе я, как обычно, делал своё дело.

Контракт должен был закончиться через два года и десять месяцев — точнее, к февралю следующего года я становился свободным человеком. Я буквально считал дни и ждал.

Дома я наслаждался каждым днём — женой и дочерью.

По мере того как мы набивали руку в родительстве, у Ханы росло упрямство. Говорят, для двухлеток это нормально. Похоже, пора изучать новые методы воспитания.

И при всех этих «сложностях» Си Ын продолжала обниматься со мной и нашёптывать, что хочет второго ребёнка… Но академотпуск у неё почти на исходе. Лучше ей сперва закрыть диплом.

Одним словом — самая обычная жизнь.

Но для меня каждый день в ней — без исключений драгоценен.

Подумав об этом и прикинув, что у меня осталось много отпускных, я предложил съездить куда-нибудь.

Спросил Си Ын, куда бы ей хотелось… и, на удивление, она выбрала дом моих родителей.

«Мы давно не видели твою маму с папой. И ещё я толком не знаю район, где ты рос. Хочу погулять там на этот раз».

Причина понятная. Проблема лишь в том, что я сам слабо представлял, что можно посмотреть возле их дома.

В итоге мы поехали ко мне в город детства — и оказались в детском кафе.

Я посмотрел на лицо Си Ын напротив.

Глядя, как Хана скачет на батуте, она улыбалась во весь рот.

Как ни крути, обе — и Хана, и Си Ын — были счастливы. А это главное.

— Тебе весело? — небрежно спросил я. Си Ын покосилась.

— Да. Люблю смотреть, как Хана играет и радуется. А ты?

— Я радуюсь, глядя, как радуешься ты.

— Что?

Услышав ответ, Си Ын погоняла трубочку взад-вперёд.

— Всё шутки шутишь.

Нет, это была не шутка.

Хотя, как сказала Си Ын, за Ханой наблюдать тоже здорово. Улыбнётся — и я невольно улыбаюсь. Теперь по-настоящему понимаю пословицу «на ребёнка смотришь — будто наелся».

Я отпил сока. Сладость апельсина разлилась по телу.

Си Ын повернулась ко мне всем корпусом:

— Что будем делать завтра?

Я поставил стакан и ответил:

— Понятия не имею. Ехал без плана. Мы уже повидались с мамой и папой — может, просто вернёмся домой? Хотя у меня ещё есть пару дней отпуска.

Си Ын покачала головой:

— Раз уж приехали, лучше остаться. Дома мы всё равно просто сидели бы. А Хане полезно подольше побыть с бабушкой и дедушкой.

— Думаешь?

Она кивнула.

Тогда и спорить незачем. Мои родители обожают Хану — будут счастливы, если мы задержимся.

К тому же…

— Кажется, родители тебя любят больше, чем меня…

Я пробормотал почти себе под нос. Си Ын рассмеялась:

— Может, им по душе ласковая невестка, потому что их сын уж больно невозмутим?

— …Хмм.

Попала в точку. Возразить было нечего. Я просто снова отпил сока.

Поставив стакан, я вспомнил одну мысль и озвучил:

— А меня?

— Что — тебя?

Си Ын склонила голову.

Я улыбнулся и уточнил:

— Тогда почему ты не показываешь ласку мне?

— Что?

Концовку слова она вытянула, как будто опешила. Отменять вопрос я не собирался — даже жестом поторопил её с ответом. Си Ын сразу надула губы — в её лице мелькнула досада.

— Ты о чём? Я постоянно это делаю. Иногда кормлю тебя «а-а-ам». Когда ты приходишь с работы — я, я всегда целую тебя. И, и утром, когда просыпаемся, я обнимаю тебя несколько минут…

Защищалась она робко. Чем дальше говорила, тем сильнее смущалась и запиналась. Щёки заметно порозовели.

Если подумать, так и есть. Возможно, Си Ын действительно старается — и показывает свои чувства. По сравнению с прошлым, когда из-за смущения ей было трудно быть откровенной, прогресс впечатляющий.

Но это меня вовсе не обязывает.

Я лукаво улыбнулся и нарочито склонил голову:

— Правда? Не помню.

Глаза Си Ын округлились:

— Как это — не помнишь? Не ври. Даже сегодня утром я тебя обнимала и целовала… то есть… В общем. Знай: ласки я тебе даю достаточно.

И добавила:

— Хотя и ворчу столько же…

Похоже, сама отдаёт себе отчёт.

Слышать, как она торопливо оправдывается, было мило, но ещё чуть-чуть — и я бы доигрался.

Один из брачных уроков: останавливаться, когда ты у самой черты. Я последовал ему.

— Я шучу. Прости.

— Цк.

Несмотря на улыбку, мой поклон любви был встречен холодным цоканьем.

Ой-ой. Неужели я уже успел перейти черту…?

Пока я растерянно чесал затылок, Си Ын решительно поднялась.

Я было испугался, что она уйдёт, но зря. Она подошла к стеклянной перегородке и уставилась на Хану.

Си Ын приложила ладонь к стеклу и стала наблюдать. Наверное, хотела, чтобы дочка её заметила — натянула на голову капюшон худи: на макушке встали «кошачьи» ушки.

Однако Хана была слишком увлечена. Даже не глянула на маму-кошку — и дальше прыгала на батуте.

Я подошёл за спину Си Ын.

И мягко обнял её сзади.

Тело Си Ын вздрогнуло.

— Э-э, ты что делаешь?

— Обнимаю в знак извинения.

— Извинения?

Похоже, она не поняла, за что. Пришлось признаться, хоть и неловко:

— Ты немного расстроилась, когда я сказал «будь ко мне нежнее».

Си Ын на миг застыла, а потом хихикнула:

— Я не расстраивалась. С чего бы из-за такого?

— Правда?

— Конечно.

Сказала она очень тепло:

— Ты же не в первый раз несёшь чепуху.

— …Хмм.

Стоит ли благодарить за это?

Не знаю, но воспринял позитивно. Если она списывает мои чрезмерные шутки и оговорки на «чепуху» — вреда не будет.

Она сказала, что извиняться не за что, но отпускать уже обнятое было как-то нелепо. Я молча продолжал держать её, и её голова всё время упиралась мне в грудь.

— Всё, хватит, отпусти.

— Почему?

— Ты же сказал — это извинение. А я сказала — не нужно.

— А без повода обнимать нельзя?

— Можно-то можно, но всё же…

— Почему? Это же приятно. Скажем, я обнимаю тебя, потому что ты милая. С капюшоном ты — кошка, и это мило.

— Что значит «милая»…

Похоже, слово «милая» её смутило — череда «тычков» головой в грудь участилась. Мне не больно, но даже будь больно — надеюсь, она понимает, что своей же голове достаётся больше.

Кажется, за эти годы её смущение от комплиментов никуда не делось.

Впрочем, это и трогает. Каждый раз, когда Си Ын теряется, внутри поднимается приятная волна — будто катарсис. Хотя я и не младшеклассник, а так и тянет её поддразнить.

Пока я витал в этих мыслях, Си Ын повернула ко мне только лицо. Я чуть склонил голову, чтобы встретить её взгляд.

Мы секунду посмотрели друг другу в глаза, и уголки её губ поползли вверх.

— Мяу.

Бросив всего одно слово, она снова уставилась вперёд.

Я ещё с пару секунд стоял в оцепенении, прежде чем пришёл в себя.

Её невероятно милый жест пронзил всё тело мурашками. Вкупе с её кошачьей натурой сердце пустилось вскачь.

Будь моя выдержка чуть слабее, я бы поцеловал её прямо здесь и сейчас.

— Видишь? Я хорошо показываю ласку, правда?

Си Ын спросила игриво. Я не ответил — просто крепче прижал её к себе.

«Хе-хе-хе, тебе прямо так нравится?» — засмеялась Си Ын. Кажется, она отлично понимает, чем именно берёт.

С такой милой женой — и такой милой дочкой вон там.

Правда, я невероятно везучий.

Спустя мгновение Си Ын шепнула с лукавой улыбкой:

— Только я не уверена, что нам стоит вот так в детском кафе.

— Хм.

Я посмотрел за стекло. Ни Хана, ни другие дети на нас не смотрели. Прежде чем думать «можно ли так при детях», стоило признать: детям до нас дела нет.

Что, по сути, естественно.

— Хана и дома это видит. Интересно ли ей смотреть на нас тут? Наоборот, даже лучше, что мы в окружении детей.

— Вот как?

Она кивнула. …По «кхм» за спиной стало ясно: похоже, только мы так делаем «всегда».

От этого кашля мне стало немного неловко. Обниматься можно и дома сколько угодно. Решил пока отпустить.

Я убрал руки и отступил на шаг.

Кто-то потянул меня за штанину.

Это не могла быть Си Ын — она только что была в моих объятиях. И уж точно не Хана за стеклом.

Кто же? Я опустил взгляд — передо мной стояла девочка постарше Ханы. На вид лет четырёх-пяти.

Понятно, что по лицу я её не узнаю. Я взглянул на Си Ын — она была столь же удивлена. Значит, ребёнок незнакомый.

Я присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне:

— Тебе помочь найти родителей?

— Нет!

Ответ — смелый и уверенный.

Си Ын тоже присела рядом:

— Тогда что? Хочешь что-то сказать этому оппе?

— Да!

Девочка энергично кивнула и выдала:

— Почему вы вдвоём влюбились?

— …А?

У меня от удивления вырвалось только это.

Похоже, она хотела спросить, как мы полюбили друг друга. Странно слышать такое от ребёнка младше школьницы — и уже интересуется любовью.

А может, она просто повторила знакомое слово, не вникая. Наверняка дома часто звучит «любовь».

Вспомнилось: когда я сообщил родителям, что встречаюсь с Си Ын, они были куда радостнее меня и тут же рассказали, как сами начали встречаться.

Мама Си Ын — тоже. До сих пор помню, как она с улыбкой вспоминала первую встречу с тестем.

Похоже, всем хочется поделиться своим счастьем.

И мне — тоже. Я улыбнулся девочке и начал:

— Вообще-то эта унни была горничной… Ай!

История оборвалась: кто-то внезапно ущипнул меня за бедро. Я повернулся — Си Ын смотрела грозно.

— Что ты собрался рассказывать первому встречному ребёнку?

— Ах… Да. Ты права.

Я кивнул.

Она абсолютно точна. Нечего делиться таким с незнакомыми детьми. Да и вряд ли девочка поймёт про «домработницу».

Я снова посмотрел на ребёнка:

— Прости. Я расскажу тебе потом тайком. Ай!

Снова щипок.

Си Ын рассмеялась:

— Если уж говоришь «тайком», говори хотя бы шёпотом.

— А.

И это верно.

Вскоре подоспели родители девочки. Они схватили дочку и раз за разом извинились — видно, на секунду потеряли её, пока были в туалете.

Поскольку ничего страшного не случилось, мы замахали руками, мол, всё в порядке.

Даже уходя, девочка всё оборачивалась. Ей явно хотелось услышать ответ.

Лишь когда она скрылась, Си Ын тихо хихикнула:

— Забавный ребёнок. Подошла ни с того ни с сего с таким вопросом.

— Мы же явно «показывали любовь». Ты стояла в моих объятиях посреди детского кафе.

— Это ты меня обнял.

Она игриво ткнула меня в бок. На лице — озорство.

Но… да.

Как мы вообще умудрились влюбиться?

В невинном вопросе — совсем не невинный смысл.

Я вытащил телефон из заднего кармана и быстро посмотрел дату.

Как назло, до нашей третьей годовщины свадьбы оставалось всего несколько дней.