Лекарство: погладить по волосам

— Иди к себе. Вдруг подхватишь?

— Ничего. Побуду здесь, пока ты не уснёшь.

— Хм.

Си Ын только протянула в ответ и сунула градусник под язык.

Вернувшись домой, она быстро приняла тёплый душ — и согреться после пронизывающего холода, и пораньше лечь.

Было всего девять вечера — намного раньше её обычного времени. Но Си Ын зябко передёрнула плечами и, пожаловавшись на сонливость, ушла в спальню. Выходит, слова о недомогании были не просто так.

Я подтянул стул и сел у её кровати.

Хотел посидеть рядом хотя бы до тех пор, пока она не уснёт.

Через мгновение раздался писк. Си Ын вынула градусник и взглянула на дисплей.

— Сколько?

— Тридцать семь и три.

— Хм, не критично.

Я невольно выдохнул с облегчением.

Си Ын говорила, что простуды у неё обычно тяжёлые. Как-то раз, пока она жила у нас, температура перевалила за 38 °С. Сегодня лишь лёгкий субфебрилитет — приятно успокаивает.

— Угу. Просто небольшой жар, — пробормотала Си Ын. Я было решил, что мы одинаково всё поняли.

Но нет — дальше она сказала чуть другое:

— Для простуды симптомы как-то уж слишком мягкие. Усталость, вялость… и всё.

— Простуды же бывают и лёгкими.

— Я же говорила: меня обычно валит по-крупному. Температура почти всегда поднимается минимум до тридцати восьми. А тут…

Си Ын задумалась, чуть сморщив брови. Если вспомнить, в прошлый раз она тоже особенно не паниковала. Видно, подобное с ней случалось не раз.

— Может, в этот раз обошлось лёгкой формой. Сквозняк на улице подогрел — вот и подпрыгнула температура.

— Думаешь?

— Почему нет? Если станет совсем плохо — поедем в приёмный покой. Но ты и сама этого не хочешь, верно? Так что сегодня побольше отдыха. Выспишься — и полегчает.

— Ладно…

Она послушно кивнула. Чёрные волосы рассыпались по подушке.

Я глянул — щёки разрумянились. Губы подсохли, глаза полуприкрыты.

Вся будто ослабла от болезни — такая хрупкая, что жалко смотреть.

Я потянулся к её лбу и медленно провёл ладонью по волосам. Сквозь пальцы чувствовалось лёгкое тепло.

— Почему это моя жена всё норовит заболеть?

На мой полушутливый вздох Си Ын подтянула одеяло к плечам:

— А как же иначе? Я за собой плохо слежу.

— Это не потому ли, что я не дал тебе толком отдохнуть, когда ты и без того была уставшей?

— О чём ты вообще?

Си Ын слегка нахмурилась:

— До того, как мы встретились, мне было куда тяжелее.

— Считай, это моё желание — заботиться о тебе всё лучше и лучше.

— Ты уже и так хорошо заботишься. Не переживай.

Она слабо улыбнулась.

Вспомнилась «прежняя» Си Ын.

Ещё пару месяцев назад она и виду не подала бы, что ей плохо. Как и то, что ей грустно или тяжко. С тех пор, как мы начали встречаться и она стала со мной откровеннее, понемногу начала говорить прямо.

Скорее всего, за этим стояло одно и то же — не обременять других. В детстве — не тревожить маму, теперь — не грузить меня.

И сейчас она, наверно, тоже держалась, уловив моё беспокойство. Не хотела видеть во мне сожаление.

Ну, просьбе больного отказывать не стану. Спорить не буду.

— Тогда хорошо, — мягко ответил я, не переставая гладить её волосы. Си Ын чуть улыбнулась — видно, моё «перышко» её щекотало.

— Давненько меня вот так не опекали.

— Ага. Сколько уже прошло?

— Больше полугода… месяцев девять?

— Вот это время летит.

Воспоминание — будто издалека.

Скоро после того, как Си Ын переехала в этот дом, у неё был день, когда она плохо себя чувствовала. Я спросил — «всё ли в порядке», она резко дёрнула головой, потеряла равновесие…

Тогда я тоже посидел рядом — именно в этой комнате. Это сложно назвать уходом. Я не сделал ничего особенного. Просто посидел до тех пор, пока она не уснула.

Похоже, она вспомнила то же — в глазах стало тепло:

— С того дня… я иначе стала на тебя смотреть.

— Как на мужчину?

— Не как на мужчину.

Понятно.

— Я подумала: «Этот человек умеет заботиться. Этот человек приходит ко мне, даже когда я его отталкиваю…» И ещё: «Значит, «он ни к кому не расположен» — это чистая ложь».

— Это не ложь.

— Ложь. Человек, которому «все безразличны», так себя не ведёт.

— Я просто предоставил тебе «спецобслуживание» — потому что ты красивая.

— Умеешь же ты завернуть.

Си Ын рассмеялась моему «спецобслуживанию».

Потом положила ладонь на мою руку, что гладила её, и стала поглаживать в ответ.

От мягкого прикосновения я вздрогнул — рука сама собой замерла.

Си Ын продолжила:

— Вообще, я болела серьёзно раз в полгода стабильно. Весной и осенью, на смене сезонов, по паре дней лежала пластом.

— Вот как?

— Угу. Но в прошлый раз я болела девять месяцев назад, да? Выходит, мой привычный цикл уже прошёл.

Она мягко обняла моей рукой свою голову:

— С тех пор как мы живём вместе, я нормально ем, нормально отдыхаю. Когда одиноко… мы разговариваем. Видимо, я стала здоровее, чем раньше.

— Но всю работу по дому ты на себя взяла.

— Потому что я горничная.

— Я же говорил: ты больше не горничная.

— Я же обещала: что буду твоей горничной навсегда.

— Эм…

Я хотел возразить, но слов не нашёл.

Она права. На моё скороспелое признание Си Ын ответила ещё более стремительно — почти предложением — «горничная на всю жизнь».

Пока я улыбался, вспоминая это, Си Ын тихонько сказала:

— Так что поверь: ты уже и так обо мне хорошо заботишься. …И это не «спецобслуживание», а всерьёз.

Сказала она это довольным тоном.

Я тоже ответил бодро:

— А я всё равно хочу заботиться ещё лучше.

— И так достаточно. Иногда просто обнимай меня и иногда вот так поглаживай по волосам — и я счастлива.

— Правда?

— Конечно. Когда ты гладишь, и тревоги, и переживания… как рукой снимает.

Слова согрели уши.

Я смутно понимал, что Си Ын любит телесную близость. Часто садилась ко мне на колени или сворачивалась у меня на руках.

Но не знал, что от моего прикосновения ей настолько спокойно. Думал: удобно на коленях, тепло в объятиях — вот и всё.

А я, оказалось, стал тем, кто может подарить кому-то чувство защищённости.

И я прекрасно знал, чья это заслуга.

— Тогда мне остаётся продолжать гладить тебя.

Я, не вынимая руки из её ладони, снова провёл ладонью по волосам.

Си Ын закрыла глаза, упиваясь щекочущим ощущением, и тихонько выдохнула:

— Довольно. Я скоро усну.

Взгляд на этих словах стал тяжёлым.

Похоже, и правда разморило от нескольких минут поглаживаний. Я провёл пальцами по её подбородку и спросил:

— Может, мне лечь здесь, с тобой?

— Ни за что. Если это простуда, подцепишь. Давай-ка марш отсюда.

— Хм.

Я бы и не возражал заболеть, но представив, как Си Ын потом корит себя за «заразила мужа», — понял, что идея так себе. Да и спать ей мешать не стоит — сейчас лучше уйти.

Я поднялся со стула.

— Давненько мы не спали по разным комнатам.

— Ага. В последнее время мы каждую ночь вместе.

— Что ж, сегодня исключение. Выздоровеешь — и снова вместе.

— Угу. Быстро поправлюсь.

— Хорошо. Я пошёл. Спокойной ночи.

Сказав это, я направился к двери.

И, когда уже почти вышел:

— Эм… дорогой.

Си Ын окликнула.

— Что такое?

— Извини, но…

— Да? Что?

С таким предисловием будто собиралась просить услугу. Я вопросительно глянул — она слегка смутилась:

— …Принеси, пожалуйста, плюшевого мишку из твоей комнаты.

— Мишку?

Она так настойчиво меня остановила — и ради такой крохотной просьбы. Я не удержался от улыбки; Си Ын нахмурилась:

— Ты же сам говорил: «Когда тебя рядом нет, обнимай мишку»…

— М-м~ Говорил. Верно. Так и есть. Хорошо, принесу.

— Занудный.

Ворчит даже тогда, когда я соглашаюсь. Капризная жена.

Я ушёл со смешком. В своей комнате, как всегда, на кровати сидел огромный плюшевый медведь.

Я подхватил его и вернулся к Си Ын.

Поставил мишку рядом — она буркнула «хм, спасибо». Это тоже показалось милым. Если б не болела — я бы её прямо сейчас поцеловал.

Целовать нельзя — а вот немного поддеть можно.

Я озвучил пришедшую в голову шутку:

— Раз уж оставил тебе мишку, может, и колыбельную спеть?

— Да. Спой.

— …Что?

Мой удивлённый возглас вырвался сам — на такой неожиданный ответ.

Си Ын хихикнула, наслаждаясь моей реакцией:

— Спой перед тем, как уйдёшь. Пока я не усну.

— Э-э, нет…

Это же была шутка.

Мы встретились взглядами — она всё ещё улыбалась. Но не шутила. Если я теперь скажу «да это так, в шутку» — точно огребу.

Сделал выпад — словил контрудар.

Ну и ладно. Я ведь сам пообещал не отказывать больной.

Напомнив себе об этом, я снова опустился на стул.

— Жду, — прошептала Си Ын, легко приобняв гигантского мишку. Взгляд на мне — заинтересованная дуга.

— Только сильно не надейся. Я колыбельных не знаю…

— Есть же та самая — «баю-бай».

— Я, кроме «баю-бай», ничего не помню.

— Тогда повторяй по кругу.

Не получится ли какое-то заклинание?

Можно, конечно, погуглить текст, но это будет неловко. Раз уж так вышло — посижу нормально, пока не уснёт.

Сделав ей знак «ну давай уже», Си Ын нетерпеливо кивнула. Я положил ладонь ей на голову.

Похлопал — и начал:

— Баю-бай, баю-бай, моя малышка…

Я неуверенно проговорил строчку, и на губах Си Ын появилась застенчивая, счастливая улыбка.

Это и была вся строчка, которую я знал. Зато, может быть, эта монотонность — самый рабочий «баю-эффект».

Похоже, так и вышло.

Глаза Си Ын всё реже моргали — и мягко закрылись.

Вместе с этим до меня донёсся ровный вдох-выдох.

Даже когда я убавил голос почти до шёпота, она не шевельнулась. Не притворялась — если бы хоть чуть не спала, непременно пробурчала бы: «Почему перестал?»

Хотя мы успели наговориться, на часах даже десяти ещё не было. Раз уснула так быстро и крепко — значит, ей правда было нехорошо.

Я посмотрел на спящую Си Ын.

Одеяло едва заметно подрагивало от дыхания. Лицо умиротворённо, губы порой шевелятся. Из-за температуры белая кожа розовела чуть сильнее обычного.

Как ни глянь — красивая до невозможности.

Пусть завтра ей будет лучше.

И пусть завтра мы снова уснём вместе.

С этими мыслями я выключил свет и ушёл в свою одинокую комнату.