Вторая хомячиха

Задний карман джинсов мягко завибрировал.

Я шёл к кулеру — смочить горло после долгого залипания в код.

Наливая в тумблер холодной воды, вынул телефон.

Разблокировал — от Си Ын пришло сообщение в KakaoTalk: одно видео без текста. На превью — Хана сидит и держится за край дивана.

Наверное, решила показать, как они весело проводят время.

Не особенно задумываясь, включил ролик.

На видео у Ханы сосредоточенное лицо. Точно такое, как когда дают новую игрушку.

Через мгновение Хана ухватилась за край дивана и уверенно встала. Вслед за этим — голос Си Ын: «Молодец, Хана», — похвала.

Потом Хана отпустила диван и…

Сделала шаг к камере.

Картинка резко дёрнулась; слышно, как Си Ын ахнула.

Видео закончилось в тот момент, когда она подскочила к Хане, плюхнувшейся на пол.

Я застыл, держа телефон.

Даже рукой с тумблером не пошевелил — вода уже перелилась и намочила пальцы.

— Ого…

Сам собой сорвался возглас, а улыбка расползлась по лицу.

Плевать, что рядом стоящий сотрудник странно косится.

И неудивительно.

Хана только что сделала свой первый шаг.

[Ну как? Удивлён?]

Я тут же поднялся на крышу и позвонил Си Ын. В трубке — её озорной тон.

[Да. Удивлён. Очень.]

[Хе-хе.]

Она хихикнула как маленькая проказница. Кажется, довольна, что сюрприз удался. Милота милотой, но мне хотелось уточнить главное.

[Хана начала ходить?]

Спросил без предисловий.

Раньше я видел, как она встаёт, держась за опору. Но стоило отпустить, силы в ножках или равновесия не хватало — сразу садилась.

А на видео — ровно стоит и даже делает шаг. Первый, самый первый.

На мой вопрос Си Ын протянула [Хм-м~], будто раздумывая, и ответила:

[Ей ещё нужна практика. Сегодня несколько раз пробовала встать и пойти, но кроме того момента, что я сняла, всё заканчивалось падением.]

[Правда?]

[Да.]

И Си Ын довольно засмеялась.

[Зато первый шаг — уже есть. Значит, недолго осталось до «настоящей» ходьбы.]

[Логично. Первое — всегда самое сложное.]

[Именно.]

Её голос звенел от волнения, затем — ещё один чистый смешок.

Эта звонкая, высокая улыбка будто чарует — невозможно не улыбнуться в ответ. Я прикрыл рот ладонью, задавая следующий вопрос:

[Ей же только чуть больше одиннадцати месяцев. Разве это не рановато?]

[Пожалуй, ранновато. Некоторые начинают около этого возраста, другие — уже после года. Наша — скорее из «ранних».]

[Хм.]

Удовлетворённо кивнул.

Приятно слышать, что ребёнок развивается быстрее среднего. Вроде бы в детстве не соревнуются, но удержаться трудно — так уж устроены родители.

[Похоже, наша Хана и правда гений.]

Сказал с улыбкой, и Си Ын в тон мне поддразнила:

[Наверное, в папу-умника пошла?]

Я ответил тем же:

[Или это потому, что мама так хорошо дома о ней заботится?]

[Ой, ну что ты говоришь.]

Фыркнула — похвалу принимать ей сложнее, чем раздавать. Слишком уж хорошенькая.

Короче, я был счастлив услышать о первом шаге. Настолько счастлив, что боялся, как бы не начать вполголоса насвистывать по дороге в офис.

И больше всего на свете хотелось скорее домой — увидеть своими глазами.

Я тихо сказал:

[Сегодня приду пораньше. Нажму на газ.]

[На газ не нажимай, приезжай нормально. Балбес.]

[Да, прошу прощения.]

Быстро извинился — в ответ щёлкнул её привычный «цок».

Лучше вовремя кланяться, когда отругают. Один из немногих уроков за короткую семейную жизнь.

◎

Когда я приехал, не особенно спеша уехав с работы, Хана всё ещё тренировала ходьбу.

Поза стала гораздо увереннее. Могла отпустить опору и не падать сразу.

Шаг вперёд, как в видео, пока не получался, но, кажется, скоро пойдёт уверенно.

Будто желая показать успех и маме, и папе, Хана снова и снова вставала и пробовала шагнуть.

Падала — и снова поднималась, не сдаваясь.

Глядя на это упрямство, мы с Си Ын всё время невольно улыбались.

От непрерывных попыток Хана уснула раньше обычного.

По расписанию мы бы поиграли с Ханой, потом поболтали вдвоём. Но раз Хана спит — надобности нет.

Уложив её в детской, мы ушли на кухню.

Си Ын, только что прижавшаяся ко мне, ловко встала у мойки.

Поставила на разделочную доску огромный арбуз и привычными движениями принялась резать.

Я сел на стул и смотрел.

На ней — тонкая блузка и короткие «дельфинки». Белые, будто не видевшие солнца, внутренние стороны рук сверкали; мягкие бёдра были открыты.

Августовская жара облегчила гардероб. Кондиционер можно было бы включать чаще, но мы старались избегать — вдруг Хане вредно.

Я-то целый день в офисной прохладе. Си Ын, выходит, терпит жару — по всем фронтам.

Наконец она поставила на стол большую миску с арбузом, нарезанным удобными дольками.

— Спасибо.

Я поблагодарил, и Си Ын улыбнулась:

— Это мне спасибо говорить надо. С чего это ты арбуз домой притащил?

— Да так, — отмахнулся я.

Казалось бы, ничего особенного — кормилец принёс чего-нибудь к чаю. Но я не из тех, кто часто так делает — её любопытство понятно.

— «Так»?

Я взял дольку и сказал:

— Отпраздновать первый шаг Ханы. И жара — подумал, тебе захочется чего-то прохладного.

— Молодец.

Си Ын тоже взяла дольку и добавила:

— И Хане понравился.

— Отлично.

— Угу.

Она откусила — и глаза тут же округлились:

— Вау, какой вкусный. Такой сладкий.

— Правда?

Я тоже откусил. С первого же укуса рот залило сладостью.

И правда — и сладко, и освежающе. Брал наугад в супермаркете, а оказался отличным.

Потом мы ели молча. Пришли поболтать — а получился обычный перекус. Даже забавно.

Я не особый любитель сладкого, но фрукты люблю. А такой арбуз — редкость. Невозможно остановиться.

Пока жевали в тишине, всплыла старая память.

Я усмехнулся — и Си Ын вопросительно наклонила голову:

— Что?

— Ничего.

Проглотив, сказал:

— Вспомнил, как ты самую первую «вкусняшку» мне принесла.

— Э? Да это сто лет назад было.

Она фыркнула и потянулась за следующей долькой.

И правда — давным-давно. Мы едва познакомились — прошло больше двух лет. Почти древность.

Хотя, если учесть, что за это время мы успели встретиться, пожениться и родить ребёнка, — можно сказать, всё пролетело стремительно.

Хронологически давно, а в памяти — ясно.

С этого всё и началось между нами.

Наверное, это был наш «первый шаг» вдвоём.

А дальше мы шли очень быстро.

Не останавливаясь, росла и любовь.

Стало как-то щемяще тепло. Будто что-то шевельнулось внутри.

Но быть мужиком, растрогавшимся над арбузом на кухне, не хотелось. Я быстро сменил тему:

— Хана так быстро растёт. Уже «первый шаг».

— Естественно.

Си Ын ответила мягко. В руках — уже две дольки.

Раз уж так вкусно — пусть доедает. Я вытер руки влажной салфеткой.

Перекусив, она продолжила:

— Младенцы быстрее всего растут именно в младенчестве. Наверное, поэтому особенно заметно — они же ещё крошки.

— Хм.

— И не так уж быстро. В следующем месяце — первый день рождения.

— Точно.

Верно. Сейчас Хане одиннадцать месяцев. А в следующем — годик.

Мы уже забронировали место на выходные, как раз в её даты. Сняли фотосет, заказали гостевые наборы. Остались мелочи.

Год, полный событий, — и вот ей уже год.

Кажется, будто только вчера мы вместе сидели в консультации у акушера. А прошло — целый год.

Пожалуй, время, наполненное счастьем, и правда летит.

— Дорогой.

Я всё ещё плыл в мыслях, когда услышал голос Си Ын.

Я встряхнулся:

— А?

Она спокойно сказала:

— После дня рождения свозим Хану к моей маме?

— К твоей маме?

— Да.

Кивнула.

С тех пор как родилась Хана, мы ни разу не ездили в больницу, где лежит её мама. Как, впрочем, и к моим родителям мы сами не наведывались — дорога для Ханы была тяжеловата.

Мои в Лунный Новый приехали к нам. А маме Си Ын тяжело передвигаться — разве что видео и видеозвонки.

Но с года длинные поездки уже не так страшны. И Хану, и бабушке будет по силам.

Однако…

— А Хану в палату-то пустят? Не рано?

Этого я и опасался.

Слышал, что младенцам нельзя к пациентам — слабый иммунитет и всё такое.

Не хотелось бы приехать и остаться за дверью.

— Вообще-то…

Си Ын улыбнулась — счастливо, как будто с тайной:

— Маме разрешили ненадолго выходить из больницы.

— Правда? Серьёзно?

Новость для меня была неожиданной. Я переспросил, и она кивнула ещё радостнее:

— Да. Мне позвонили несколько дней назад. Состояние улучшилось, дали разрешение. Долго, конечно, нельзя, но…

Голос звенел. Она и правда счастлива — мама идёт на поправку.

Даже на нашей свадьбе было много ограничений. Неужели всё это время ей становилось лучше?

Если так, причин отказывать нет. Я широко улыбнулся и кивнул:

— Поедем. Хана тоже хочет увидеть бабушку.

— Угу. Спасибо.

Ответила довольным тоном.

Я хоть и не так близок, как она к моим, но и с её мамой сблизился. Показать ей Хану — желание у нас, думаю, одинаковое.

— И ещё…

Пока я думал об этом, Си Ын добавила:

На этот раз слов не последовало — она просто встретилась со мной взглядом. Улыбающимися глазами.

Видимо, приняла моё молчание за согласие — и медленно сказала.

Уже тише:

— Давай покажем Хане моему папе.

Так она и сказала.

Я невольно втянул воздух.

«Мой папа» — это отец Си Ын, ушедший, когда она была ещё маленькой. Мой тесть.

Си Ын не избегала говорить о нём. Я не раз слышал воспоминания и истории.

Но одно она всегда обходила.

Всё, что касалось самой смерти.

Как он ушёл, когда именно — даже спустя больше года брака я так и не знал.

Не хватало такта спрашивать.

И рана у Си Ын была не из тех, что легко вскрывают.

Поэтому её предложение «съездить к папе» весило очень много.

Я постарался не показывать удивления и максимально ровно ответил:

— М-м, да. Хорошо.

Си Ын слегка кивнула:

— Спасибо.

Словно тоже старалась держать голос бодро, чтобы меня не тяготить.

Но на лице всё равно лежала тень — скрыть её нельзя.

Дальше мы оба замолчали. Серьёзный разговор всколыхнул сердце — говорить о пустяках стало трудно.

Тишина звенела почти ощутимо.

Пока мы ели арбуз, хотя бы шуршало жевание. Сейчас — и его нет.

Я скосил глаза: руки и рот Си Ын тоже остановились.

В миске оставалась последняя долька. Как и я, Си Ын смотрела на неё, но не брала.

Хотя минуту назад она ела увлечённо, сразу по две в руках. Теперь, похоже, оставляет последнюю мне.

Так уже бывало. Если попытаюсь оставить ей — сойдёмся на ничьей. Лучше просто принять молча.

Я уже тянулся за долькой, чтобы отправить в рот… и тут меня осенило.

Я разрезал тяжёлую паузу:

— Дорогая.

— Что?

Ответ прозвучал с небольшим надрывом.

Я повернулся к ней и протянул арбуз:

— А-а-а…

— …Что?

Прищурилась подозрительно. А что ещё?

— Кусни.

— …Что?

На неожидательное «покормить» она едва заметно улыбнулась:

— Я же оставляла тебе.

— Всё равно откуси. Хочу тебя угостить.

— Эм…

Задумалась. Видно, внутри боролись «хочу съесть» и «пусть будет ему».

Я и сам хотел отдать дольку ей. Но сколько ни уговаривай — просто так не возьмёт.

А вот «просто кусочек» — может согласиться.

И точно:

— Ладно.

Немного помявшись, она застенчиво кивнула — и:

— А… ам.

С невероятно милым звуком откусила.

Лицо маленькое, рот — тоже, и щёки раздулись, как у хомяка.

Одного вида этой прелести хватило, чтобы я почувствовал себя сытым.

Прожевав, Си Ын тепло улыбнулась:

— Спасибо.

— Пустяки.

За что тут спасибо — за один кусочек? Это же и есть «быть мужем и женой». Я сказал буднично и доел остаток.

Сладость снова наполнила рот.

И на этой сладости прозвучал голос Си Ын:

— …Спасибо за всё.

Фраза, в которой слышался большой смысл.

Отвечать я не стал.