Не тяни всё на себе

Той зарёй я ненадолго проснулся.

Человеческое тело по-настоящему загадочно. Когда ты настолько устав, что клюёшь носом на совещаниях, казалось бы, должен проспать без задних ног до утра. Но в последнее время я вдруг просыпался в какие-то странные часы.

Си Ын жаловалась на те же симптомы. Бывали утра, когда мы одновременно вскрикивали из сна и просто тупо смотрели друг на друга.

Причина была проста.

Поскольку Хана не могла подстроиться под наше расписание, нам приходилось подстраиваться под её.

Я приоткрыл глаза и огляделся.

Си Ын уютно лежала рядом со мной.

На этот раз, похоже, проснулся только я; её глаза оставались мягко закрыты. Бледные губы изредка едва шевелились. Длинные, струящиеся волосы мягко расползлись по подушке.

Её обаяние, сводившее мужчин с ума, не исчезло и после того, как она стала мамой.

В углу комнаты стояла кроватка. Разумеется, там спала наша Хана. Мы поставили вокруг мягкие бортики, чтобы она ни обо что не ушиблась, если захочет поворочаться.

В этой комнате слышалось дыхание троих — моё, Си Ын и Ханы.

Если честно, я до сих пор до конца не привык.

Постепенно осваивался с бутылочками и подгузниками. Но в такие мелкие моменты всё ещё чувствовалась новизна, какое-то «не моё».

Теперь я понял, что имела в виду Со Хе, когда говорила о «жизни вместе», которая чувствуется вот в таких повседневных мелочах.

В этот момент послышался чей-то глубокий вдох.

Одновременно Си Ын дёрнула головой рядом со мной.

Хотя звук был не особенно громким, Си Ын мгновенно проснулась. Она отозвалась на тот самый вдох Ханы перед плачем.

Та, что раньше обожала сон и долго приходила в себя по утрам, уже стала прекрасной мамой.

Не успели мы толком приготовиться, как комнату наполнил плач Ханы.

Си Ын выбралась из постели и включила в углу торшер.

Главный свет она не зажигала, видимо, не желая тревожить мой сон. Хотя плач Ханы всё равно бы сон прогнал. Я тоже медленно поднялся.

Си Ын, уже взявшая Хану на руки, подняла на меня взгляд.

— Проснулся? Можешь спать дальше. Если слишком шумно, переходи в другую комнату.

С чего бы это? Я решительно покачал головой, чтобы ей было ясно.

— Нормально. Не могу спать один.

— Но…

— Ну что? Принести подгузник?

Ненадолго замявшись от моего вопроса, Си Ын молча кивнула.

Я открыл ящик и достал подгузник. Передал его Си Ын — и она ловко, быстрыми руками сменила его.

Использованный подгузник она вернула мне, а я отнёс его в мусорное ведро за дверью.

Эта цепочка уже стала почти привычной.

Я и сам могу менять подгузники, но Хану всё равно нужно было кормить грудью. Когда я рядом с Си Ын, лучше просто помогать ей.

Я вымыл руки и вернулся в комнату — как раз шло кормление.

Си Ын, глядящая на Хану влюблёнными глазами, была безусловно красива.

Я подошёл и шепнул:

— Говорят, что матери — это невероятно, и это правда.

Си Ын краем глаза улыбнулась мне мягко.

— С чего вдруг?

— Смотрю, как ты, та, что так любила поспать, мгновенно вскакиваешь и заботишься о Хане.

— Если я не пошевелюсь, Хана останется голодной. Тут всё естественно.

Си Ын ответила почти неслышным смешком.

Ну да, мне тоже не хотелось бы видеть Хану голодной. Если она начинала плакать, когда рядом не было Си Ын, я тоже сразу вставал и делал смесь.

Но дело было не только в этом. Она просыпалась ещё до того, как Хана вот-вот проснётся, даже из глубокого сна. И держала Хану так точно, так уверенно.

Си Ын уже стала настоящей матерью.

А вот я — всё тот же.

Скинуть с себя образ новичка-папы у меня пока не получилось.

Помнится, как я поступил в среднюю школу.

Тогда казалось, что я стал ближе ко взрослой жизни. Хорошо это или плохо, но ощущалось, будто перешёл на новый уровень.

Но по правде говоря, я был всего лишь на год старше вчерашнего младшеклассника. Образ мыслей, характер, навыки общения — почти не отличались от тех, что были в начальной школе.

Сейчас — в точности то же.

От того, что у тебя появился ребёнок, навыки родителя сами собой не появляются.

Я решил стараться сильнее ради Ханы, учиться тому, чего не знаю. Настрой изменился, но неопытность никуда не делась.

Интересно, сколько ещё я буду оставаться новичком-папой.

Вскоре Си Ын начала похлопывать Хану по спинке, помогая отрыгнуть воздух.

Я сел на кровать и молча наблюдал эту картину.

До прошлой недели Си Ын говорила: «Хана не плачет, давай быстро спать». А теперь она была сосредоточена на том, чтобы уложить Хану.

Похоже, она смирилась с тем, что я всё равно буду ждать, пока она вернётся.

Спустя минуту Си Ын погасила торшер и вернулась под одеяло.

Я думал, она сразу ляжет, но она поднесла губы к моему уху.

— Спасибо, что ждёшь.

Прошептала так, будто извинялась.

Тут спасибо говорить мне есть за что. Я тоже шёпотом ответил ей в ухо:

— Это же наша малышка, конечно, я подожду.

— …М-м.

Почему-то ответ вышел какой-то невнятный. Хотя мы и раньше так говорили, её реакция была странно вялая.

Не придавая этому значения, я улёгся. Си Ын, посмотрев на меня, тоже легла.

Прошло немного времени.

Прямо рядом со мной задышали ровно и тихо.

Похоже, Си Ын уснула буквально за считаные секунды.

Насколько же она вымоталась, если провалилась в сон так быстро?

Впрочем, неудивительно. Как бы она ни делала вид, Си Ын тоже очень устала. Хорошо ещё, что она отправила меня спать раньше.

Сколько мы сможем так жить?

А если Си Ын свалится? Или заболеет? Или на фоне этого рваного ритма у неё начнётся послеродовая депрессия?

Поводов для беспокойства хватало.

Смогу ли я хотя бы этой зарёй дать ей поспать спокойно?

Вскоре в голову пришла мысль.

Я осторожно выбрался из постели, чтобы не будить Си Ын. И тихими шагами двинулся.

Моей целью был торшер в углу.

Когда я его включил, комната чуть-чуть осветилась.

Так, что бодрствующему видно достаточно, но спящих не тревожит. К счастью, ни Си Ын, ни Хана, похоже, не проснулись.

То, что я задумал, было простым.

Я снова подошёл к кровати… и поднял Си Ын на руки.

То самое ношение на руках, как принцессу.

Даже оказавшись в воздухе, Си Ын лишь промямлила во сне: «М-м, м-мм», — не просыпаясь.

Хватало ей услышать один вдох Ханы — и она вздрагивала. А сейчас спала так крепко, что даже не заметила бы, если б её унесли. И это было по-своему жалко.

Держа Си Ын на руках, я вышел из детской.

Идти было только в одну сторону — в нашу прежнюю спальню.

Зайдя туда, я мягко уложил Си Ын на кровать. Разумеется, она не проснулась. Да, немного ёрзнула у меня на руках и уже на кровати, но глаза так и не открыла.

Я накрыл её одеялом, шепнул: «Спи спокойно» — и сразу вышел.

Вернувшись один в детскую, я посмотрел на большую кровать. Это была широкая супружеская кровать, которую мы покупали, чтобы спать вместе.

Сегодня мне предстояло спать одному.

Я снова лёг.

Видимо, от внезапной ночной физкультуры сон навалился сразу, как только я растянулся.

Хана скоро опять заплачет. Лучше поскорее уснуть, пока можно. Не медля, я закрыл глаза.

И точно, спустя немного.

Плач Ханы врезался в уши.

В отличие от Си Ын, по одному только дыханию я проснуться не мог. К тому же Си Ын, которая всегда вставала первой, сейчас была в другой комнате. На этот раз укладывать Хану предстояло мне.

— Ай да, наша Хана. В этот раз папа покормит.

Я поднялся с кровати, произнося слова, которых Хана, конечно, не понимала.

Так. Раз Си Ын нет, надо кормить смесью. Воду держим тёплой в подогревателе. Банка со смесью вон в том ящике…

Пока я возился, плач Ханы не утихал. Ей было неудобно, и, раз неудобство не ушло, всё было закономерно.

Я быстро подошёл к Хане с бутылочкой.

Достав её из кроватки, уложил себе на грудь — как нас учили в послеродовом центре.

Когда дал бутылочку, Хана наконец перестала плакать и принялась за еду.

Хм, подгузник на проверку — в этот раз менять не надо. Потом помогу отрыгнуть — и всё будет в порядке.

Хорошо, что не пришлось звать Си Ын.

В конце концов Хана поела и отлипла от бутылочки.

Дальше — отрыжка. Я поменял положение, прижав её вертикально к подмышке. И мягко, осторожно похлопал по спинке.

Скоро раздался знакомый звук.

Теперь — укладывать. Я положил Хану в кроватку и стал поглаживать её животик, помогая уснуть.

Даже такая бодрая минуту назад Хана не устояла перед ритмичными поглаживаниями. Наконец она закрыла глаза и перешла на частое спокойное дыхание.

Оставалось прибраться. Я сходил на кухню и вымыл использованную бутылочку. Затем отделил крышку и поставил всё в сушилку.

Вернувшись в детскую, убрал банку со смесью, которую доставал.

На этом одна «сессия родительства» завершилась.

— Ха-а…

Вырвался вздох.

Забота о ребёнке — тяжёлое, выматывающее занятие.

Оставалось только восхищаться Си Ын, которая повторяет это больше десяти раз в день.

Как бы то ни было, мне удалось дать Си Ын передышку. Надеюсь, я справлюсь и в следующий раз, когда Хана проснётся.

С этими мыслями я уже потянулся выключить торшер.

И краем глаза заметил, как дверь приоткрылась.

А за дверью стояла… конечно же, Си Ын.

Си Ын с растерянным лицом уставилась на меня, присевшего перед лампой.

Губы шевелились, но слов не выходило.

Я погасил свет и подошёл к Си Ын. Даже сейчас её губы не спешили разжиматься.

Когда я дошёл до двери, Си Ын тихо подняла на меня глаза. Разумеется, лицо у неё было полное недоумения.

Я осторожно спросил:

— Проснулась?

Даже на мой вопрос Си Ын долго молчала.

Ответ прозвучал лишь спустя некоторое время.

— Почему… я была в другой комнате?

С глубоким замешательством спросила Си Ын.

Проснуться и обнаружить себя в совершенно другой комнате — неудивительно, что она так растерялась.

— Прости. Хотел, чтобы ты хоть этой зарёй поспала спокойно… поэтому и перенёс тебя туда.

Я ответил тихо, и Си Ын прикусила губу, словно не находя слов.

В её глазах мелькнула неуловимая энергия.

Си Ын сделала шаг ко мне.

И мягко прижалась лицом к моей груди.

Я почувствовал, как её губы шевелятся у меня по центру груди.

— Спасибо.

С уст Си Ын слетела фраза, которую я в последнее время слышал не раз.

Но сегодня она прозвучала приглушённо.

— Ничего. Иди спать…

— …Спасибо, но.

Перебив меня, Си Ын подняла голову и снова посмотрела на меня.

В уголках её глаз блестели крошечные слёзинки.

Ко мне, оцепеневшему от удивления, Си Ын прошептала:

— Всё же…

А потом снова уткнулась лицом мне в грудь.

— Пожалуйста… не пытайся справляться… со всем… один…

Голосом мягким и тихим.

Но с настоящей искренностью, с отчаянным выражением.

Она злилась… сильнее, чем я когда-либо видел.