Первая супружеская ссора

Никто бы не смог спокойно спать в такой ситуации.

Я не мог просто оставить Си Ын, стоящую на грани слёз. К тому же я впервые видел её такой сердитой.

Си Ын часто поддевала меня в шутку, но почти никогда не показывала настоящего гнева. Если честно, такого ещё не было.

Нет нужды говорить, какой это был шок.

Я тут же взял Си Ын за руку и повёл в нашу спальню.

Всю дорогу она тыльной стороной ладони вытирала слёзы.

Даже дойдя до спальни, я всё равно колебался.

Приходилось ли мне раньше иметь дело с Си Ын в таком настроении? Кажется, это впервые со времён того корпоративного ужина, когда она выбежала. А до того — на нашем первом свидании, когда ей позвонили про маму.

В отличие от тех разов, когда были смягчающие обстоятельства, сегодняшний случай целиком был вызван моей поспешностью.

Заговорить было трудно.

В нашей спальне, где мы всегда хихикали, повисла тяжёлая тишина.

Мы стояли посреди комнаты, и наши взгляды блуждали в пустоте. Сейчас у нас обоих не хватало смелости смотреть друг другу в глаза.

— Дорогой.

Тишину разбил заплаканный голос Си Ын.

Только тогда я встретился с ней взглядом. Её глаза всё ещё блестели от слёз.

На мгновение грудь сжало.

— Ага.

Из пересохшего рта вырвался лишь слабый ответ. Но, похоже, он дошёл до Си Ын — она продолжила.

— Тебе тяжело?

— Тяжело — это как?

— Да. Заботиться о Хане — это же тяжело, правда?

Си Ын переспросила, будто подталкивая к ответу. Между бровями легла небольшая складка.

Немного подбирая слова, я приоткрыл губы:

— Я в порядке…

— Нет.

Мою фразу оборвал её твёрдый перебив.

Остановив меня, Си Ын просто пристально уставилась. Её перекашивающееся от эмоций лицо будто искало правду. Как будто лжи она не потерпит, будто уже всё поняла.

И добавила ещё:

— Ты не в порядке.

Для меня это прозвучало как приговор.

Си Ын всегда была проницательной. Наверняка давно разгадала моё состояние.

На самом деле Си Ын беспокоилась обо мне ещё с послеродового центра. Сначала я не понял, а потом как-то сделал вид, что не замечаю. Но, видимо, все мои маленькие хитрости были у неё на виду.

Мой взгляд, метнувшись в поисках новой отговорки, в конце концов уткнулся в пол.

Сделав неглубокий вздох, я шевельнул губами:

— …Но тебе же тоже тяжело.

— Разумеется. Растить ребёнка — это по природе тяжело.

— Тогда…

— Тогда что?

Тон Си Ын поднялся.

— Значит, ты будешь делать себе ещё хуже, лишь бы мне было не тяжело?

— …

Ну, разве в этом и не заключалась моя мысль?

Я ведь толком не пробовал облекать свои внутренние импульсы в слова. Просто действовал по ощущениям, делал, что казалось правильным. Если бы спросили, какой у меня принцип, я бы ответил: «Не знаю».

Но, услышав это сейчас, я понял: так оно и есть.

Я не хотел видеть страдания Си Ын и пытался взвалить на себя всё, что мог.

Тишина опять начала заполнять комнату, но её снова разрезала Си Ын:

— С тех пор как родилась Хана, Дорогой, ты ухаживаешь за мной, урезая свой сон. Когда я стонала от схваток. Когда лежала в больнице. Когда была в послеродовом центре. Ты спал меньше меня и всё тянул на себе…

Её слова оборвались. Я поднял взгляд — Си Ын всё ещё смотрела на меня. Сегодня её обычно тёплый взгляд пронзал сердце.

— Но всё равно…

Си Ын продолжила:

— Я пыталась это принять до поры. Потому что ты такой добрый. Потому что ты тот, кто старается заботиться о других, даже притворяясь, что нет.

— …Да.

— Но вот так, как сегодня, пытаться справиться совсем один…

Фраза снова прервалась. На этот раз продолжения не последовало.

Но по слезам, катившимся из глаз Си Ын, я и так догадывался.

Си Ын, наверное, и благодарна, и ей неловко… и больше всего — она переживает за меня.

Если по-простому, то волноваться особо не о чем, как мне казалось. Говорят, младенцы начинают спать по ночам примерно к 100 дням. Значит, осталось продержаться месяца два.

На работу и с работы я езжу на такси. В компании, даже если клюну носом, максимум ударюсь лбом о клавиатуру. Из-за недосыпа аварий не будет. И со здоровьем за это время ничего не успеет случиться.

Выходит, беспокойства Си Ын немного чрезмерны.

Но так ли это?

Си Ын рано потеряла отца и ухаживала за больной матерью. Страх потерять близкого, возможность вновь с ним проститься — это, наверное, очень тяжело.

К тому же она могла винить себя, думая, что всё это — из-за того, что делали ради неё. Как бы там ни было, неудивительно, если в ней живёт чувство долга или вины.

Её постоянные слова о моём здоровье — «меньше лапши быстрого приготовления, меньше кофе» — наверняка отсюда.

Я прикусил губу до боли.

Даже лёгкими разговорами я не могу похвастаться. За время с Си Ын я стал говорить лучше, но в основе своей не стал более коммуникабельным.

Не думал, что моё желание заботиться о Си Ын будет ранить её.

Только сейчас вспомнились слова мамы Си Ын:

«Если ты по-настоящему дорожишь Си Ын, ты должен не меньше дорожить и собой».

Да. Пора было понять это раньше.

Разве я не усвоил это давным-давно?

Так же как осторожность — не всегда равна заботе.

Бережёшь — а иногда этим и ранишь.

— Си Ын.

Я сделал шаг вперёд, голос дрогнул.

Си Ын всё ещё смотрела на меня, а слёзы падали редкими каплями, как куриный помёт.

Я подошёл ещё на шаг.

Голова Си Ын чуть приподнялась.

Ещё шаг — и я оказался прямо перед ней.

Тогда я осторожно обнял её за талию и прижал к себе.

Я гладил волосы Си Ын, прижавшейся ко мне. Чёрные пряди скользили меж пальцев.

Моё касание, которое обычно её успокаивало, сегодня, похоже, только сильнее распахивало слёзные протоки.

Плач Си Ын стал громче.

За день до свадьбы я сказал Си Ын примерно так:

«Когда тебе трудно — я обниму. Когда мне чего-то не хватает — ты подставишь плечо. И мы будем вместе до последней минуты друг друга… думаю, в этом брак».

«Я, может, и не всегда смогу тебя смешить, но сделаю всё, чтобы ты не плакала из-за меня…»

Ничего из этого я, выходит, не сдержал.

Похоже, я ещё и новичок-муж, прежде чем новичок-папа.

— Видимо, я и правда дурак.

— Что?

На мой самоироничный тон Си Ын перестала плакать и подняла голову. Глаза всё ещё были полны слёз.

Я не стал останавливаться:

— Хотел помочь тебе, а только сделал хуже. Прости.

— Нет, нет.

Си Ын затрясла головой, будто растерялась.

— Тут извиняться не за что. Я так благодарна. Но я просто переживаю за твоё здоровье…

— Я тебя понял.

Я остановил Си Ын, которая пыталась подбирать слова. Услышав это, она тихо снова уткнулась мне в грудь.

— Я во многом не дотягиваю. Не умею толком выражаться. А даже когда ты всё говоришь, я часто не понимаю. Вот мы и пришли к такому.

Голова Си Ын качнулась у меня на груди по горизонтали. Хочет возразить? Я слабо улыбнулся.

— Думаю, я чувствовал вину после того, как ты родила Хану. За те десять месяцев я мало что делал правильно. И во время самих родов тоже. Вот и пытался теперь это компенсировать.

— Что ты такое говоришь? Ты всё это время был мне хорош. И ты не раз мне это уже говорил.

Голос Си Ын вибрировал у меня в груди. Мы правда уже обсуждали похожие вещи. И всё же я снова сделал лишнее — от чего мне стало ещё более неловко перед Си Ын.

— Похоже, слушал — да не понял. Я и правда дурак.

Сказав короткую шутку, я продолжил:

— Значит, и дальше наверняка сделаю не один глупый шаг. Я ещё неопытен и как муж, и как отец. Если я сделаю что-то глупое — сразу укажи мне. Я постараюсь быстро исправиться.

Я сказал, как чувствовал.

Обещать, что так больше не будет, бессмысленно. Гарантирую, за эту неделю я ещё что-нибудь отмочусь.

Поэтому я хочу, чтобы ты каждый раз меня учила. Чтобы такой недотёпа, как я, мог потихоньку становиться лучше.

Си Ын, прижавшись ко мне, молча слушала. Как она воспримет моё решение? Я немного нервничал.

В конце концов Си Ын подняла голову.

И, мягко улыбнувшись, тихо ответила:

— Нет.

— …Нет?

— Да. Нельзя называть тебя дураком при Хане.

— Ах.

Ну да, логично. Си Ын настаивала, чтобы при ребёнке мы обращались друг к другу не просто «эй, ты». Она не позволит, чтобы отца ребёнка открыто называли дураком.

Тогда…

— Хм, тогда шепчи мне это.

— Тоже не годится. Как-то уж слишком игриво.

«Игриво». Давненько я не слышал это слово. Но и тут она права. Картина, как кто-то ни с того ни с сего шепчет «дурак» в ухо, и правда выглядит нелепо.

Вариантов становилось всё меньше. Что ещё можно придумать?

— О, тогда как насчёт сообщения в КаКаоТок? Напиши, что я дурак.

Похоже, эта идея ей не совсем не понравилась. Си Ын фыркнула весело:

— Потом у тебя будет гора сообщений с «дураком».

— Ты столько пришлёшь?

— Смотря как будешь себя вести.

— Значит, придётся всю жизнь быть осторожным.

Я сказал в ленивом тоне, и глазки Си Ын выгнулись очаровательными дугами.

— Ты и правда говоришь глупости.

— Да. Так и надо.

— Что?

Си Ын уже посмеивалась.

В уголках глаз всё ещё блестели слёзинки, но её зажатое минутами ранее лицо заметно расслабилось.

Улыбающиеся губы Си Ын медленно разомкнулись:

— Дорогой.

— Что?

— Прости, что раньше сорвалась.

— За что тут извиняться? Когда двое живут вместе, иногда спорят — и всё.

— Это… супружеская ссора?

Си Ын заметно наклонила голову к моему невинно брошенному ответу. Хм, ну…

— Если это не считать супружеской ссорой, мы, может, никогда и не поссоримся…

— Верно.

— Ага?

— Да. Тогда сегодня — годовщина нашей первой супружеской ссоры.

— Хотя праздновать тут особо нечего.

— Это точно.

Мы оба хихикнули.

Натянутая атмосфера растаяла, стала мягкой, как желе.

Наш небольшой разлад, тянувшийся несколько дней, так просто разрешился.

Моё намерение помочь Си Ын в итоге только ранило её. Но искренне высказанный гнев Си Ын, наоборот, укрепил нас.

В этом чувствовалась некоторая ирония.

Но разве жизнь не такова?

Если любовь — это перетягивание каната, то сам этот канат, наверное, спутан, как паутина.

Потому что, сколько ни тяни, не всегда получаешь в ответ ровно столько же — и порой это сбивает с толку.

Возможно, распутывать эти узлы один за другим всю жизнь… и есть наша задача.

Потом мы несколько раз прижались губами.

Как дети, недавно освоившие шалость, с застенчивыми улыбками.

Когда длинный поцелуй закончился, у нас обоих пылали щёки.

Смотря друг на друга такими, мы обменялись ещё одной тихой улыбкой.