Промежуточный экзамен (4)

[ — Должна ли я называть вас... Господин Демон? ]

— ......

Святая меня узнала. Это не было похоже на случай с Сигарет. Там были лишь догадки и предположения. В словах же Ортиллы звучала твердая уверенность — так, будто она «видела всё своими глазами».

[ — Я... я не совсем понимаю, о чем вы говорите... ]

Роэль попыталась прикинуться дурочкой, но Ортилла лишь улыбалась. Эта улыбка была красноречивее любых слов. Она означала: «Даже не пытайся». Простое отрицание не могло пошатнуть её убежденность.

***

— Ну надо же...

Это уже второй раз, когда мое существование раскрывают. Конечно, сейчас разоблачение не так критично — большинство уже догадываются о «ненормальности» Роэль. Но когда в дело вступает Святая, ситуация меняется.

— Не волнуйтесь, Роэль. Я лишь хочу спасти вас.

[ — Меня? ]

— Да, вас. Я прибыла сюда по «другим делам», но... почему бы заодно не решить и эту проблему?

Роэль сейчас — одна из самых близких к званию Героя кадетов. Если Святая во всеуслышание заявит, что в будущем Герое сидит «демон», Церковь не останется в стороне. Они бросят все силы и средства, чтобы провести экзорцизм. И это логично — всё ради будущего спасителя человечества.

Я не настоящий демон, так что изгнать меня не получится, но весь стресс от процесса ляжет на плечи Роэль. Это недопустимо. Я не могу позволить, чтобы из-за такой ерунды рост главной героини замедлился.

— Что же делать...

В крайнем случае я готов пойти на полное поглощение. Хотя не уверен, что мое прямое вмешательство решит проблему.

— Я вижу, как вы оба встревожены.

[ — ...Вы про меня? ]

— Про вас обоих. Взамен зрения, которого я лишена, я обрела способность видеть то, что скрыто от остальных.

Ортилла посмотрела прямо на «меня». Ощущение было такое, будто мы встретились взглядами. Мне стало почти смешно от нелепости ситуации. Святая есть Святая, что тут скажешь?

— То, что затаилось внутри вас... я вытащу это.

[ — Что? По-подождите! ]

— Не бойтесь. Это будет не больно.

[ — Не нужно!! ]

Роэль почти закричала. Ортилла на мгновение вздрогнула от неожиданности, но, быстро успокоившись, спросила:

— Почему вы сопротивляетесь? Ничего хорошего в сожительстве с демоном быть не может.

[ — Нет, хорошего много! ]

Роэль начала взахлеб перечислять мои достоинства.

[ — Во-первых, с ним не скучно, он мне очень помогает, благодаря ему я стала сильнее, и он спасает меня, когда я в опасности... ]

От этих крайне предвзятых аргументов Ортилла на секунду лишилась дара речи.

— ...Судя по вашим рассказам, я начинаю сомневаться, демон ли это вообще.

[ — Вот именно! ]

— И всё же, то, что сидит внутри вас — это демон.

Ортилла произнесла это суровым, не терпящим возражений тоном.

— Демоны по своей природе таковы. Они прикидываются дружелюбными, усыпляют бдительность, чтобы в самый важный момент явить свою истинную суть.

[ — Но... ]

— Я позвала вас, кадет Роэль, потому что не хочу, чтобы вы пали так низко. Хотя, кажется, уже поздновато.

Послышался тихий вздох. Взгляд Ортиллы, до этого направленный чуть в пол, медленно поднялся.

— Ничего не поделаешь. Придется извлечь его силой.

[ — ...Что? ]

Внезапно глаза Ортиллы вспыхнули ярким светом. Взор, способный поглотить любое «зло», впился прямо в Роэль.

***

[ Внимание! ]

[ Внимание! ]

[ Обнаружено внешнее вторжение. ]

[ Изгоните цель. ]

***

— Защищай добро и искореняй зло.

«Первая догма» Церкви строилась на принципе воздаяния. Это было настолько естественно, что воспринималось как абсолютная истина.

— Тот, кто причиняет страдания другим, обязательно заплатит свою цену.

Люди получили жизнь в дар от Творца. Способность дышать, ходить по земле, злиться или печалиться — само существование и человеческие эмоции были привилегией, дарованной Богом. Памятуя об этой милости, нельзя совершать поступки, за которые было бы стыдно перед Ним. Поэтому зло было злом, а добро — добром.

— Святая, вот грешник, доставленный сегодня.

Благословение Святой Ортиллы существовало для того, чтобы охранять эту догму. Даже если она ослепла, эта ценность была тем, о чем нельзя забывать.

— Твои грехи тяжки. Твое искупление — смерть.

Три убийства и пять разбойных нападений.

Ортилла протянула руку и коснулась щеки грешника. Стал ли он таким по своей воле? Или мир сделал его таким? В любом случае, Бог никогда не встанет на сторону преступника. Жалкий человек...

— По... пощадите, умоляю...

Ортилла не видела света, но вместо него она видела другое.

Грехи.

Эмоции.

Мысли.

Добро и зло.

— Прошу вас, дайте мне один шанс...

Он взывал в истинном ужасе, но в его душе не рождалось добро. Тому, кто не умеет раскаяться, нельзя даровать прощение. Ортилла прошла мимо.

— Нет! А-а-а-а!!

Этот грешник еще долго являлся ей во снах, повторяя свой последний предсмертный крик.

Дни тянулись чередой похожих событий. Она отбирала грешников и видела кошмары. Говорят, повторение притупляет чувства. Ортилла в какой-то момент научилась скрывать свои эмоции и мысли.

— Ваше расписание на сегодня.

Пусть я истощаюсь, это неважно. Пока я не теряю свою ценность, неважно, в каком я состоянии. Она повторяла эту клятву каждый день. Она лишь молилась, чтобы хотя бы это не притупилось.

— Мы отправляемся в Академию.

— Зачем?

— Запланирован допрос преступника. Он использует мощные ментальные атаки, говорят, никто, кроме Святой, не справится.

— Хорошо.

Атмосфера в Академии оказалась лучше, чем она ожидала. Несмотря на недавнее нападение демонов, все вокруг выглядели бодро.

— Кстати, сегодня там проходит промежуточный экзамен. Желаете взглянуть?

— Я бы с радостью... но боюсь помешать студентам.

— Всё будет в порядке. Помимо вас там будут и другие зрители.

Кадеты Академии были в основном ровесниками Ортиллы. Ей было любопытно. Как живут её сверстники? Чему они учатся, как соперничают?

— Я пойду.

Её усадили на самое высокое почетное место. Это было немного обременительно, но Ортилла решила, что так даже лучше. Все смотрят вниз, на арену, так что наверху она не будет привлекать лишнего внимания.

Она начала наблюдать за поединками в более расслабленном состоянии.

Конечно, Ортилла не могла видеть бой в обычном смысле. Но она могла его воспринимавать. Она читала мысли двоих на арене, и по ним восстанавливала общую картину.

— ......?

Странным было то, что от золотоволосой девушки исходило два голоса. Ортилла сосредоточилась, усиливая действие своего Благословения.

— Кто же это?..

Ситуация была серьезной. Черная, как смоль, злоба, которую она видела впервые в жизни, угнездилась в уголке души Роэль. Она казалась чем-то инородным, прицепившимся извне. Это выглядело в точности как демон.

Чувство долга пробудилось в её сердце.

— Я должна помочь.

Случаи, когда в человека вселялся демон, были описаны в церковных книгах лишь как события далекого прошлого. Если она видела всё верно, то происходило нечто беспрецедентное.

Поскольку она была слепа и не могла найти её сама, она попросила сэра Бестона привести девушку. К счастью, долго ждать не пришлось, и Роэль оказалась перед ней.

— ...Так и есть.

Она убедилась окончательно. Эта злоба принадлежит демону.

Роэль выглядела так, будто её уже одурманили. Тот факт, что она осознает присутствие демона и защищает его, говорил о тяжелом состоянии. Ортилла не любила принуждение, но выбора не было.

Святая задействовала свое Благословение на полную мощь. Священное Благословение. Измеряющее грех и карающее зло.

— Вот ты где.

Ради этого Ортилла перенесла свое сознание во внутренний мир Роэль.

Это было абсолютно белое пространство. Чистое, без единого пятнышка. Оно тянулось до самого горизонта, насколько хватало взора.

— Что за...

Это было странно. Ортилла никогда не видела, чтобы внутренний мир человека — даже самого простого — был абсолютно пуст. Возможно ли такое?

— Добро пожаловать.

Внезапно сзади раздался голос. Ортилла обернулась.

— ......?

Хотя в реальности она была слепа, в форме ментального тела она могла видеть. И всё же Ортилла не поверила собственным глазам.

— Вы... не демон?

Злоба, которую она видела снаружи, бесследно исчезла. Словно её и не было вовсе — в этом пространстве не было ни капли мути.

Мужчина перед ней не был демоном. Он не был ни другой личностью Роэль, ни её скрытым грехом. Это был человек. Самый обычный человек.

И несмотря на свою обычность, он нес на себе бремя ужасного наказания.

О Боже... Разве может существовать столь жестокая кара?

Во взгляде Ортиллы, обращенном на него, проступила глубокая жалость.