Глава девяностая: «Разлом треугольника»

Глава девяностая: «Разлом треугольника»

Следующее утро встретило меня не в мягкой постели, а на твёрдом, холодном полу, куда я, судя по всему, скатилась за ночь. Я моргнула, пытаясь собраться с мыслями, и первое, что увидела, было улыбающееся лицо Ритархисты.

— О, доброе утро! — её голос звучал неприлично бодро для столь раннего часа. — Не самый комфортный способ проснуться, согласна. Зато пока ты валялась, я кое-что вычислила.

Она протянула мне лист бумаги, испещрённый линиями и пометками. На нём был схематично изображен Анрэн и его окрестности, а в центре, словно паук в паутине, был обведён дом Балоу. От дома тянулись три линии, образуя почти равносторонний треугольник. Две вершины были помечены крестиками — одна в Тикском лесу (где мы были вчера), а две другие, пока пустые, ждали своего открытия: одна у реки на окраине, вторая — на глухой городской задворке.

Мы вернулись глубокой ночью, и сон мой был тяжёлым и беспокойным. Калгено, потягиваясь на соседней кровати, только что открыла глаза. А Ритархиста… Ритархиста выглядела так, будто только что сошла с парадного портрета: платье без единой складки, волосы уложены в идеальную причёску, на щеках играл здоровый румянец. Сомнительно, чтобы она вообще сомкнула глаза.

— Ты так сладко храпела, что даже свалиться не проснулась, — с лёгкой насмешкой заметила она, помогая мне подняться. — Добрый знак. Значит, нервы хоть немного успокоились.

Я отряхнулась, чувствуя, как ноют мышцы от неудобной позы.

— Вы… вы уже всё успели? И карту…

— Ага, — она махнула рукой, как будто речь шла о пустяке. — Бессонница — лучший союзник для умственной работы. Пока вы почивали, я сверила данные с подвального круга и круга на дереве. Геометрия не врет — это треугольная конфигурация. Элегантно, надо признать. Балоу всегда любил красивые симметричные решения. Осталось найти две недостающих вершины.

Я взглянула на карту. Одно место казалось диким и безлюдным — излучина реки за городом. Второе — и вовсе глухим закоулком на окраине Анрэна.

— Значит, сегодняшняя охота начинается с реки? — Калгено, уже полностью проснувшись, подошла и посмотрела на карту через мое плечо. Её голос был собранным и деловым.

— Именно так, — кивнула Ритархиста. — Подождём только нашего спутника. Газил, кажется? Он присоединится?

— Должен, — ответила Калгено. — Но сначала вам, Ритархиста, стоит уладить дела с хозяином гостиницы. Всё-таки вы подселились к нам… несколько неформально.

На лице колдуньи мелькнула тень досады, словно её отвлекали от важного дела пустяками.

— А, да… бюрократия, — вздохнула она. — Ладно, улажу. Встретимся внизу через полчаса.

Гостья выскользнула из комнаты, оставив за собой лёгкий шлейф запаха чернил и чего-то горьковатого, похожего на полынь.

Час спустя наша небольшая экспедиция в составе меня, Калгено, Ритархисты и присоединившегося Газила уже пробиралась по заросшему берегу реки. Место, отмеченное на карте, оказалось настоящей глухоманью. Ни тропинок, ни признаков жизни — лишь густой ковёр высокой, по колено, травы, цеплявшейся за подол, да одинокие корявые деревца. Искать здесь магический круг, не зная, как он выглядит и где именно спрятан, было всё равно что искать иголку в стоге сена. Осложняло дело и то, что чувствовать магические следы могла только Ритархиста. Мы же, её спутники, были слепы и глухи к этим тонким материям и могли полагаться лишь на зрение и удачу.

— Вы сможете его найти? — спросила я, с трудом пробираясь сквозь спутанные стебли. Колючки цеплялись за ткань платья, а под ногами хлюпала влажная земля.

Я никогда не думала, что окажусь в ситуации, где придётся буквально «прочёсывать» местность в поисках невидимой магической метки. Ритархиста же двигалась с сосредоточенной методичностью настоящего следопыта. Её взгляд скользил по стволам деревьев, задерживался на странных изгибах корней, пальцы то и дело касались камней, словно она читала незримую карту, нанесённую на саму природу.

Маг на мгновение замерла, прислушиваясь к чему-то, что было недоступно нашему восприятию, затем обернулась.

— Балоу не дурак. Он создавал эти якоря не для того, чтобы потом самому их месяцами искать, — её голос прозвучал в тишине речного берега чётко и уверенно. — Он обязательно оставил визуальный маркер. Что-то, что бросается в глаза именно здесь, в этой глуши. Если заметите что-то такое — любое несоответствие, слишком правильный камень, необычное дерево — сразу говорите.

Мы уже начали терять надежду, продираясь через чащу, когда первой сработала наблюдательность Калгено. Её волчий взгляд, привыкший замечать малейшее движение в лесу, выхватил из пейзажа деталь.

— Вон тот валун, — без колебаний сказала она, указывая чуть в сторону от основного русла. — Он здесь лишний.

Камень и вправду казался чужаком — большой, почти идеально округлый, отполированный водой и временем, он лежал на мелководье, будто гигантское яйцо, брошенное кем-то в воду. На фоне хаотичной россыпи обычной речной гальки он выглядел инородным телом.

— И правда, — бросила Ритархиста и, не теряя времени, подошла к воде.

Не обращая внимания на то, что края её платья намокли, она положила ладонь на прохладную, скользкую поверхность камня. На её лице ничего не отразилось, но через мгновение от точки касания во все стороны побежали знакомые синие чернильные линии. Магический круг, как цветок-однодневка, расцвёл на мгновение на поверхности валуна и так же быстро угас, оставив после себя лишь лёгкое свечение в воздухе.

— Попали в точку, — констатировала Ритархиста, отряхивая руку.

— И впрямь он, — пробормотал Газил, наблюдая за исчезающим сиянием. — Опять вмурован во что-то массивное. Сначала дерево-исполин, теперь камень-великан. Таскай его, не таскай…

Я молча смотрела на валун, чувствуя смесь облегчения и суеверного трепета. Он нашёлся. Значит, расчёты Ритархисты были верны, а её понимание магии Балоу — пугающе точным. Сама идея, что можно, имея лишь пару точек и горсть записей, выследить остальные части разбросанной магической конструкции, казалась мне чем-то сродни волшебству.

— Я же говорила, что геометрия не врёт, — в голосе Ритархисты прозвучала тонкая, но отчётливая нота самодовольства учёного, чья гипотеза блестяще подтвердилась.

— От этого легче не становится, — проворчал Газил, разминая плечи. — Головоломка собрана, а зачем она такая — всё равно загадка.

— Именно, — кивнула Ритархиста, и её удовлетворение тут же сменилось привычной задумчивостью. — Разделение цельного круга… Это не просто избыточная сложность. Это риск. Каждая дополнительная точка сопряжения — это потенциальная слабость, место утечки маны. Балоу пошёл на этот риск сознательно. Зачем?

Она говорила скорее сама с собой, глядя куда-то внутрь себя, в пространство собственных умозаключений.

— Проще всего было бы спросить у самого виновника, — тихо заметила я, глядя на следы магического свечения над камнем. — Спросить, какую такую цель оправдывает эта головокружительная сложность.

Ритархиста не ответила на мою реплику. Казалось, она её и не расслышала, полностью погружённая в созерцание собственной карты. Её губы беззвучно шевелились, словно она вела тихую дискуссию с невидимым оппонентом, перебирая варианты и выводы.

— М-м? — резкий, почти кошачий поворот головы Калгено нарушил тишину. Её уши настороженно замерли, а взгляд, острый и цепкий, впился в стену чахлого кустарника чуть поодаль.

— Что такое? — прошептала я, инстинктивно пригнувшись.

— Ничего… — Калгено медленно выдохнула, но напряжение с её плеч не ушло. — Показалось, будто за нами следят. Чутьё шепчет.

Я напрягла зрение, вглядываясь в указанном направлении. Ничего, кроме колышущихся на ветру стеблей да кривых веток. Место было слишком открытым для серьёзной засады.

— Может, зверёк какой пробежал? — предположил Газил, хоть и сам невольно огляделся по сторонам.

— Возможно, — неохотно согласилась Калгено, но её хвост оставался чуть поджатым, а нос продолжал ловить неуловимые запахи.

Ритархиста, оторванная от своих размышлений движением подруги, на секунду проследила за её взглядом, затем безучастно пожала плечами и снова уткнулась в свой блокнот, торопливо зарисовывая только что обнаруженный круг на валуне. Опасность, если она и существовала, явно не шла ни в какое сравнение с магической головоломкой, которую ей предстояло решить.

Оставалась последняя вершина треугольника. Согласно безошибочной геометрии карты Ритархисты, она находилась на другом конце Анрэна, в глухом, почти заброшенном уголке городской окраины. Нашим финальным «сокровищем» оказалась ничем не примечательная каменная плита, вросшая в землю на малолюдной, пыльной улочке. Она была такой же частью пейзажа, как и все остальные — серая, потрескавшаяся, поросшая по краям жёстким мхом.

Не церемонясь, Ритархиста смахнула с щели ладонью грязь, приложила к холодному камню пальцы и — щёлк — активировала скрытый в нём механизм. Над плитой, грубо вторгаясь в унылую обыденность переулка, вспыхнуло и поплыло в воздухе знакомое, ядовито-синее сияние магического круга. Ритархиста тут же, игнорируя возможные любопытные взгляды из редких окон, принялась его скопировать.

В отличие от речной глухомани, здесь, на окраине, всё же изредка проходили жители. Я ловила на себе удивлённые, а иногда и неодобрительные взгляды, чувствуя, как заливается краской. В их положении я, наверное, тоже таращилась бы на группу странных людей, колдующих над мостовой.

Но куда больше, чем внимание прохожих, меня теперь занимала вырисовывающаяся закономерность.

— Как-то так вышло, что все якоря… они встроены во что-то монументальное, неподвижное, — заметила я, глядя на плиту. — Дерево-великан. Речной валун. Теперь вот городская кладка. Почему не использовать просто мощные кристаллы? Их можно было бы спрятать или унести.

— Здравая мысль, — Ритархиста оторвалась от зарисовки на секунду. — С деревом ещё можно списать на естественный резервуар маны. Но эта плита… Возможно, дело не в материале, а в позиции. Ему была важна идеальная геометрия, фиксация точек в пространстве с математической точностью. Неподвижность — ключевое условие.

Она снова нахмурилась, и я поняла, что глубинный замысел Балоу по-прежнему ускользал от колдуньи. Зачем такая сложность? Зачем рисковать, разбрасывая части одного целого на мили друг от друга?

Закончив копирование, Ритархиста привычным движением провела рукой над плитой, чтобы погасить круг. Ничего не произошло. Синее сияние продолжало пульсировать в воздухе, густое и навязчивое.

— Что-то не так? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Он… не отключается, — её голос прозвучал странно плоско. Тук-тук. Она постучала костяшками пальцев по плите, как будто пыталась растолкать заснувший механизм. Тук-тук. Сияние лишь вспыхнуло ярче.

И тут её лицо исказилось. Не досадой, а внезапным, леденящим озарением. Глаза, широко раскрытые, уставились не на плиту, а сквозь неё, в сторону, где должен был находиться дом Балоу.

— Ритархиста?..

— Чёрт! Да как он посмел! — её крик, резкий и полный ярости, разрезал тишину переулка.

Прежде чем я успела понять что-либо, девушка с силой, несоразмерной её хрупкой фигуре, вдавила каблук в центр плиты. Раздался глухой удар, камень на несколько сантиметров ушёл в землю, но не раскололся. Однако по воздуху от удара прошла волна плотного, почти физического давления — она использовала магию, пытаясь разрушить источник.

— Система активирована! — выкрикнула она, оборачиваясь к нам, и в её глазах горел азарт, смешанный с бешенством. — Всё включилось! Бегите к дому Балоу! Сейчас же! Я лечу первой!

— Что?! — у меня перехватило дыхание.

— Как что активировалась?! — рявкнул Газил.

Но объяснений не было. Ритархиста оттолкнулась от земли, сделав несколько стремительных шагов, и следующее мгновение её фигура, подхваченная невидимым вихрем, рванула вверх и вперед, растворяясь в воздухе с неестественной скоростью. Над покорёженной плитой, оставшейся целой, по-прежнему висел зловещий синий круг.

— Каэдэ, гляди! — Калгено схватила меня за руку и резко подняла её руку, указывая на небо.

Я подняла голову. И обомлела. Над городом, медленно вращаясь и переливаясь холодным светом, разворачивался гигантский магический круг. Его дуги, тонкие и точные, прочерчивали небесный свод, соединяясь с двумя другими, едва видимыми точками сияния на горизонте — у реки и в лесу. Треугольник был завершён. И он был жив.

На фоне пронзительной голубизны неба он был почти прозрачен, как узор из стынущего стекла, но от этого не становился менее реальным. Огромный магический круг, чьи линии, казалось, были прочерчены самой бесконечностью, медленно вращался, набирая силу. Круг от плиты поднялся и влился в эту небесную конструкцию, его границы, точно шестерни в непостижимом механизме, вошли в зацепление с другими, и вся система пришла в движение с тихим, едва уловимым гулом, который ощущался не ушами, а самой кожей.

Ритархиста пыталась вырвать шестерёнку, разбить её на месте. Не вышло. Теперь её тактика была иной — добраться до сердца механизма, до того, кто нажал на спуск.

— Не стой столбом, вперёд! — рык Газила вырвал меня из оцепенения.

— Держись! — Калгено, не тратя времени на вопросы, резко подхватила меня, и в следующий миг земля уже бежала под нами, а я, вцепившись в её плечи, мчалась навстречу развязке со скоростью, от которой захватывало дух. Ритархиста исчезла, словно её и не было, — сжав время и пространство магией полёта.

— Это же… он запускает её, — прошептала я в свист ветра, и слова потерялись в нём. — Телепортацию.

Магия, к которой я стремилась всем существом как к единственному спасению, теперь, активированная без меня, нависала над городом как зловещее знамение, как насмешка над моими надеждами. Лёжа на спине Калгено, я смотрела в небо, и восторг ужаса смешивался с леденящей тоской.

— Каэдэ?

— Я… я останусь? — мой голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Он использует её для себя… один. Он исчезнет, а я… Что я буду делать? Справится ли Ритархиста? Успеет?

Я услышала, как Калгено скрипнула зубами — звук, полный беспомощной ярости.

— Всё будет. Она уже там. Держись, — слова подруги были броней, которую она пыталась надеть на меня, но я чувствовала, как эта броня трещит по швам от её собственного страха.

— Прости… — было всё, что я могла выдавить в ответ.

Страх сжимал горло, в глазах темнело. Утешения не работали. Будущее, внезапно обрушившееся в виде этого сияющего треугольника, было пустым, чёрным и бесконечно одиноким.

Впереди, разрезая горизонт, показался дом Балоу. Вернее, то, что от него осталось. Часть здания, та самая мастерская, была вывернута наизнанку. Стены сложились, словно карточный домик, обнажив внутренности, полные пыли, обломков и странного, мерцающего в полумраке хаоса. «Естественно разрушенное состояние» — с безумной отчётливостью вспомнились мне её вчерашние слова о кабинете.

На фоне этого разрушения, среди щебня и перекошенных балок, стоял Балоу. А перед ним, на ещё целой брусчатке, застыла Ритархиста. Они не двигались, лишь измеряли друг друга взглядами — один, полный ярости и отчаяния, другая — холодной, неумолимой концентрации.

— Припозднились, — бросила Ритархиста, не отводя глаз от цели. Её голос был ровным, будто она комментировала погоду.

— Виноваты, — откликнулась Калгено, опуская меня на ноги. Мои колени дрожали.

— Не страшно. Я просто сократила путь, — Ритархиста слегка мотнула головой, и в этом жесте было что-то от хищницы, уже взявшей добычу в кольцо.

Балоу наблюдал за нашим появлением, и на его лице было написано всё: ярость, досада, страх. Он закусил губу так, что выступила кровь.

— Зачем… зачем вы все здесь? — его голос прозвучал надтреснуто.

— Зачем? А мы гуляли, — Ритархиста сделала удивлённые глаза. — Я, Каэдэ, вот эти двое… Свежим воздухом дышали. Случайно вышли к твоему дому. Удивительное совпадение, правда?

— Хватит нести чушь! — Балоу рванулся вперёд, будто хотел схватить её, но мгновенно осекся и отпрыгнул назад, пытаясь выдать этот порыв за случайное движение. Получилось жалко и неестественно.

И тогда я заметила. Его руки были заведены за спину, пальцы судорожно сжимали что-то, спрятанное за поясом. Что-то, что он не хотел показывать.

«Без магии он — просто обычный мужчина», — вспомнились мне слова Ритархисты.

— Неубедительно, — голос Ритархисты был ровным и холодным, как сталь в мороз. — «Оставьте меня в покое»? С этим? — Она с презрительной усмешкой взметнула руку, указав пальцем прямо в небо, на тот самый гигантский, пульсирующий магический круг, ось которого проходила прямо через его дом. — Ты разделил круг не для красоты. Ты его растянул. Размножил точки сопряжения, чтобы увеличить радиус действия до небес… Буквально. Элегантно. Отчаянно. Я такого масштаба даже не предполагала.

— Ты нашла все части, — ответил Балоу. Его голос был плоским, безжизненным, как у человека, констатирующего приговор.

— Да. И попыталась вырвать одну. Он даже не дрогнул. Защита на совесть, — Ритархиста сделала широкий, неспешный шаг вперёд, сокращая дистанцию. Балоу не отступил, но всё его тело напряглось, как тетива.

— Я не могу это просто так оставить. Мне кажется, — продолжила она, и в её тоне появились острые, ядовитые нотки. — Ты собираешься бросить Каэдэ здесь, как ненужный балласт, и унестись в свой «рай» прошлой жизни один?

Балоу резко перевёл на меня взгляд. В нём вспыхнуло не просто раздражение — чистая, немедленная ярость. Он мгновенно понял источник утечки информации. Я невольно отшатнулась под этим взглядом-ударом, но затем заставила себя встретить его. Мне не в чем было оправдываться.

— Не смотри на неё, как на предательницу, — голос Ритархисты прорезал воздух, резкий и властный. — Неудивительно, что она тебе не доверяет. Я вытянула из неё всё, что нужно. Ты — просто объект исследования, Балоу. Живой артефакт своей же одержимости.

— Я и не надеялся на доверие, — процедил он сквозь зубы. Звук был тихим, но полным горечи.

— Это оправдание?

— Нет. Констатация факта.

Балоу прищурился, и в его глазах зазмеилось раздражение, смешанное с чем-то вроде усталой снисходительности.

— Судя по тому, что она, видимо, рассказала… да, я могу представить, какой ад она пережила. Не каждому выпадает такое «везение».

Слова звучали как формальное сочувствие, но его взгляд оставался холодным и расчётливым, сканирующим Ритархисту, оценивающим дистанцию, ища слабину.

— Но почему этот мир тебе не годится? — её голос вдруг потерял ядовитость, в нём прозвучало неподдельное, почти детское недоумение. — Знаю, ты не поверишь, но мне… мне было хорошо. Учиться у учителя вместе с тобой, с Лоренци. Я думала, мы… связаны этим. Пусть ты вечно кис в углу, пропадал бог знает где, был букой и частенько выгонял, когда мы надоедали… Но была же связь? Было же хоть что-то, помимо этой твоей мании?

— Какое мне дело до твоей «связи»? — Балоу отрезал с такой внезапной, обжигающей грубостью, что даже Газил за спиной невольно ахнул.

Ритархиста замолчала. Не потому, что ей нечего было сказать. Она буквально замерла. Её тело не дрогнуло, но что-то в нём изменилось — исчезла вся игривость, вся показная театральность. Она медленно, очень медленно приподняла голову, и её взгляд, всегда такой живой и насмешливый, стал абсолютно пустым, плоским, как поверхность чёрного озера.

— Что ты сказал? — она переспросила тихо, без интонации.

— Я всю свою жизнь здесь был один! — голос Балоу сорвался, превратившись в хриплый крик. В нём бушевала многолетняя боль, обида и ярость. — Я не мог никому сказать, кто я! Не мог поделиться ни одной настоящей мыслью! Я имею право на это! Я имею право хотеть вернуться домой! Ради этого я и дышал все эти годы!

— Ничего плохого, — её ответ прозвучал на удивление мягко, почти ласково. Так могла бы говорить мать капризному ребёнку.

Балоу смотрел на неё с нарастающим недоумением и отвращением. Этот контраст между её ледяным, безжизненным взглядом и нежным тоном был чудовищно неестественным.

— Совершенно ничего плохого… — она повторила, сделав ещё крошечный шажок. — …если бы ты не растоптал единственное, что связывало тебя с этим миром. Обещание, данное учителю.

— Хватит об этом проклятом обещании! — взревел он. — Никакого обещания не было! Это твои больные фантазии!

— Не фантазии, — парировала Ритархиста, и её голос впервые зазвенел сталью. — Его последние слова. Ты действительно стёр их из памяти? Или просто выбросил, как мусор?

Балоу замер. Его ярость на мгновение споткнулась о что-то твёрдое внутри. «Перед смертью…?» — пробормотал он, и это уже был не крик, а сдавленный, неуверенный шёпот. Даже ему, отринувшему всё, было невозможно полностью забыть лицо умирающего учителя.

И вдруг его собственное лицо исказилось. Не гневом, а шоком от внезапно всплывшего, давно похороненного воспоминания. Он открыл рот, но не произнёс ни звука, лишь беззвучно шевеля губами, словно заново проживая тот миг.

Ритархиста наблюдала за этим, и на её губах заиграла улыбка. Но это не была улыбка радости или триумфа. Это была гримаса, холодная и отстранённая, как у хирурга, констатирующего успешную ампутацию.

— Вспомнил? — её шёпот был едва слышен, но каждый слог впивался в Балоу, как игла. — И что ты ему ответил тогда? Это тоже помнишь?

— И… и из-за этой… ерунды? — голос его оборвался, став тонким и надтреснутым, будто не слова, а осколки стекла выходили из горла.

Прозрение ударило в него, как молот. Он наконец-то увидел не просто бывшую однокурсницу, вставшую на его пути, а живую тень своего прошлого, воплощение того самого долга, который он попытался похоронить. Его лицо исказилось не просто недоверием — это была гримаса чистого, животного отторжения.

— Смешно. До абсурда смешно. Мы оба — уроды. Ты одержима мёртвой клятвой. Я — землёй, которая от меня уже ничего не ждёт. Мы оба цепляемся за призраков.

— Ах, вот тут позволь поправить, — Ритархиста вдруг подняла указательный палец, как учительница, поправляющая нерадивого ученика, и сделала ещё один, маленький и точный шаг вперёд. — Твоя одержимость — твоё личное дело. Право на безумие у каждого своё. Но вот то, что ты, пытаясь ухватиться за своего призрака, зацепил и потащил за собой Каэдэ… Это уже не безумие. Это подлость.

Молчание Балоу было красноречивее любых слов. Он повернул ко мне голову, и в его взгляде было нечто такое, от чего похолодело внутри: не просто вина, а мучительное, тщательно скрываемое от самого себя осознание того самого факта, который он до сих пор отрицал. Я отвернулась. Слишком поздно для таких взглядов. Слишком поздно для раскаяния.

— Но я… всё равно не могу остановиться, — прошептал он, и в этом шёпоте слышалась агония загнанного в угол зверя.

Он резко выдернул из-за спины то, что до сих пор прятал. В его ладонях лежал магический кристалл. Но не простой. Крупный, с чуть неровными гранями, он мягко светился изнутри знакомым, тусклым сиянием. Я узнала его мгновенно. Тот самый, особенно большой кристалл, который мне с такой гордостью вручила русалка Меро в Хорхоу. Моя удача, моя маленькая надежда, превращённая в инструмент.

— А-а… — из моей груди вырвался не крик, а короткий, перехваченный стон.

Рука инстинктивно потянулась вперёд, но я опоздала. Балоу, не глядя, швырнул кристалл себе под ноги. Тот с глухим, зловещим чпонком ударился о землю и покатился по щебню.

И мир изменился.

Воздух не просто стал тяжелее — он загустел. Дышать стало трудно, словно грудь сдавили свинцовыми пластинами. Пространство вокруг Балоу заколебалось, поплыло, и из-под его сапог выполз на свет маленький, но невероятно сложный круг. Он был не похож на те, что мы видели раньше — не сияющий и отстранённый, а плотный, почти чёрный от обилия микроскопических, ядовито-мерцающих рун. Он обвивал ступни Балоу, как цепь, и от него исходило то самое давящее, тошнотворное ощущение.

— Ч-что он делает?! — выдохнул Газил, с трудом преодолевая сопротивление внезапно вязкой атмосферы.

— Я знал, что ключ — в воспоминаниях, — голос Балоу прозвучал странно отстранённо, будто он комментировал чужой эксперимент. — Мои собственные… выцвели, исказились. Не годятся в качестве точного адреса. Поэтому, Каэдэ-сан… я позаимствовал твои. Самые яркие. Самые острые. Тот самый «адрес».

У меня перехватило дыхание. Не от магии, а от ледяного ужаса, который медленно пополз по позвоночнику.

— Как… ты… посмел… — слова вырывались хрипло, пробиваясь сквозь ком ярости и отвращения в горле. — КОГДА?!

Но ответа не последовало. Воздух сгущался, превращаясь в сиропообразную массу. Калгено и Газил хрипели, пытаясь вдохнуть, а Касуми, свернувшись крошечным дрожащим комочком, впилась коготками в ткань моего платья. И только Ритархиста стояла недвижимо. Она не пыталась бороться с давлением. Она просто смотрела на Балоу, стиснув зубы так, что на скулах выступили белые пятна, и её взгляд был острее любого клинка.

Внезапно воздух завихрился, подняв с земли пыль и мелкие камешки.

— Жаль, что приходится делать это в одиночку, — голос Балоу, искажённый гулом набирающей силу магии, прозвучал отстранённо. — Но всё, что нужно знать о межмировом переходе, я оставил в доме. Я знал, что Ритархиста копается в моих вещах. Понял — сейчас или никогда.

Он был прижат к стене, и в его действиях не было расчёта, лишь отчаянная, слепая попытка вырваться. Сейчас. Сию секунду.

Круг у его ног вспыхнул ослепительным белым светом и выстрелил в небо тонким, но невероятно плотным лучом. Тот, как стрела, поразил центр гигантского круга, парящего над крышами, и на мгновение всё небо превратилось в единую сияющую линзу, фокусирующуюся на фигурке мага. Балоу стоял в эпицентре этого светопреставления, его силуэт искажался и дрожал в потоках энергии.

Мир качнулся и поплыл у меня перед глазами, но я, превозмогая тошноту и давящий груз магии, сделала шаг. Ещё один. Вязкое сопротивление воздуха рвало кожу на лице.

— Постой! — мой крик был сдавленным, хриплым. — Ты что, один?! Один собрался уйти?!

Ужас, холодный и липкий, сжал горло. Он исчезнет. Он заберёт с собой все знания, все расчёты, все намёки на дорогу домой. И я останусь здесь. Навсегда.

— Это же… это же чистое предательство! Почему?! ЗАЧЕМ?!

Мне казалось, что этот колонный свет — уже не мост, а лезвие гильотины, навеки отсекающее его мир от моего. Я спотыкалась о обломки, обжигалась о разбросанные магические безделушки, излучавшие жар, и наконец, падая, протянула к нему руку. Я тоже хочу домой! — кричало во мне всё существо. Гнев и обида на этого человека, который пытался украсть саму возможность вернуться, горели в груди пожаром.

Но луч света, окружавший его, оказался не просто свечением. Он обладал твёрдостью, упругостью, был физической границей. Моя ладонь соскользнула по этой сияющей стене, не встретив ничего, кроме непроницаемого, гладкого как стекло барьера. Она не обожглась — она просто не смогла пройти.

— Э-э… — я уставилась на свою отражённую в сиянии руку, не в силах осознать произошедшее.

Балоу смотрел на меня сверху. Сквозь искажающий свет его лицо казалось чужим, размытым.

— Прости, — донёсся его голос, приглушённый, но чёткий.

Это было нелепо. Дико. Видеть тень сожаления на лице того, кто сознательно, хладнокровно совершает подлость. Это не был порыв. Он понимал. Он отдавал себе отчёт в том, что оставляет меня в ловушке, разбивает последнюю надежду. Он вырвал меня из жизни — со всеми её смехом, слезами, друзьями, семьёй, семнадцатью годами планов и ожиданий — и швырнул в чужую вселенную. И теперь, когда ему представился шанс сбежать, он даже не попытался сделать это вместе. Ему было всё равно. Совершенно, окончательно всё равно.

«Прости»? Серьёзно? Словно это какое-то мелкое недоразумение, а не сломанная судьба!

Мои кулаки били в сияющую стену с немой яростью, пока не заныли костяшки. Ноги отскакивали от неё, не оставляя и царапины. Я была всего лишь букашкой, бьющейся о бронированное стекло непостижимой технологии. Бессилие горело в горле горьким комом.

— И с чего ты взял, что можешь просто сбежать?! — рёв, оглушительный и первобытный, разорвал густой воздух позади меня.

Это был не просто крик. Это был звук рвущейся плоти реальности. Ритархиста, отбросила все уловки и маски, вся её хрупкая фигура сжалась в тугой пружинный узел, а затем её кулак, сжатый до побеления костей, со всей яростью обрушился на световой столп.

Раздался звук, похожий на треск ломающегося гигантского хрусталя. От точки удара по всей поверхности столпа побежала паутина ослепительных трещин. Они множились, ветвились, и через мгновение вся конструкция — этот мост в иной мир — взорвалась внутрь себя бесшумной грибовидной волной рассеивающегося света. Не было грохота, только резкий, чистый звук лопнувшей струны, после которого наступила оглушительная, давящая тишина.

Ветер, круживший листья и пыль, разом улёгся. Свет погас, оставив после себя лишь обычный дневной воздух, пахнущий гарью и пылью. И тишину, в которой звенели уши.

— Ч-что… что ты наделала… — шёпот Балоу был едва слышен, но в нём дрожала вся вселенная его крушения. Он смотрел на свои пустые руки, потом на Ритархисту, и в его глазах медленно проступало понимание катастрофы. — Почему… ПОЧЕМУ МАНА РАССЕЯЛАСЬ?! РИТАРХИСТА!

Он ринулся на неё, не как маг, а как загнанный зверь, пытаясь вцепиться в горло. Его пальцы впились в ткань её платья у плеча.

Ритархиста даже не дрогнула. Она позволила бывшему товарищу схватить себя, не сопротивляясь, и смотрела на его искажённое яростью лицо с холодным, почти научным любопытством.

— Я не позволю тебе сбежать в твой «рай», — произнесла она ровно, без тени эмоций. — Никогда.

— Мне не нужно твоё позволение! — он тряс её, но она была непоколебима, как скала. — Ты понимаешь, сколько лет я на это положил?! Сколько всего перечеркнул?!

Он бушевал, скрежетал зубами, и слюна летела изо рта. Ритархиста же, в ответ на эту бурю, лишь криво усмехнулась. И тогда она сама двинулась вперёд. Тонкие руки молниеносно впились в грудки его рубашки, и она притянула мага к себе так близко, что их лица почти соприкоснулись.

— О, я прекрасно представляю, — её шёпот был сладок и ядовит. — Сколько ночей ты не спал, сводя формулы? Сколько раз перерисовывал круги? Сколько маны, капля за каплей, вогнал в эти кристаллы? Сколько друзей, учеников, саму память о учителе принёс в жертву на алтарь своей тоски? Всю жизнь, да? С самого начала. Но видишь ли, — она наклонилась ещё ближе, — с той самой секунды, как я убедилась, что ты вычеркнул из сердца последний завет учителя… с той секунды твоему «великому возвращению» был вынесен приговор. Не надо было давать того обещания. Не надо было лицемерить.

Балоу замер. Вся ярость из него вытекла, сменившись чем-то худшим — полной, бездонной опустошённостью. Он разжал пальцы, отпустив её платье, и отступил, пошатываясь. Ритархиста же одним резким движением оттолкнула того прочь. Он не удержался на ногах, споткнулся о груду обломков и тяжело рухнул на землю, уставившись в небо пустыми глазами.

— Что же это было… — прошептал он в пространство, уже ни к кому не обращаясь.

Ритархиста не стала ждать, пока иномирец придёт в себя. Она наклонилась, схватила его за шиворот и, не церемонясь, потащила через груду щебня обратно, в полуразрушенный, но ещё стоящий дом. Нам с Калгено и Газилом ничего не оставалось, как, переглянувшись, последовать за этой странной процессией.

Внутри царила зловещая чистота. Балоу, видимо, действительно собирался исчезнуть навсегда. Книги были упакованы, личные вещи сложены в углу, на столе не было ни пылинки — только аккуратная стопка бумаг и потухшая лампа. Это был не дом, а законсервированное воспоминание.

Ритархиста швырнула Балоу на голые половицы так, что тот отделался лишь глухим стуком. Он не поднялся, только перевернулся на спину, уставившись в потолок пустыми, выгоревшими глазами.

— Как раз кстати, — её голос звучал с неприличной, почти аптекарской точностью. — Балоу, раз уж ты мысленно уже вычеркнул себя из списков живых этого мира… то теперь тебе должно быть совершенно плевать на всё остальное. Логично?

— Я… всё-таки… — он попытался поднять голову, но голос сорвался в хриплый шёпот.

— Да-да, конечно, — она перебила, присев на корточки так близко, что их носы почти касались. Она поймала его бегающий взгляд и заперла того в своём. — Абсолютно плевать. Идеально. Тогда встаём. Мы едем в Гинисию. Прямо сейчас.

— Что? — Балоу моргнул, будто не расслышал. — Зачем в Гинисию? — Само название, казалось, вызывало у него физическое отвращение.

— Чтобы на коленях, лбом об камень, выцарапать своё покаяние на могиле учителя.

— И ты думаешь, он это оценит? — Балоу фыркнул, глядя на неё снизу вверх с кривой усмешкой. — Будет там, в загробном мире, одобрительно кивать?

— А кто его знает, — Ритархиста пожала плечами. — Учитель мёртв. Сказать ничего не может. У него больше нет таких категорий, как «прощать» или «не прощать». Есть только факт попытки прощения.

Её голос опустился на полтона, стал тише и ровнее. И от этого Балоу невольно съёжился, будто от сквозняка.

— Тогда… зачем?

— Затем, что мне от этого станет легче, — она тут же вернула себе лёгкий, почти напевный тон, но глаза не изменились.

— Хм. Использовать прах учителя в качестве терапии для собственного самолюбия… Цинично, — Балоу выдавил насмешку, но в ней уже не было прежней силы.

Ритархиста в ответ лишь подняла сжатый кулак, однако на её лице расплылась широкая, неестественная улыбка.

— Ха-ха-ха! А может, тебя сразу к нему в мир иной отправить извиняться? Интересно, переродишься ли снова. Может, в следующий раз повезёт, и родишься как раз там, куда так рвался.

— Н-не надо! — лицо Балоу побелело, и он инстинктивно отполз на локте назад.

— Да расслабься, шучу же, — она махнула рукой, но в её глазах, плоских и пустых, как озёрная гладь в безветрие, не было ни капли шутки.

— К-когда я это сделаю… что будет потом? — Балоу сглотнул, смотря на её каменное лицо. — Судя по твоему виду, шутки в сторону — ты вполне способна прикончить меня на этой самой могиле.

— Очевидно же, — отозвалась она, как будто объясняла ребёнку простейшую истину. — Ты поможешь вернуть Каэдэ домой. Таковы условия. А я, в отличие от некоторых, свои договорённости соблюдаю.

Услышав слово «договорённости», Балоу вздрогнул, будто его хлестнули по щеке, и резко замолчал.

— А, и да, Балоу, — добавила она, словно вспомнив о мелочи. — Лететь вместе с Каэдэ тебе не позволено. Обещание учителю ты будешь отрабатывать здесь.

— Обещание… — он пробормотал, наконец поднимаясь с пола без посторонней помощи. Ритархиста механически протянула руку, но он грубо отшлёпал её по ладони. — …Продолжить его изыскания.

— Какая радость, ты и впрямь помнишь суть, — произнесла она без тени той самой радости в голосе.

— Чудовищное обещание.

— Почему?

— Потому что изыскания учителя по своей природе были бесконечны. Гонка за абсолютом. Значит, они не закончатся, пока я жив. В любом случае, связав себя этим, о возвращении в мой мир можно забыть.

Ритархиста не осуждала само его стремление. Её бесила не цель, а способ — попытка улизнуть, не расплатившись по старым счетам. Она говорила, что, закрыв долг, он свободен, но при этом накрепко приковывала его цепями к тому, что навсегда лишало его свободы мечтать. Балоу пытался до неё достучаться, говоря о несправедливости, но Ритархиста лишь склонила голову набок, как учёный, рассматривающий необычный, но бесполезный экспонат.

— Потому я и сказала с самого начала. Не надо было давать того обещания.

На этот раз у Балоу не нашлось слов. Он просто опустил голову, и в его сгорбленной спине читалась тихая, окончательная капитуляция.

Меня тоже пронзила ледяная мысль, от которой сжалось сердце. Если бы Балоу тогда, у постели умирающего Альбелума, нашёл в себе силы сказать «нет»… Ритархиста, со своей фанатичной верностью призраку, не стояла бы здесь. А Балоу, вероятно, уже растворился бы в сиянии портала у меня на глазах, оставив наедине с безысходностью. Мурашки побежали по коже — не от страха, а от осознания хрупкости всей этой паутины, в которой я запуталась.

— В любом случае, сейчас ты выпотрошил все свои запасы, даже стратегические, — голос Ритархисты вернул меня в реальность. Она говорила с Балоу, но смотрела куда-то сквозь него. — Нам вдвоём такое количество не собрать ни за год, ни за два. Поэтому едем в Гинисию. Соберём тех, кто ещё помнит сенсея. Попросим помощи. Или хотя бы ресурсов.

— Э? То есть… это не фигура речи? Мы правда сейчас отправляемся в столицу? — переспросила я, не веря своим ушам.

С Ритархистой, чьи слова всегда были коктейлем из правды, издёвки и полунамёков, никогда нельзя было быть уверенным. Но сейчас в её тоне не было места для шуток — только холодная, неумолимая целесообразность.

— Мы с нашим кающимся грешником выдвигаемся первыми, — кивнула она в сторону Балоу. — Каэдэ, извини за лишнюю работу, но спустись в подвал и забери тот самый круг, на ткани. На всякий случай. Потом догоняй нас, как соберёшься. Ждать будем в Луде, на границе. Ты знаешь это место.

— Х-хорошо… — я кивнула, чувствуя, как в голове всё перемешалось. — Поняла.

Мы молча наблюдали, как Ритархиста, не как спутник, а как надзиратель, взяла под локоть безвольно опустившего голову Балоу и повела того через груду обломков, оставшихся от мастерской. Они вышли в разбитую дверь, и их фигуры растворились в слепящем дневном свете. Ошеломлённые этим вихревым финалом, мы втроём — я, Калгено и Газил — остались стоять среди щебня и тишины, и тяжёлый, синхронный вздох вырвался у нас одновременно.

— Вот это да… — Газил первым нарушил молчание, проводя рукой по лицу, будто смахивая невидимую паутину. — Маги… они, оказывается, не только книжки листают. Они ещё и… с размахом рушат всё вокруг. Я как-то по-другому их представлял.

— Если вы о Ритархисте, — неуверенно сказала я, — то думаю, она всё же… нетипичный случай.

В конечном счёте всё пошло так, как и задумывала Ритархиста: магия Балоу была подавлена, он обезврежен и теперь должен был отрабатывать свой долг. Она же твёрдо пообещала помочь мне. Казалось, я ничего не теряла, а только приобретала шанс.

Но на душе было пусто и странно. Не было злорадства при виде краха Балоу. Не было и облегчения от того, что худший сценарий — его побег — не состоялся. Было лишь глухое, тяжёлое биение сердца где-то под рёбрами, будто отдалённый набат, предвещающий новые бури.

Вернувшись в полуразрушенную мастерскую, мы окинули взглядом «освежённый» интерьер.

— Так где же этот знаменитый подвал? — спросила Калгено, осторожно перекатывая носком сапога обломок потолка с обугленными краями. — Здесь, среди всего этого?

— Да, — я кивнула и подошла к знакомому стенному шкафу, уцелевшему чудом.

К счастью, люк не был завален. Я откинула тяжёлую половицу, и в полу снова зияла знакомая, манящая и пугающая чёрная дыра. Калгено и Газил, заглянув внутрь, в один голос выдохнули: «О-о-о…»

Газил, не дожидаясь просьб, достал из своей котомки походный фонарь, щёлкнул затвором, и тёплый свет разлился по комнате.

— Темнотища, хоть глаз выколи. Я первый, — заявил он, ловко подхватывая фонарь. — Будет что тяжёлое — крикни.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. Чёрный провал в полу пугал меня не меньше, чем в прошлый раз. Самостоятельно спуститься по этой почти вертикальной лестнице у меня бы не хватило духа.

Внизу, в сыром подземелье, мы быстро нашли тот самый огромный тканевый круг, свисавший со стены. Аккуратно свернув его, я упаковала драгоценную (и опасную) реликвию в бездонную сумку. Пока я застёгивала клапан, мой взгляд уловил движение Газила. Он стоял посреди подвала и с нескрываемым любопытством, почти с благоговением, озирался по сторонам.

— Что-то нашли? — спросила я.

— Да нет… — он покачал головой, но его глаза продолжали жадно впитывать детали. — Просто… впервые в настоящей лаборатории мага. Не на картинке. Интересно же.

Он подошёл к одному из многочисленных деревянных ящиков, тому самому, который я проверяла в прошлый раз, и приподнял крышку. Внутри, на грубой подстилке, тускло поблёскивали магические кристаллы.

— О… они всё ещё тут, — прошептала я, поражённая.

Я была уверена, что Балоу истратил все запасы для своего финального рывка. А может… эти кристаллы, даже в таком количестве, были всего лишь ширмой? Предлогом, чтобы отправить нас в долгие, бесполезные путешествия и выиграть время?

— Что ж… раз они никому не нужны, — Газил хитро прищурился, — грех не прихватить с собой. Всё равно похоже, что хозяин сюда больше не вернётся. А в дороге лишний ресурс не помешает.

Ритархиста поклялась вернуть меня домой. И эта клятва, я знала, будет стоить целого океана маны — возможно, ещё большего, чем копили мы до сих пор. Я не умела чувствовать заряжены ли кристаллы в этих ящиках, но сам факт, что Балоу сберегал их здесь, в самом сердце своего убежища, говорил о многом. Мы не стали раздумывать — забрали всё.

Обыскав дом до последнего угла, мы отыскали ещё одну бездонную сумку и методично, ящик за ящиком, пересыпали в неё холодно поблёскивающее богатство Балоу. Камень к камню. Наше возможное будущее — к нашему настоящему.

Когда мы наконец выбрались из мрачного дома на освещённую солнцем улицу, путь лежал к заставе, где ходили дилижансы на север. И там, у пыльной обочины, нас уже ждал Газил. Он пришёл проводить.

— Спасибо, что обо мне позаботились, — вырвалось у меня, и я, по японскому обычаю, склонила голову в коротком поклоне.

— Да брось, — Газил отмахнулся, но его широкая улыбка сверкнула в солнечном свете, и клыки блеснули белизной. — Сами справились бы.

Касуми, услышав знакомый голос, высунулась из-за клапана сумки и энергично замахала крошечной ладошкой, будто прощаясь с целым полком.

— Выручил не раз, Газил. Спасибо, — голос Калгено прозвучал тихо, но в нём, нарушая все привычные ей нормы сдержанности, слышалась тёплая, не притворная благодарность.

— Ой, да ладно тебе, — он смущённо потер затылок, но было видно — ему приятно. — Без вас тут стало бы скучно.

Волк замолчал, будто взвешивая слова, переступил с ноги на ногу и наконец выпалил:

— А я, знаешь… думал. Может, и мне с вами махнуть? Мир другой, говорите… Звучит как приключение века.

— Приключение? — я невольно улыбнулась. Да, если отбросить леденящий душу страх, тоску и чувство полной потерянности, сама идея, наверное, и впрямь дышала романтикой дальних дорог.

— Э-э… — Газил спохватился, увидев мою улыбку, и его лицо вытянулось. — Чёрт. Я же… это я неудачно пошутил. Ты-то из-за этого всего…

— Ничего, — я покачала головой, давая понять, что не обиделась.

— Я рад, — начал он снова, уже серьёзно, глядя куда-то поверх моего плеча, в сторону покинутого нами дома. — Что это ты тогда встретилась на пути Калгено. Возвращайся к себе. И возвращайся так, чтобы потом ни о чём здесь не жалеть. А ты, — он перевёл тяжёлый, прямой взгляд на Калгено, — ты её береги. И будьте вы обе… ну, знаешь. Будьте как есть.

Эти простые, корявые слова от того, кто при первой встрече смотрел на меня с откровенным, почти враждебным недоверием, ударили неожиданно сильно. В горле встал ком, а глаза предательски заныли, наполняясь влагой.

— Эй, хватит, — Калгено резко отвернулась, но по напряжённой линии её плеч было видно, как она смущена. — Разговорились. Дилижанс не будет нас ждать, Каэдэ.

Она была права. Форейтор уже взбирался на козлы, а кондуктор поглядывал в нашу сторону. Я собралась с духом и поклонилась Газилу в последний раз, уже по-настоящему прощаясь.

— Итак, Газил… Спасибо. За всё.

— Не за что. Счастливого пути.

Я уже направилась к открытой дверце дилижанса, как вдруг Калгено, шагнувшая вперёд первой, резко остановилась. Не оборачиваясь, лишь слегка повернув голову, она бросила через плечо:

— И ты там… не делай глупостей.

— Ага, — Газил кивнул, и в его ухмылке на мгновение мелькнуло что-то похожее на старую, привычную грусть. — Заходите как-нибудь.

Дверца захлопнулась с глухим стуком, отрезав нас от Анрэна, от этого этапа, от Газила. Дилижанс дёрнулся с места, колёса заскрипели по щебню. Мы тронулись. Впереди лежала долгая дорога на север, к границе, к Луду, а затем — в самое сердце Гинисии, навстречу новой неизвестности и призрачной, как никогда, надежде.