Газил

Глава шестьдесят первая: «Газил»

На следующее утро после праздника мы наконец-то начали строить конкретные планы нашего путешествия.

Калгено занялась оформлением своего паспорта, а я в это время разузнала, где находится пограничный пост в Кафку, забронировала места в каретах. На случай, если нам чудесным образом удастся встретить Балоу в Кафке, я собрала все свои вещи и уместила те в свою верную бездонную сумку.

Моя комната после этого заметно опустела, и из крупной мебели в ней остались только кровать и шкаф. Оглядев это внезапно просторное, но безличное пространство, я окончательно перебралась в гостиную. Калгено и Касуми, похоже, были полностью готовы и уже ждали у входной двери.

— Прости, что заставила ждать.

— Ничего. До отправления кареты ещё есть время. Не стоит так суетиться.

— Да, но я готова, так что пошли.

Касуми ловко нырнула в сумку и, устроившись внутри, высунула голову в прорезь, чтобы наблюдать за улицей.

Мы вышли из дома и направились к Северным воротам столицы, как делали это уже много раз. Кафка находилась к северу от нашего королевства Гинисии, так что путь лежал с пересадками и через пограничный пост. Говорили, что больших горных хребтов пересекать не придётся, так что, в отличие от нашего прошлого путешествия в Сикку, переезды между городами не должны были занять много времени. Хотя сама дорога до Кафки всё равно предстояла долгая.

По плану мы должны были сегодня покинуть Сентрибул и, если всё сложится удачно, переночевать уже в третьем по счёту городе — Пазете. Как можно было понять по тому, как далеко находилась Рикуфония от Столицы, путь до пограничного города под названием Луд должен был занять немало дней. С другой стороны, учитывая, что сама Столица расположена ближе к северной границе, я рассчитывала, что на всё про всё у нас уйдёт меньше месяца.

***

Мы пересаживались с одной кареты на другую, пока наконец не достигли первого пункта нашего маршрута — города Пазет. Сойдя на станции и оглядевшись, я поняла, что солнце уже зашло и наступил вечер. Но, вопреки ожиданиям, город был наполнен праздничной атмосферой: вдоль улиц горели многочисленные огни, создавая впечатление целых рек света.

— Как красиво, — прошептала я. — У них что, праздник?

— Не знаю, — отозвалась Калгено. — Но да, красиво.

— Здравствуйте! Правда, красиво? — Внезапно окликнула нас незнакомая женщина, заставив вздрогнуть. — Вы путешественники? Вижу, что приехали не ради праздника, но если интересно, обязательно зайдите в центральный павильон!

— Так это и правда праздник?

— А то! — Рассмеялась женщина. — В павильоне будут и лавки, так что не стесняйтесь покупать угощения!

Мы вежливо отделались от местной, так как сначала нужно было найти ночлег. Похоже, она была не единственной — буквально каждый вышедший с вокзала тут же попадал в объятия местных жителей, с одинаковым энтузиазмом приглашавших всех на праздник. Наша собеседница, закончив с нами, сразу же переключилась на следующую жертву, повторяя те же слова.

— Праздник, значит...

У меня слово «праздник» прочно ассоциировалось с летом: небо, расцвеченное фейерверками, ряды палаток, где я покупала сахарную вату... Интересно, какими бывают праздники в этом мире?

— Может, сходим посмотрим?

Калгено, должно быть, подслушала мои мысли, потому что предложила это сама. В тот же миг из бездонной сумки высунулась ручка Касуми и дёрнула меня за одежду.

Решение оказалось единогласным: мы направились в центральный павильон, где, судя по всему, и проходило празднество. Разумеется, предварительно нужно было найти ночлег и снять комнату.

К павильону вели хорошо заметные указатели, так что найти дорогу не составило труда. Я не могла понять, для чего обычно использовалось это здание, но круглая площадь, окружённая постройками, идеально подходила для праздника.

Множество огней освещали площадь так ярко, что, несмотря на наступившую ночь, было светло почти как днём. В центре я заметила установленную сцену.

Несколько мужчин и женщин в ярких, сверкающих нарядах поднялись на подмостки — похоже, сейчас должно было начаться представление. Они синхронно поклонились и начали петь. Из-за расстояния и непривычного мелодичного напева не было понятно слов, но, видимо, эта песня и была главным событием праздника. Мы невольно замерли, захваченные незнакомым напевом. Площадь постепенно затихла, затаив дыхание, и слова стали разборчивее.

Песня, захватившая всё наше внимание, длилась минут десять и затем плавно завершилась. Исполнители снова поклонились и сошли со сцены, после чего атмосфера мгновенно переменилась: казалось, сцена стала доступна всем желающим, и вскоре дети с весёлыми криками взобрались на подмостки, чтобы поиграть, наполнив площадь радостным шумом.

— Странная, но красивая песня, — заметила я.

— Должно быть, это местный фольклор, — предположила Калгено.

Поделившись впечатлениями, мы начали разглядывать ларьки, расставленные по периметру павильона для привлечения гостей. Глаза разбегались от безделушек, сладостей, лёгких закусок… Тут я наконец осознала, что сильно проголодалась.

— Каэдэ, давай что-нибудь перекусим.

— Ага. Только вот что выбрать?

Поскольку с нами была Касуми, мы решили не есть на ходу, а купить еды с собой и поужинать уже в гостинице.

Я только начала ломать голову над тем, в какой же лавке и что именно купить, как вдруг обнаружила, что Калгено, только что стоявшая рядом, бесследно исчезла.

— Калгено?!

Куда она могла деться? Резко обернувшись, я заметила волчицу в нескольких метрах от себя, возле одного из ларьков, и тут же бросилась к ней.

— Ты меня напугала! Исчезаешь без предупреждения — я же начала волноваться!

— А, это твоя подруга? — Продавец, мужчина, с лёгкой усмешкой упаковывал в большой лист множество данго, а Калгено не отрываясь следила за этим процессом. Интересно, сколько штук она успела заказать?

— У вашей подруги, как я вижу, добротный аппетит, — заметил продавец. — Приятно удивлён.

Но то, что Калгено много ест, не было новостью. Куда больше меня задело другое — случайно обронённое слово «подруга».

Я украдкой взглянула на Калгено, но, как на зло, поймала обратный взгляд и тут же смущённо отвела глаза.

— Д-да, она моя подруга, и она действительно очень много ест!

Получив заветный свёрток и докупив ещё кое-каких угощений, мы вернулись в гостиницу.

Разложив вещи и выпустив Касуми из сумки, я увидела, как та, словно говоря «я этого ждала весь день!», выпрыгнула и принялась усердно потягиваться, разминая затекшие ручки.

— Калгено.

— А?

Калгено, уже собиравшаяся разворачивать свёрток с данго, остановилась и обернулась.

— Мы ведь и правда подруги?

Волчица на несколько секунд застыла, и на её обычно невозмутимом лице промелькнуло самое глуповатое и растерянное выражение, какое я только видела. Затем она уверенно кивнула.

— Подруги.

— Значит, так и есть…!

Если бы в ответ я увидела безразличие или отрицание, если бы это оказалось лишь моим навязчивым предположением, мне бы наверняка захотелось провалиться сквозь землю. Но Калгено кивнула. И от этого по моему телу разлилась такая тёплая, до дрожи радостная волна, что я едва сдержала улыбку.

Внезапно в поле зрения возникла Касуми, тычащая в себя пальцем.

— Ага, Касуми, ты тоже наша подруга.

Иметь фею подругой — это невероятно. Хотя, наверное, дело не только в этом, а в том, что у Касуми и впрямь золотой характер.

Калгено тем временем наконец развернула свёрток и стала раскладывать на столе угощения, купленные в лавках.

Завтра нас ждал ранний выезд. Засиживаться допоздна и рисковать проспать было непозволительной роскошью, так что мы быстро поужинали и легли спать.

Едва проснувшись на следующее утро, мы снова отправились в путь — к следующему городу.

Без собственного транспорта, вроде того, что был у Ритархисты, нам приходилось подстраиваться под чужие расписания, и дневной переход был ограничен.

И всё же, в конце концов, мы добрались.

Город назывался Луд. Мы прибыли под вечер — стоило только миновать пограничный пост, и мы оказались бы в Кафке. Калгено, казалось, было что-то знакомо в этом месте, потому что подруга начала беспокойно оглядываться по сторонам.

Как и подобает пограничному городу, здесь царило оживление: даже вечером на улицах толпились торговцы и путешественники, а вдоль дорог стояли дома, почти в каждом из которых, судя по всему, располагалась какая-нибудь лавка, и отовсюду доносились голоса.

В этом городе наверняка было на что посмотреть, но от одной мысли, что я вот-вот ступлю на землю Кафки, я не могла найти себе места и то и дело посматривала по сторонам в поисках заставы.

— Калгено, как думаешь, мы сможем пройти через заставу прямо сейчас?

— Не знаю. Может, стоит подойти и спросить?

Бродить вокруг, ничего не выяснив, было бессмысленно — скоро должно было окончательно стемнеть. Мы быстрым шагом двинулись по дороге, ведущей к заставе. В конце очереди, выстроившейся перед ней, стоял солдат. Едва мы приблизились, он тут же окликнул нас.

— Можно вас на минутку? В Кафку?

— А? Да.

— Жаль, но на сегодня очередь закончилась.

— А... Понятно...

— Ага. Приходите завтра.

— Хорошо.

Что поделать — мы прибыли слишком поздно. Я уже собралась предложить Калгено смириться и вернуться в гостиницу, как заметила, что та застыла на месте, с удивлением уставившись куда-то в сторону, направо от заставы.

— Калгено?

Я тоже посмотрела в ту же сторону, но не могла понять, что именно привлекло её внимание.

— Эй, Кал...

— Ты... Калгено, что ли?! — Раздался внезапный мужской голос, перебивший мои слова.

Мужской голос прозвучал одновременно с моим, донесясь именно оттуда, куда был направлен взгляд Калгено. В ответ волчица инстинктивно отпрянула.

Незнакомец, грубо потеснив меня, вцепился в плечо Калгено.

— Калгено, это ты?! Да?! — В голосе говорившего слышалась отчаянная надежда.

Кто это? Я поспешно окинула его взглядом.

Рыжие волосы, такие же заострённые уши, такой же хвост — без сомнений, он был из Волчьего племени. Ростом и возрастом, казалось, был ровесником Калгено. Волк пристально, не отрываясь, вглядывался в лицо подруги.

— Отстань, — голос Калгено прозвучал низко и предупреждающе.

Волчьи черты резко преобразились, и сквозь привычную маску равнодушия прорвалось давнее, глухое недовольство. Воительница резко, почти грубо, сбросила мужскую ладонь с плеча. Мужчина, однако, не удивился и тут же продолжил:

— Ты же меня помнишь? Иначе не узнала бы сейчас. Волосы... подстригла, — прокомментировал он.

Калгено не удостоила говорившего ответом, лишь отвела взгляд. К моему удивлению, в её позе читалось явное замешательство.

Собеседник был из её племени, и говорил так, будто знал девушку давно. Вероятно, они были из одной деревни.

Взгляд Калгено на мгновение метнулся в мою сторону, ища поддержки.

— Э-эм, а вы... — начала я, чувствуя, что должна вмешаться.

Мужчина заметил меня и с явным недоумением окинул оценивающим взглядом.

— А ты кто?

— Я... Я Каэдэ, подруга Калгено.

— Что? Ты? Подруга? — Удивление показалось мне почти оскорбительным.

Мужчина выглядел озадаченным, но, поскольку Калгено не стала ничего опровергать, похоже, принял это как факт.

— Я Газил, из той же деревни, что и Калгено. Я прав, да? — Он снова обратился к Калгено с натянутой, неестественной улыбкой, но лицо волчицы оставалось каменным.

— Тебе что, нужно в Гинисию? — Наконец проговорила Калгено, и её голос прозвучал холодно и отстранённо.

Газил наклонил голову.

— Нужно? Скорее... было нужно. В общем, сейчас я как раз возвращаюсь в Кафку. Калгено, если ты направляешься в Тенханк, может, поедем вместе?

Мы и правда планировали заехать в Тенханк, но стоило ли Калгено возвращаться туда с кем-то из её прошлого? Единственным человеком, кто в той деревне был на стороне подруги, оставался Корда. Все остальные отвернулись. Почему же тогда Газил вёл себя так, словно между ними когда-то существовала если не дружба, то хотя бы какая-то связь?

— Я тоже планирую поехать в Тенханк, — тихо сказала я, чувствуя необходимость что-то сказать.

— Отлично! Тогда...

— Но у меня нет ни малейшего желания путешествовать с тобой, — резко оборвала волка Калгено.

Газил нахмурился, а пальцы сжались в кулаки.

— Ты и раньше никому не доверяла, кроме старшей сестры, — прозвучало скорее как констатация факта, чем как упрёк.

Калгено развернулась к говорившему спиной.

— Пошли, Каэдэ. Найдём ночлег.

— Э? Но...

Я украдкой взглянула на Газила, который смотрел вслед Калгено, уже сделавшей первый решительный шаг прочь.

— Я тоже за тебя волновался, — тихо, но отчётливо произнёс мужчина.

На его лице застыла неподдельная грусть. Услышав эти слова, Калгено дрогнула и на мгновение застыла, будто споткнувшись о собственные мысли, но затем, не оборачиваясь, снова зашагала прочь.

— Где остановимся? Мне без разницы, — голос прозвучал ровно, выдавая желание поскорее закончить этот разговор.

— Э? А... ага...

Мы здесь впервые, и я вряд ли заметила бы разницу между тавернами.

Но меня не отпускали слова Газила. «Я тоже за тебя волновался». Это «тоже» засело в голове как заноза. «Тоже» — значит, кроме него, был как минимум ещё кто-то, кто о Калгено беспокоился? Подруга никогда об этом не упоминала. Или он имел в виду покойного Корду? Ведь мы знаем, что Корда о ней заботился — возможно, Газил говорит, что его волнение было в дополнение к волнению Корды?

Прежде чем зайти в ближайшую гостиницу, я на мгновение оглянулась, но Газила уже и след простыл.

Сняв комнату и немного отдохнув, я набралась смелости и заговорила.

— Слушай, Калгено... Ты хорошо знаешь того человека?

Я хотела выпустить Касуми из сумки, но обнаружив, что та уже крепко спит, свернувшись калачиком. Я осторожно поставила сумку на пол.

— ...Ага. Помнишь, я рассказывала о Корде?

— Да. Тот мужчина, что о тебе заботился.

— Ага. Так вот, этот парень... боготворил Корду и считал его старшим братом.

Выходит, раз волк обожал Корду, взявшего Калгено под опеку, возможно, он и правда отличался от остальных жителей деревни?

— Скажи... почему ты не обрадовалась, встретив старого знакомого?

— Чему тут радоваться? Он был таким же, как все. Более того, даже смотреть на меня не хотел. — В холодных словах сквозила горечь, звучавшая как приговор. Это было похоже на полное отрицание существования Калгено в глазах Газила.

— Тогда почему же он сегодня подошёл? Он выглядел... таким искренним.

— ...Не знаю. Не хочу об этом. В любом случае, завтра я не намерена с ним сталкиваться.

Она отвечала торопливо, отрывисто, и было совершенно очевидно, что эта тема причиняет ей боль.

Если Газил и вправду беспокоился о Калгено, значит, в её прошлом всё же оставалось место, куда можно было бы вернуться. Раз уж она хотела навестить могилу Корды, возможно стоило иметь рядом человека, который помнит общую историю и, наверное, смог бы защитить от нападок остальных соплеменников?

Но, судя по ледяному тону и тому, как резко подруга отвернулась, Калгено ни за что не приняла бы эту идею.

— Хотя... — её голос, тихий и задумчивый, нарушил молчание.

— А?

— В детстве... он однажды дал мне фрукт.

— Фрукт?..

— Всего один раз. Потому что Корда попросил мальчишку быть ко мне повежливее.

Да, этот жест можно было списать на обычную уступку просьбе того, кем мальчик искренне восхищался. Но если бы каждый в деревне действовал только по принуждению, разве дошло бы дело до рабства? Неужели одной лишь формальной вежливости хватило бы, чтобы загнать её в такие оковы?

Что если в том давнем поступке Газила крылось что-то большее? Ведь даже маленькая неискренность не оставляет такого горького осадка, как та, что вспоминается годы спустя. Возможно, он и вправду испытывал к Калгено неприязнь — и фрукт был неуклюжей, детской попыткой её преодолеть? Или, наоборот, тем редким моментом, когда истинное отношение прорвалось наружу сквозь всеобщее осуждение?

— Калгено... — я осторожно нарушила тишину. — Может, стоит попробовать поговорить с ним?

— Чего?

Я не отводила глаз, пытаясь передать всю серьёзность своего намерения. В итоге это она первая не выдержала и опустила взгляд.

— Я не к тому, что нужно заставлять себя, — поспешила я объяснить. — Просто... сегодня говорил только он. Может, стоит и тебе ему хоть что-то сказать? Хотя бы то, что у тебя теперь всё хорошо?

Калгено промолчала. Но это молчание было красноречивее любых слов.

— П-прости. Это не моё дело.

— Ничего... — она тихо вздохнула. — Давай спать.

— Ага.

И лишь тогда, когда она улеглась и повернулась к стене, я бережно погасила светильник, отдав комнату во власть лунного света и тяжёлых, невысказанных мыслей.