Тайная комната

Глава восемьдесят восьмая: «Тайная комната»

Ритархиста выдала нам всё, что знала — привычки и предполагаемые планы Балоу, в мельчайших деталях. Мы же, в свою очередь, обговорили каждый шаг нашего ответного хода.

Судя по её словам, Балоу всегда ужинал чуть раньше обычного, а затем запирался в своих покоях. Чем он занимался там в одиночестве, Ритархиста не имела понятия. Но глубокой ночью, когда весь дом погружался в сон, он бесшумно, как тень, выскальзывал наружу.

Значит, действовать придётся под покровом ночи, где любой зажжённый фонарь будет кричать о нашем присутствии. Маг и в Тикский лес входил без огня...

Теперь я понимала всю картину: помимо проблемы с шумом, о которой предупреждал Газил, была ещё одна — насколько хорошо этот тип видит в темноте.

По плану после ухода Балоу, за ним должны были последовать Калгено, Касуми и Газил. Мне же предстояло остаться в одиночестве и помогать Ритархисте.

Признаться, я практически никогда не оставалась без Калгено — даже Касуми почти всегда была рядом. В груди зашевелился неприятный, холодный комок беспокойства. Понимая, что это глупо, я всё не могла совладать с нервами. Ладони стали предательски влажными.

И вот, глубокой ночью, мы вчетвером затаились на самом дальнем от особняка перекрёстке, откуда всё же просматривался вход. Вглядываясь в густую тьму, мы ждали, когда же дверь откроется.

— Если нас сейчас кто-нибудь увидит, точно решит, что мы затеяли что-то очень нехорошее, — не выдержала я шёпотом.

Пусть Касуми, благодаря своему размеру, была практически невидима в темноте, но наша группа, тайно высматривающая что-то ночью... Будь я на месте случайного прохожего, тоже бы насторожилась и побежала за стражей.

— Внимание! Балоу выходит! — первым прошипел Газил, мгновенно пригибаясь.

Мы находились на почтительном расстоянии, где обычный человек вряд ли бы нас заметил, но осторожность никогда не бывает лишней. Все наши переговоры теперь велись одними губами.

— Дальше — по плану. К Ритархисте идёт только Каэдэ. Мы трое берём на себя слежку за целью. Всё ясно? — Калгено пристально смотрела мне в глаза, ища в них подтверждения.

— Д-да...

Видимо, моё волнение было написано на лице слишком крупными буквами, потому что даже Касуми забеспокоилась и закружила вокруг меня, не в силах усидеть на месте.

— Каэдэ, одна?

— Одна... но всё будет в порядке. Не волнуйся.

— Касуми, Каэдэ подвергается куда меньшему риску, чем мы с тобой, — мягко, но твёрдо добавила Калгено. — Так что не отвлекайся. Нам нужно всё внимание.

Но фея, судя по всему, всё ещё сомневалась. Её беспокойство витало в ночном воздухе почти осязаемой дрожью. Однако, согласно строгим указаниям Ритархисты, к дому Балоу должна была подойти в одиночестве именно я.

— Эй, давайте двигаться, а то след простынет! — только Газил не отрывал пристального взгляда от удаляющейся в ночь тени Балоу.

— Тогда... будьте осторожны, — выдохнула я, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги.

В последний раз я кивнула Касуми, пытаясь всем видом показать уверенность, которой не было внутри. На этом наша группа разделилась.

Втроём они бесшумно растворились во мраке, увязавшись за своей целью, а я, затаив дыхание, проводила товарищей взглядом. Теперь предстояло и мне поработать. Сжав кулаки, чтобы остановить дрожь в пальцах, я осторожно, ставя ногу за ногой, чтобы не хрустнула ни одна веточка, направилась к мрачному силуэту дома мага.

Ритархиста должна была ждать меня внутри. Согласно инструкции, нужно было просто постучать. Я так и сделала — три коротких, приглушённых удара костяшками пальцев в массивную дверь.

Из-за деревянного полотна тут же, будто она стояла прямо за ним, послышался сдавленный шёпот:

— Открой. Быстро.

Голос звучал приглушённо и напряжённо. Я повиновалась, ухватившись за холодную железную ручку ладонью, ставшей влажной от волнения. Дверь поддалась беззвучно, словно её только что смазали.

Щель расширилась, и на меня пахнуло запахом старого дерева, пыли и чего-то ещё — сладковатого и тяжёлого, как запах засохших трав. Внутри царила непроницаемая, почти физически ощутимая темень. И из этой черноты внезапно материализовалось бледное лицо Ритархисты, освещённое лишь скудным отсветом луны у меня за спиной.

— Входи. И тихо.

Её пальцы схватили меня за рукав, втягивая внутрь. Я послушно шагнула через порог и, обернувшись, бесшумно притворила дверь. Щель лунного света захлопнулась, и нас поглотила, обволакивая со всех сторон, абсолютная, слепая темнота. Я замерла, не решаясь пошевелиться. Ритархиста держала в руке какой-то предмет — вероятно, тот самый фонарь, — но не зажигала его.

— Ну что? Балоу? — её шёпот прозвучал прямо у моего уха, заставив вздрогнуть.

— Калгено и Газил... пошли за ним. Вроде бы... он ничего не заметил, — мой собственный голос показался мне слабым и неубедительным, жалким шорохом в темноте.

— Что ж, ладно. Идём за мной. Постарайся не налететь на что-нибудь, — в тоне подельницы не было насмешки, лишь деловитая озабоченность.

Боясь споткнуться, я протянула руку вперёд, нащупывая пространство, но коснулась лишь спины Ритархисты. Она уже двинулась вперёд, и мне пришлось следовать за ней, ведомой лишь слабым шуршанием её одежды и интуицией. В полной темноте она была не человеком, а лишь чуть более плотной тенью, плывущей в черноте.

— Вы... вы не зажжёте фонарь? — вырвалось у меня, и мой шёпот прозвучал громче, чем я хотела. Чувство вины от этого ночного вторжения сжимало горло. — Здесь ничего не видно.

— Позже, — её ответ был коротким и резким. — Балоу только что ушёл. Если снаружи заметят свет в окнах — всё пропало. Он ещё не успел далеко отойти.

Значит, у неё был на то расчёт. Мы продолжили наш слепой путь по скрипящим половицам.

— Я вошла, как вы сказали, но... он разве не обнаружит? Вы же говорили, что все входы и выходы... засекаются какой-то магией.

В темноте я услышала, как она тихо фыркнула.

— А, это. С тобой — не проблема. Всё потому, что у тебя, Каэдэ, нет маны. Совсем.

— Э-э? — я замерла на шагу, на мгновение ослеплённая не светом, а этим простым заявлением. — А... да. Правда. У меня её... нет.

— Засекается именно магическая энергия, поэтому, если входишь или выходишь ты — никаких проблем.

Ритархиста, освещаемая лунным светом из изредка попадающихся окон, в отличие от меня, шла прямо, не опираясь на стену. Но её шаги были медленными — наверное, всё же из-за темноты.

— Выходит, Балоу даже не предполагал, что я смогу вот так запросто проникнуть в его логово.

Я горько усмехнулась про себя. Ирония ситуации была настолько очевидна, что аж щемило.

— Хи-хи, кто знает, кто знает...

Ритархиста, конечно, не видела моего лица в кромешной тьме, но, словно уловив мои мысли, тихо рассмеялась — звук был сухим и немного колючим.

— Но всё же... почему именно обнаружение магии? Если бы он отслеживал просто людей, то и меня бы он заметил.

— Говоришь суровые вещи, — тут же парировала Ритархиста.

— Суровые? — я не поняла. Какая тут суровость? Разве принципиальная разница?

— Даже простейшая охранная печать на пороге — это магия. А чувствовать что-либо на расстоянии без магического посредника в нашем мире попросту невозможно. Все чары подобного рода работают через магию.

Я не совсем понимала, к чему она ведёт. Ритархиста, заметив моё замешательство, снизошла к пояснению:

— Магия — как огонь. Чтобы её разжечь, нужна искра маны. И чтобы её увидеть — тоже нужно магическое зрение. Поэтому дело не в том, что Балоу выставил охрану специально против таких, как я. Дело в том, что его чары вообще не могут заметить того, в ком нет искры. Они слепы к пустоте. А ты для них — именно что пустота.

— О... Теперь ясно.

Всё вставало на свои места. В этом мире каждый рождался с искрой маны внутри, пусть и крошечной. «Живое существо» и «источник маны» были неразделимы. Все охранные заклятья, все магические ловушки были настроены на волнение этой внутренней искры. А я была аномалией — тихим местом в магическом потоке, слепым пятном для любого заклятья слежения.

Но если это так очевидно... — мелькнула у меня тревожная мысль. — То почему Ритархиста говорит об этом с такой осторожностью? Значит, Балоу мог знать об этой бреши в своей защите. Может, он даже рассчитывал, что кто-то попробует ею воспользоваться.

— А, вот и она. Мастерская. Прибыли.

Мы шли прямо по коридору, свернули в тупиковый ответвление и остановились перед очередной дверью. Ритархиста кивнула на неё.

— Здесь, в кабинете, тоже могут быть ловушки на магию. Я хотела попросить тебя, Каэдэ, открыть её. Справишься?

— Если я могу быть полезной, то хоть сотню таких дверей открою! — я выпалила с внезапным приливом решимости, стараясь заглушить внутреннюю дрожь.

— Звучит надёжно. Тогда вперёд.

Ритархиста отошла в сторону, уступая мне место перед массивной дверью кабинета. Я, как и с парадным входом, осторожно ухватилась за холодную железную ручку и потянула.

Дверь не поддалась. Ручка застыла мёртво, словно вросла в дерево.

— Э-э? Кажется... она заперта?

— Ой-ой. Вот незадача, — голос Ритархиста прозвучал нарочито ровно, почти монотонно. — А я-то надеялась, он и сегодня забыл запереть...

Едва она договорила, как со стороны колдуньи послышался лёгкий, чистый звяк — звук маленького металлического предмета, ударившегося о стену и отскочившего мне под ноги.

— Этот звук... Ключ?

— Умница. На удачу рассчитывать всегда рискованно, поэтому я... припасла кое-что на такой случай, — в её тоне сквозил намёк на самодовольство. — Попробуй теперь открыть по-настоящему. Я, как и обещала, не притронусь к двери.

Я на ощупь нашла на полу маленький холодный ключ, вставила его в замочную скважину. Замок щёлкнул с удовлетворяющей чёткостью. На этот раз дверь поддалась без сопротивления.

В кабинете, судя по всему, были наглухо зашторены окна — от той скудной надежды на лунный свет, что теплилась у меня в груди, не осталось и следа. Внутри царила та же абсолютная, густая темень.

— Ритархиста... здесь совсем ничего не видно, — прошептала я, замирая на пороге.

— Ага. Подожди секунду.

Она, должно быть, проверяла, безопасно ли переступать порог. Я услышала, как колдунья что-то бормочет себе под нос, вероятно, сканируя пространство у двери каким-то невидимым взором.

— Всё чисто, — наконец объявила девушка, шагнула внутрь первой и лишь тогда — щёлк — зажгла фонарь.

Тёплый жёлтый свет разлился по комнате, отбрасывая наши огромные, пляшущие по стенам тени.

— Прости, что заставила ждать. Нужно было убедиться, что печать не сработает от простого касания к дверной раме. Перестраховка — вторая натура мага.

— Нет-нет, всё в порядке! Но что гораздо важнее...

Да, теперь меня полностью поглотило то, что открылось взгляду. Комната, освещённая фонарём и гордо именуемая «кабинетом», на деле больше напоминала... хаотичную кладовку алхимика-неряхы. В это поверить было куда проще. Повсюду груды пыльных фолиантов, склянки с мутными жидкостями, странные металлические инструменты на столе, похожие на хирургические, и повсюду — высушенные пучки растений, от которых исходил тот самый тяжёлый, сладковато-горький запах.

Сразу слева от входа стоял книжный шкаф, но места, видимо, не хватало — множество книг, сложенных в башни прямо на полу, покрылись пылью. Стол, загораживавший шкаф, тоже был уставлен стеклянными сосудами разного размера, также в пыли.

— И это та самая комната, которую нужно было так тщательно запирать? — прошептала я, озирая захламлённое пространство.

— Я тоже начинаю в этом сомневаться. Но если он её запирал — значит, было что скрывать. А если забывал — значит, часто бывал здесь наспех. Судя по всему, он заходил сюда только в моё отсутствие.

— Получается, даже в таком... захламлённом месте у него были регулярные дела.

— Именно.

Мы принялись за осмотр, двигаясь осторожно, чтобы не поднять пыль. Вскоре Ритархиста замерла у стены.

— Смотри-ка. Вся комната в пыли, а вот здесь — будто вылизано.

Справа от входа стоял массивный стенной шкаф из тёмного дерева. Ритархиста указывала на его ручку — массивную, деревянную. Всё вокруг было покрыто серым бархатным слоем, но ручка лоснилась, будто её часто полировали прикосновениями, и теперь она мягко отсвечивала в свете нашего фонаря.

Не раздумывая, Ритархиста распахнула обе створки шкафа. Внутри пахло старым деревом и пылью. Пространства было достаточно, чтобы втиснуться двоим, но оно почти пустовало — лишь несколько жалких деревянных ящиков и смятые бумажные пакеты в углу. Заглянув внутрь, я увидела лишь пустые бутылки из-под зелий и прочий ненужный хлам.

— Кажется, в шкафу ничего особенного нет...

— Значит, дело не в шкафе, — уверенно заключила Ритархиста.

— Э? Тогда, может, поищем в другом месте?

Но маг уже отрицательно мотнула головой. Присев на одно колено прямо на пороге шкафа, та провела пальцами по стыку между дном и стеной.

— Хм... Чувствуется, воздух движется. Лёгкий сквознячок.

Тук-тук. Девушка постучала костяшками пальцев по полу внутри шкафа. Звук был неожиданно глухим и пустым — совсем не таким, каким должен был отзываться сплошной деревянный настил.

— Подержишь фонарь? Будет удобнее работать.

— А, конечно.

Я взяла у своей подельницы тяжёлый фонарь, стараясь направить луч точно вглубь шкафа. Свет выхватывал из темноты клубящуюся пыль.

Ритархиста без лишней суеты выкинула из шкафа весь хлам — ящики, пакеты. Под одним из них, у самой стены, зияло грубо пробитое отверстие, размером с кулак взрослого мужчины.

— Под полом... Вероятно, подвал, — её голос прозвучал без тени удивления, лишь как констатация факта. Она кивнула про себя, встала во весь рост и, поддев ногтем щель в полу, ухватилась за край доски. Раздался глухой, сухой звук, и половица подалась вверх.

— Всё... всё в порядке?

— М-да, просто доска потяжелее, чем выглядит.

Прислонив массивную плиту к стене шкафа, она открыла нашему взору чёрную, словно провал в небытие, дыру. Даже яркий свет фонаря не мог пробить эту тьму насквозь — луч выхватывал лишь гнилые, покрытые плесенью опоры по краям да начало грубо сколоченной лестницы, уходившей вниз. Что было внизу — не видел, наверное, даже сам свет.

— Лестница есть. Каэдэ, сможешь спуститься?

— Д-думаю, да...

Но чем дольше я вглядывалась в эту чёрную пасть, тем сильнее сжималось горло. Лестница казалась бесконечной.

— Такие... потайные ходы под полом... они часто встречаются? — спросила я, чтобы заглушить нарастающую тревогу.

— В домах магов — не редкость. Хотя «потайными» их назвать сложно. Скорее, просто подвал или хранилище. У моего учителя тоже было нечто подобное. Используется для вещей, которые лучше не держать на виду... ингредиентов со специфическим ароматом, экспериментальных инструментов, старого хлама...

Проговаривая это почти что будничным тоном, Ритархиста ловко забрала у меня фонарь и, не дожидаясь моего одобрения, начала спускаться. Деревянные ступени жалобно заскрипели под её весом.

— Вы уверены?! Там же ничего не видно! — моё предостережение прозвучало чуть громче, чем я планировала.

— Если не видно — значит, нужно спуститься и посмотреть. К тому же, раз уж он пользовался этим входом так часто, вряд ли он оставил здесь что-то мгновенно смертельное, — её голос донёсся снизу, уже приглушённый расстоянием. — Всё. Я внизу.

Расстояние до дна оказалось куда меньше, чем представлялось сверху — метра четыре, не больше. Снизу донёсся звук шагов по земляному полу, и луч света заскользил по стенам, отбрасывая безумные тени.

— Спускайся. Внизу сухо и, кажется, пусто.

— Я... я сейчас!

У меня не было опыта спуска по таким почти вертикальным лестницам. Руки дрожали от напряжения, когда я, повернувшись спиной к пропасти, осторожно ощупала ногой первую скользкую ступеньку. Дерево под ладонями было холодным и шершавым.

И вот я наконец смогла окинуть взглядом таинственное подземное пространство.

— Похоже на пещеру, — прошептала я, озираясь.

Пространства было достаточно, чтобы жить одному человеку, но стены представляли собой грубые скальные выходы, почти полностью скрытые прикреплёнными к ним полотнищами ткани. Создать такое в одиночку было бы невозможно — наверняка он использовал магию расширения или камни-расклинители.

Помещение было неправильной формы, будто выдолбленное по прихоти природных пустот.

В центре — стол, заваленный черновиками и разбросанными перьями, и стул, на котором громоздилась стопка толстых фолиантов. Далее — поцарапанный рабочий стол, беспорядочно набитые ящики, холщовые мешки и сумки. Груды бумаг, аккуратно уложенные на расстеленных тканях, образовывали вдоль стен некое подобие импровизированных архивов.

На грязном столе лежал невзрачный камень размером с две ладони. Ритархиста ткнула в него пальцем — и комната мгновенно заполнилась ровным, холодным светом, куда более ярким и безжалостным, чем пламя нашего фонаря.

Освещённое пространство предстало во всех деталях. Если вдоль стен царил организованный хаос, то центр был тщательно расчищен и содержался в строгом, почти аскетичном порядке.

— Похоже, Балоу привёл здесь в порядок лишь минимум, необходимый для работы. Но взгляни-ка сюда...

Ритархиста указала на одно из многочисленных полотен, свисавших со стен. Я последовала за её взглядом.

Ткани были разными — и цельные отрезы, и длинные, как свитки, и небольшие лоскуты. Цвета тоже отличались, но при ближайшем рассмотрении на всех были нанесены замысловатые узоры, явно нарисованные вручную.

— Как думаешь, что это?

— Э-э? Разве не... украшение? Что-то вроде обоев, чтобы скрыть грубую породу.

«Нет-нет», — молчаливо покачала головой Ритархиста, и в её глазах мелькнуло что-то вроде профессионального интереса.

— Это магические круги.

— Э-это?

Магические круги, материальная основа для чар. Я думала, они обязательно должны быть идеально круглыми, но эти узоры... они были другими. Совсем другими.

На одних полотнах красовались, казалось бы, случайные переплетения линий, напоминающие сплетение множества рун. На других — сложные письмена, густо покрывавшие ткань, словно лабиринт из чернил. Некоторые узоры отдавали геометрической строгостью, другие — казались хаотичным вихрем. От одного только взгляда начинала кружиться голова.

— Они... все такие разные, — выдохнула я.

— И все активны, — тихо добавила Ритархиста, проводя рукой в сантиметре от поверхности одной из тканей, не касаясь её. — Чувствуешь? Лёгкое вибрационное поле. Они не просто нарисованы. Они живые. И ждут своего часа.

— Но разве магические круги... не обязательно круглые?

— А, «круглые» — это классические магические окружности. Их действительно используют чаще всего — так проще контролировать направление и область воздействия. Но магия... она не всегда любит идеальные формы. Особенно сложная, старая или... экспериментальная.

«Интересно», — вырвалось у меня непроизвольно. Я снова посмотрела на тканевые полотна. Правильные, круглые магические окружности казались мне чем-то законченным, безопасным. Эти же узоры, асимметричные и будто бы дышащие, вызывали смутную тревогу.

— Как вы думаете, зачем ему столько этих... кругов? Они здесь повсюду.

— Скорее всего, использовал как черновики. Записывал символы, которые боялся забыть, или фиксировал внезапные озарения. Маг в процессе исследования редко думает об эстетике — главное успеть зацепить мысль, пока она не ускользнула.

— Понятно.

Ритархиста перевела взгляд с полотен обратно на комнату, и её выражение стало деловым и сосредоточенным.

— Что ж, приступим. Нужно осмотреть здесь всё. Каждую бумажку, каждый угол.

— В-всё? Это же...

— Естественно. Тайная лаборатория — это и есть самая важная улика.

Не дожидаясь моего ответа, она уже протянула руку к ближайшей стопке потрёпанных папок.

— Каэдэ, поручу тебе ящики и мешки. Проверь, что внутри, и нет ли там потайных отделений. И осторожнее — некоторые ингредиенты могут быть... летучими.

— Х-хорошо.

Мне даже стало немного легче. В магических манускриптах я всё равно ничего не смыслю. Убедившись, что Ритархиста углубилась в изучение каких-то схем, я принялась за свою часть работы.

У стены, служившей также опорой для одного из огромных полотен, громоздились семь деревянных ящиков. Каждый был такого размера, что его не обхватить руками. Я попыталась сдвинуть самый верхний — он не поддался ни на миллиметр, будто был вырезан из цельного куска свинца. Пришлось ограничиться тем, что открыла его массивную крышку.

Мне было дико интересно, что же может быть таким тяжёлым. Внутри, на грубой подстилке из соломы, лежали... камни. Но не простые. Это были магические кристаллы разного размера и огранки, тускло поблёскивавшие в холодном свете комнаты.

Я проверила все ящики, до которых смогла дотянуться. Во всех — то же самое. Кристаллы, кристаллы и ещё раз кристаллы. Судя по всему, в остальных, до которых не добраться без лестницы, хранилось то же «сокровище».

Охваченная странным предчувствием, я принялась за разбросанные сумки и холщовые мешки. Результат был ошеломляющим. Практически все они, до единого, были набиты теми же магическими кристаллами. Одни — мелкими, словно гравий, другие — крупными, размером с кулак. Комната, казалось, была не лабораторией, а складом или... сокровищницей какого-то безумного гнома.

— Ритархиста… — позвала я, чувствуя, как нарастает странное недоумение.

— М-м? Нашла что-то стоящее? — Она оторвалась от стопки потрёпанных папок, которые изучала, опустившись на колени, и посмотрела на меня. В её взгляде читалась усталость и тень надежды.

— Нет… Всё, что я нашла — это кристаллы. Повсюду. Ящики, мешки… всё забито ими.

— Кристаллы… Манаккорды. Для накопления и хранения магической энергии, — её голос прозвучал ровно, но в нём явно прозвучала нота разочарования. Она явно рассчитывала на большее.

— Мы не знаем, когда Балоу вернётся. Хотя, судя по привычкам, времени у нас должно быть ещё достаточно. Но рисковать нельзя. Не могла бы ты поискать что-то ещё? Что-то кроме этих булыжников?

— Хорошо.

— Было бы куда полезнее найти хоть что-то, кроме них.

Мысль о возможном возвращении хозяина логова с каждым мгновением давила всё сильнее. Ритархиста тоже чувствовала этот груз — её движения потеряли плавность, став порывистыми и быстрыми.

Я, следуя просьбе колдуньи, решила сосредоточиться на вещах, которые могла хоть как-то оценить — на всём, что не было испещрено магическими формулами. Я проверяла пустые склянки, ощупывала стены, заглядывала под грубо сколоченные столы.

Но ничего. Ни намёка на подсказку, на улику. Просто склад магического сырья.

Отчаявшись, мой взгляд упал на едва заметный зазор между двумя огромными полотнищами, скрывавшими сырую скальную породу. Делать больше нечего, — с чувством лёгкой вины подумала я, понимая, что это просто отвлекающий манёвр, чтобы убить время и не чувствовать себя бесполезной.

Я отодвинула тяжёлую, пыльную ткань в сторону.

— Э-э…

Поначалу мне показалось, что это просто игра теней — чёрное пятно, глубже обычной тени. Но нет. За тканью, прямо в скальной стене, зиял узкий, грубо пробитый проход, уходящий в непроглядную темноту. Воздух, исходивший оттуда, был ощутимо ледянее, чем в самой комнате.

— Ритархиста! Здесь проход! За тканью! — мой голос сорвался на полушёпот, полный внезапно вспыхнувшего азарта.

— Проход? — она мгновенно подняла голову, отложив бумаги. В глазах, уставших от чтения, вспыхнула новая искра — осторожного, но живого интереса.

— Ритархиста, за тканью проход! — выдохнула я, и мой голос, сорвавшийся на полушёпот, прозвучал в каменной тишине подвала громче, чем я хотела.

Соратница, хотя и была погружена в бумаги, мгновенно отреагировала. Её взгляд, ещё секунду назад скользивший по строчкам, резко поднялся и впился в меня. Я откинула тяжёлое полотнище пошире, и её внимание переключилось полностью, отбросив всё остальное.

— Что это ещё за место? Проверим.

Сказав это, она с лёгким шорохом бросила на пол стопку документов, будто те мгновенно потеряли всякую ценность. Ловко подцепив фонарь, она подошла ко мне быстрыми, решительными шагами.

Камень на столе, освещавший основную комнату, сюда не дотягивался. Лишь луч нашего фонаря, дрожащий и неровный, вгрызался в темноту, выхватывая грубо пробитый в скале лаз. Он вёл куда-то вглубь, и оттуда тянуло ледяным, неподвижным воздухом — странно, ведь ткань у входа даже не шелохнулась.

Ритархиста, не раздумывая, снова пошла первой, скользнув в узкий проём.

— Как думаете, там есть что-то?

— Кто его знает. Может, просто ниша для хранения или вентиляционная шахта.

Проход оказался коротким — всего несколько шагов в темноте. Мы вышли в крохотное помещение, размером не больше четырёх татами. Оно было куда меньше предыдущего, но поражало не размерами.

Весь пол от стены до стены был покрыт огромным полотнищем ткани, а на нём — испещрён невероятно сложным магическим кругом. Линии, руны и геометрические фигуры переплетались в гипнотический, пульсирующий узор.

— Это же… Круг дальней телепортации?! — голос Ритархисты, обычно такой ровный и сдержанный, вырвался наружу с непривычной силой, почти срываясь на крик. В нём смешались шок и внезапное озарение.

— Н-неужели… причина моего появления в этом мире? — прошептала я, чувствуя, как сердце замирает.

Был ли это стандартный круг, знакомый Ритархисте по учёбе у Альбелума? Или же уникальное творение Балоу, тот самый портал, что вырвал меня из моего мира и швырнул сюда?

— Да, должно быть, так! А, ну конечно! Но схема… она в полном беспорядке. Нет, не беспорядок… она незавершённая? Или… я просто никогда не видела такой конфигурации? Последовательность рун привязки к ментальному следу… — она внезапно замолчала, уставившись на узор у своих ног с такой интенсивностью, будто пыталась прочесть его силой мысли.

Затем, резко вынырнув из раздумий, маг судорожно полезла в свою поясную сумку, вытащила свёрток плотной бумаги и тонкое пишущее перо, а фонарь сунула мне.

— Держи. Освещай. Мне нужно его скопировать.

— В… весь?! — глаза у меня полезли на лоб.

Узор был чудовищно сложен и огромен, покрывая всю поверхность пола. Сплетение линий было настолько густым, что напоминало паутину сумасшедшего паука. Я смутно угадывала в нём очертания символов, но их форма была чуждой, нечитаемой. Скопировать это вручную с идеальной точностью казалось задачей на грани безумия.

— Естественно, весь. Хотя нельзя сказать, закончен ли он, пока не изучишь каждую линию, — её голос звучал сухо, как скрип пера по бумаге, на которую она уже нанесла первый изгиб.

Её руки и сознание, казалось, существовали теперь отдельно от тела, полностью отданные работе. Рисунок рождался со скоростью, граничащей с магией.

— Ты же понимаешь, что от этого может зависеть твоё возвращение? — она бросила фразу, не отрывая глаз от пола.

— К-конечно.

— Балоу тоже не будет отсутствовать вечно. И нет гарантии, что мы когда-нибудь сможем снова проникнуть сюда. Нам чертовски повезло найти эту комнату с первого раза.

«Она сегодня удивительно словоохотлива», — мелькнуло у меня, пока я освещала фонарём её склонённый профиль. Но её лицо было не таким, как в обычных разговорах — оно стало инструментом, маской предельной концентрации. Не то чтобы колдунья была бесстрастна — просто все её эмоции были спрессованы и направлены в одно русло: понять.

После этого я лишь изредка кивала, а Ритархиста и вовсе замолчала. Сейчас копирование круга значило для неё куда больше, чем любая беседа. Но один вопрос грыз меня изнутри, не давая стоять смирно.

— Что-то хочешь спросить?

Ритархиста, даже не взглянув на меня, словно прочла мои мысли сквозь спину.

— Э-э… Да нет, ничего…

— Говори. Мои руки от разговора не отвалятся, — она провела идеально ровную дугу, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти неощутимая усталость.

Кажется, она верно угадала, что я боюсь отвлечь её. И действительно, даже отвечая, её рука продолжала двигаться с пугающей точностью.

Собравшись с духом, я задала вопрос, который не давал покоя:

— А что, если… Балоу узнает, что мы здесь были?

— «Что» если? — она переспросила, и в её тоне прозвучало что-то вроде… недоумения?

Конечно, Балоу не обрадуется, обнаружив следы вторжения. Особенно в такое потайное место. Или же Ритархиста, раз уж она живёт под его крышей, рассчитывала на это? Но мы не призраки — мы трогали вещи, двигали ткань. Он обязательно заметит.

— Вас же могут выгнать. Или… или он сбежит, скроется в неизвестных землях, и мы больше никогда… Я много чего передумала.

— Понятно, — её ответ прозвучал странно спокойно, почти отрешённо. Она на секунду оторвалась от рисунка, и её взгляд, холодный и расчётливый, наконец встретился с моим. — А ты не задумывалась о другом варианте?

В её голосе не было ни страха, ни сомнения. Только чистая, леденящая логика.

— О каком? — я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Ритархиста вернулась к работе, и её следующий вопрос прозвучал так же буднично, как если бы она спрашивала о погоде:

— А о том, что мы можем просто не дать ему ничего узнать?

Магический круг на бумаге в руках Ритархисты постепенно оживал. Без циркуля или линейки её рука выводила идеальные дуги, а линии ложились с пугающей, почти машинной точностью. Казалось, она не рисовала, а проявляла скрытый узор, уже существующий в памяти.

Похоже, девушка разбила огромную схему на несколько листов. Самые сложные несимвольные элементы были уже скопированы, и теперь её перо бежало по бумаге, вырисовывая ряды рун и заклинательных формул.

Если бы мы просто сдвинули вещи, он мог бы списать это на свою забывчивость, — металась мысль у меня в голове. — Но исчезновение этого полотна... это уже прямая улика. Мне даже пришло в голову, что проще было бы унести саму ткань, но её размеры и явная магическая активность делали эту идею безумной.

— Если меня выгонят — найду где переночевать. На улице, в конюшне, не важно. К тому же, у Балоу сейчас, судя по всему, очень мало свободной маны. Использовать ту для бегства — непозволительная роскошь. Так что если мы установим за ним слежку, трудно представить, чтобы он, способный передвигаться только пешком, смог от нас ускользнуть.

Я наклонила голову, не понимая.

— Откуда вы знаете, что его мана на исходе?

— …Потому что в последнее время он с маниакальным упорством складирует её, — она ответила, слегка скривив губы в подобие усмешки. — Во всех этих кристаллах.

Ритархиста на мгновение задумалась.

— Каэдэ, скажи, — её перо на мгновение зависло в воздухе. — Ты хоть как-то можешь почувствовать... расход маны? Или её восстановление?

Я покачала головой. Как можно почувствовать то, чего никогда не было? Даже если бы я попыталась представить себе это по аналогии, любое моё ощущение было бы чистой воды фантазией.

— Нет... не могу.

— Понятно, — ответ прозвучал слишком уж быстро, почти машинально.

— Но... зачем вы спросили?

Ритархиста всё это время работала с нечеловеческой скоростью, но сейчас её движения на долю секунды замерли. Казалось, она сама ищет ответ на свой вопрос.

— Зачем? — маг повторила, и в её голосе впервые зазвучало нечто вроде задумчивого любопытства. — Наверное, интересно. «Полное отсутствие маны» — такое... не встречается. У меня же, напротив, её больше, чем у большинства. Поэтому контраст особенно поражает.

Она махнула рукой, словно отгоняя муху.

— Ладно, неважно. Куда страшнее другое.

Её перо снова заскользило по бумаге, но голос приобрёл металлический, холодный оттенок.

— Настоящая опасность в том, что он, обнаружив наш визит, попросту уничтожит всё это. Сожжёт круги, сотрёт записи. Лишь бы ничего не попало в наши руки.

Напарница подняла на меня взгляд, и в её глазах не было ни страха, ни паники. Только холодная, трезвая оценка угрозы.

— Балоу, возможно, и сможет всё восстановить по памяти. У нас такой роскоши не будет. У нас есть только этот шанс. И сейчас.

— Если он, обнаружив всё это, впадёт в отчаяние и уничтожит свои исследования... ты, Каэдэ, возможно, никогда не сможешь вернуться домой.

— Но разве он впадёт в отчаяние? — не удержалась я. — Ведь Балоу всю жизнь стремился попасть в другой мир. Разве такой человек сдастся?

Мне казалось, он будет цепляться за свою цель даже на краю гибели. Но Ритархиста, судя по всему, видела ситуацию иначе.

— А разве это не признак самой опасной одержимости? Человек, для которого существует только одна цель... — она сделала паузу, и в тишине подвала её слова прозвучали особенно тяжело. — ...легче всего ломается, когда эта цель становится недостижимой.

«Одержим лишь одной целью». Значит, ситуация, которая может его сломить, — это если Балоу будет вынужден отказаться от мечты всей своей жизни. От Японии. От того мира, в который он пытался прорваться десятилетиями.

Балоу родился здесь. Он шёл наперекор всему — насмешкам, непониманию, — тратя всю свою жизнь на магию телепортации. А теперь Ритархиста хладнокровно говорила о том, чтобы отнять у него это. Уничтожить дело всей его жизни.

— Именно поэтому я и действую. И именно поэтому нельзя ошибиться. Ни в чём.

— Значит... — я сглотнула. — После того, как мы получим всё, что нужно... вам будет всё равно, что с ним станет? Впадёт ли он в отчаяние или...

Может, я слишком многого жду от Ритархисты? Она злится. Глубоко, тихо, но жутко злится из-за того, что он предал память Альбелума. Я понимаю её уважение к учителю. Но разве Балоу для неё — просто пустое место? Неужели её не тревожит, что она может сломать жизнь человеку, к которому когда-то, наверное, что-то чувствовала?

— Ритархиста... вы очень сильно уважали Альбелума, да?

— Учителя? Да, — её ответ прозвучал мгновенно, без тени сомнения. — Он сделал для меня невероятно много.

Как только имя учителя было произнесено, что-то изменилось в её лице. Не та привычная, слегка отстранённая улыбка, а что-то настоящее, тёплое. Взгляд смягчился, наполнившись такой искренней нежностью, что мне стало почти неловко быть её свидетелем.

— А как вы познакомились?

Смотря на то, как её руки продолжают без единой ошибки выводить сложные символы, я перестала бояться отвлечь её. Да и её собственные слова давали мне право спрашивать.

— ...Когда-то я путешествовала в одиночку из дальних земель в Гинисию. Я не знала ни языка, ни обычаев... была просто потерянной девочкой с кучей неконтролируемой маны. Учитель... он проявил ко мне доброту. Потом взял в ученицы. У меня был потенциал, и он любил со мной работать, баловал... — она на секунду замолчала, и её перо замедлило ход. — Так что мой долг перед ним... неоплатим. Ничем.

— Я понимаю...

Её рассказ был краток, но в нём впервые прозвучало нечто большее, чем просто факты. Впервые я услышала в её голосе ту самую «неоплатную» тяжесть — груз благодарности, смешанной с виной и яростью за то, что память учителя оказалась предана.