Освобождение — Часть 2

Глава шестидесятая: «Освобождение — Часть 2»

Я приготовила вдвое больше зелий, чем обычно, и вместе с Калгено вышла торговать на своё обычное место. Несмотря на раннее утро, на улицах уже было многолюдно. К полудню наш запас растаял как весенний снег, и мы, едва перекусив, вернулись на свои места. Я боялась, что из-за этого пропустим послеобеденных покупателей, но зря переживала — очередь уже начала формироваться.

К вечеру мы распродали буквально всё до последнего пузырька.

Так продолжалось день за днём. Три дня, затем четыре. Мы трудились не покладая рук, и наконец заветная сумма загремела в моём кошельке.

— Мы сделали это…

Наша троица — я, Калгено и Касуми — смотрели на деньги, лежащие на столе. Мы собрали не только сумму, необходимую для освобождения Калгено, но и столько, чтобы какое-то время путешествовать без нужды.

Я тревожно взглянула на время. Четыре часа дня. Слишком поздно идти к работорговцу.

— Каэдэ, не стоит так спешить.

Калгено, казалось, сразу поняла, зачем я смотрю на часы. Даже когда дело касалось собственной судьбы, волчица сохраняла обычное спокойствие.

— Но тебе же не терпится снять этот ошейник, правда? Хотя странно, что это я вся извелась…

— Я уже выражала все свои чувства по этому поводу.

Защитница, наверное, имела в виду тот день, когда я сказала, что хочу её освободить.

— Значит, завтра! Проснёмся, подготовимся и сразу отправимся!

— Ага, — уголки губ Калгено задорно поднялись.

Тем временем Касуми, словно только сейчас всё осознав, схватила Калгено не за руку, а за палец, изобразив рукопожатие. Похоже, так она выражала свои поздравления.

Наконец-то завтра.

Но стоило мне лечь в постель, как нахлынули сомнения. Чем больше я размышляла, тем сильнее тревожилась. До сих пор наши с Калгено отношения строились как связь между госпожой и рабыней. Хотя я всегда избегала даже упоминаний о её статусе, теперь меня мучил вопрос: как же мы будем общаться после разрыва контракта? Что свяжет нас, когда исчезнет эта формальная зависимость? Я ворочалась с боку на бок, но так и не нашла ответа, пока тревожные мысли не уступили место сну.

***

На следующее утро я проснулась с невероятной легкостью в теле. Тщательно привела в порядок волосы, проверила наличие сертификата покупки и — что самое важное — пересчитала деньги. Аккуратно упаковав всё в свою верную Кокорову сумку, и застегнув ту, вышла из комнаты.

В гостиной Калгено сидела на стуле с необычно прямой осанкой, а на её макушке, свернувшись клубочком, мирно посапывала Касуми.

— Ну что, готова? — Спросила Калгено, заметив моё присутствие.

— Абсолютно! — Выдохнула я, слегка волнуясь. — Можем отправляться, когда угодно.

Услышав это, Калгено поднялась и от этого движения Касуми вздрогнув открыла глаза.

— Прости, что разбудила, — тихо сказала Калгено, — но нам пора.

Касуми плавно спустилась с мохнатой головы на стол и уставилась на нас своими большими глазами. Затем она изо всех сил потянула ручки к потолку и начала радостно ими размахивать, словно желая счастливого пути.

— Мы ненадолго, — пообещала я, — скоро вернёмся.

По дороге к работорговцу мы ехали в повозке, и от нервного ожидания я не могла усидеть на месте — то поправляла одежду, то перебирала содержимое сумки. В конце концов Калгено не выдержала:

— Успокойся. Ты ёрзаешь так, будто это тебя собираются освобождать, а не меня.

— Фух... — я сдавленно вздохнула, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

После короткой паузы Калгено тихо спросила:

— Помнишь, ты раньше переживала, что будет, когда я перестану быть рабыней? Эти мысли до сих пор тебя тревожат?

— Ах, это... — я смущённо засмеялась, отводя взгляд. — Было такое. Но сейчас я совсем не волнуюсь. Даже не помню, с чего вдруг тогда накручивала себя.

— Понятно, — кивнула Калгено. — Но постарайся успокоиться — от твоей нервозности и мне становится не по себе.

— Хорошо, прости, — прошептала я.

«Что будет, когда Калгено перестанет быть рабыней...» С чего это я тогда так зациклилась на этом? Кажется, это было в особняке Айс... Что-то послужило толчком...

В памяти внезапно всплыло лицо Айс, а за ним — череда воспоминаний. Тогда те слова стали той самой искрой: «Она тебя не ненавидит... но что, если бы она не была рабыней?»

«Неужели Калгено всегда тебе не нравилась, охотница на драконов? Или в твоих словах не было скрытого смысла, и ты просто высказала то, что думала?» Теперь всё это уже не имело значения — осталось в прошлом.

Повозка остановилась, прервав размышления. Мы прибыли на ближайшую к конторе работорговца остановку.

И снова мы стояли перед тем мрачным зданием, от которого веяло холодом и безысходностью.

На этот раз, не раздумывая, я решительно схватилась за ручку и одним движением распахнула тяжёлую дверь. Солнечный свет ворвался в полумрачное помещение, и в его луче возник знакомый силуэт служащего-привратника.

— Здравствуйте, — проговорила я, делая шаг вперёд. — Мы были здесь на днях...

— По вопросу освобождения? — Без лишних эмоций заключил он. — Прошу пройти.

Мужчине не потребовалось никаких дополнительных подтверждений. Нас снова провели в ту же самую комнату, где за столом ожидал тот же сотрудник. Он сидел напротив и при нашем появлении слегка приподнял бровь, выражая лёгкое удивление.

— Итак, вы всё-таки решились на освобождение

— Да, — Твёрдо ответила я. — Именно для этого мы и пришли.

Мужчина не стал задавать лишних вопросов или пытаться отговорить нас. Его пальцы аккуратно сложили документы на столе.

— В таком случае, как я и говорил в прошлый раз — сертификат покупки и полная сумма.

— Вот, — я достала из бездонной сумки необходимые вещи и положила на стол.

Мужчина сначала внимательно изучил сертификат, затем развязал шнурок на кошельке и принялся пересчитывать деньги — тщательно, без малейшей спешки, сверяя каждую монету.

— Сумма полная, — наконец произнёс работник, откладывая кошелёк в сторону.

Я невольно выдохнула с облегчением, даже не осознавая, что задерживала дыхание.

Мужчина молча подошёл к шкафу, почти незаметному в стене комнаты. Внутри, аккуратно сложенные стопками, лежали различные документы. Он извлёк один пожелтевший лист, который выглядел старше остальных.

— Что это? — Не удержалась я от вопроса.

— А, — мужчина равнодушно махнул рукой и, вернувшись на место, положил документ перед нами. — Регистрационная запись на указанную особу.

На пожелтевшей бумаге были указаны имя, обстоятельства обращения в рабство, дата регистрации и прочие формальности.

В графе «Обстоятельства» значилось то, о чём говорила Калгено — разрушение деревни. Поскольку волчицу признали неплатёжеспособной, выходом стала продажа в рабство с последующей выплатой компенсации из вырученных средств.

Дата регистрации содержала только год — 1942, без точного числа.

Мужчина положил ладонь на документ. Меньше чем за секунду буквы начали таять, словно растворяясь в бумаге, оставляя после себя лишь пустоту. Когда он убрал руку, перед нами лежал совершенно чистый, будто только что изготовленный лист.

— Регистрационные данные аннулированы. Теперь осталось снять ошейник.

Калгено медленно, с какой-то торжественной осторожностью, расстегнула застёжку. Тихий щелчок прозвучал оглушительно громко в давящей тишине комнаты.

— С этого момента Калгено свободна. Ошейник подлежит возврату, — голос вернул меня к действительности.

— Вот. — Калгено мягко протянула ошейник мужчине.

— Подтверждаю получение. Процедура завершена. Всего доброго.

Мужчина до самого конца оставался бесстрастным, словно машина, выполняющая заученный алгоритм. Ни один мускул не дрогнул на строгом лице, ни единой нотки участия не прозвучало в голосе. Он не проявил ни капли интереса к нашему состоянию, просто методично выполнил свою работу. Я и не ожидала никаких поздравлений, но ледяная отстранённость казалась продолжением унылой атмосферы этой комнаты.

Первой нарушила тягостную паузу Калгено. Она молча поднялась и коротко бросила: «Пошли». Мы вышли на улицу, и тяжёлая дверь захлопнулась за нами.

Калгено замерла на месте, её взгляд рассеянно блуждал по небу, словно та впервые видела небо таким безоблачным. Затем острые пальцы коснулись шеи — пустой, без привычного металлического обруча. Жест был таким осторожным, почти неверящим, будто она боялась обнаружить на коже знакомый холод.

— Всё оказалось... до смешного просто, — прошептала теперь уже свободная девушка, и в её голосе слышалась не просто растерянность, а глубокая, ни с чем не сравнимая оторопь.

Мы пробыли внутри не больше двадцати минут. Больше всего времени заняла проверка денег, а остальное — какое-то магическое действо с бумагой. Возможно, именно в этом «превращении в чистый лист» и заключалась вся суть, но со стороны это выглядело настолько буднично, что, казалось, этот важнейший день не оставит в памяти ничего, кроме смутного воспоминания.

— Теперь... Калгено свободна! — Воскликнула я, пытаясь развеять гнетущую атмосферу.

Но внутри меня уже медленно, будто распускающийся цветок, начинала распространяться тихая радость. А что чувствовала волчица? Я украдкой взглянула на свою спутницу.

Услышав сказанные слова, Калгено опустила руку.

— Как-то... не верится до сих пор, — наконец призналась она.

— Правда?

— То есть...

Уголки волчьих глаз дрогнули, и наступила неловкая пауза. Молчание затягивалось, становясь всё более тягостным.

— А давай отпразднуем! — Вдруг вырвалось у меня, и сама идея показалась гениальной.

— Моё освобождение?

— Да! Может, тогда всё станет более реальным! И этот день точно запомнится!

Мысль показалась мне прекрасной. Даже дни рождения, хоть и повторяются каждый год, оставляют след в памяти, когда их отмечают. Я очень хотела, чтобы этот день стал для Калгено таким же особенным.

— Праздник... — волчица задумчиво скрестила руки на груди, и я затаила дыхание в ожидании ответа.

— Ладно, не откажусь.

— Отлично! Тогда готовься — по дороге домой зайдём за угощениями!

— Готовиться?

— Будем покупать всё, что ты любишь! Еду, ну и... э-э...

То, что она любит... Что бы ей могло понравиться? Помимо еды...

— М-м... Ну например, еду! — сдалась я, понимая, что фантазии мне явно не хватает.

Я решила не мучить Калгено расспросами — если что-то действительно понадобится, она сама об этом скажет. Вместо этого мы просто бродили по городу, полагаясь на её обострённые чувства... или, точнее, на обоняние. И незаметно для себя я оказалась с такой горой покупок, что вещи в бездонной сумке буквально теснились, яростно отстаивая каждый свободный сантиметр.

Могло показаться, будто Калгено хватала всё, что попадалось на глаза — мы скупили просто невероятное количество всего. В какой-то момент я не выдержала и рассмеялась, глядя на наши трофеи, и всё оставшееся время шла домой в невероятно приподнятом настроении.

Приступив к разгрузке сумки, я с любопытством выкладывала на стол одно приобретение за другим, и скоро он буквально ломился от разнообразия.

Всё началось с душистого хлеба, к которому тут же присоединились джемы, ароматные шашлычки и аппетитные колбаски. Затем последовали дымящийся суп в глиняном горшочке и румяные, сочные фрикадельки — то, что мы обычно себе не позволяли. Пахнущая дымком хрустящая жареная птица. Сладкое: рассыпающееся во рту печенье и яркие засахаренные фрукты.

Касуми, словно заворожённая, суетливо порхала над столом, следя за тем, как на нём одно за другим появляются новые соблазнительные предметы.

— Сегодня мы празднуем освобождение Калгено, вот и разошлись! — Весело объявила я.

Последним на стол отправился единственный непищевой предмет из всех приобретений — практичная поясная сумка. Внутреннее пространство было увеличено с помощью камня расширения, а благодаря продуманной конструкции сумка легко раскрывалась, с лёгкостью вмещая даже крупные вещи.

Мы купили её по предложению Калгено — волчица сказала, что такая пригодится в долгом путешествии.

Пока я возилась с покупками, Калгено, сама не знаю когда, устроилась на стуле, протянула руку к шашлычку и, широко раскрыв рот, с наслаждением впилась в сочное мясо.

— Ты что, прямо сейчас начинаешь есть?!

— А разве уже не время обедать?

Неужели мы и вправду провели столько времени за покупками? Я украдкой взглянула на часы — обеденное время давно осталось позади.

— Объявляю праздник в честь Калгено открытым!

— Прямо сейчас? — Обрётшая свободу девушка подняла бровь, но в глазах плескалась заинтересованность.

— Прямо сейчас! — Подтвердила я. — И продлится он до самого отбоя!

«Похоже, будет весело», — с набитым ртом прочавкала волчица, но горящие глаза говорили сами за себя.

И это было не просто "похоже" — я испытывала совершенно особенное, ликующее веселье. Стол буквально прогибался под тяжестью невиданного обилия яств, а наш разговор легко и непринуждённо перетекал с одной темы на другую. Остатки пиршества плавно перекочевали на ужин, и, наблюдая, с каким непривычным, почти детским удовольствием Калгено уплетала угощения, я подумала: вот он — подлинный смех, наконец-то освобождённый от давившего все эти годы груза.

Еда, которую я была абсолютно уверена, что мы не осилим, к тому времени, как город погрузился в ночную тишину, бесследно исчезла.

Касуми, наевшись до отвала, безмятежно посапывала, растянувшись на столе, а Калгено, с выражением лёгкого страдания на лице, нежно растирала переполненный живот. Я, конечно, тоже чувствовала себя так, будто проглотила арбуз, и не могла бы впихнуть в себя ни крошки.

— Фух, я просто объелась. Калгено, не нужно было себя заставлять доедать всё.

— Наверное, но... я хотела закончить именно сегодня.

Когда я спросила "почему?", Калгено, подперев щёку рукой, задумчиво посмотрела на оставшиеся после пира обёртки и огрызки.

— Не знаю... Наверное, потому что всё это было куплено для сегодняшнего дня. — Она сделала паузу, подбирая слова. — И, кажется, я хотела, чтобы этот день завершился вместе с этой едой. Окончательно.

— Понятно, — кивнула я, хотя до конца не понимала её логики, но сделала вид, что поняла.

— Каэдэ, спасибо. Правда.

По сравнению с тем днём, когда я впервые заговорила о её освобождении, волчица была куда более сдержанна. Я попыталась отшутиться, сказав, что та уже благодарила меня тогда и этого достаточно, но Калгено лишь покачала головой.

— Сейчас — другое. Эти слова... за сегодняшний праздник.

— А, это...

— Меня никто никогда не поздравлял. Так что... мне было очень приятно. Правда.

— Тебя никто никогда... вообще никто? — Не удержалась я от удивлённого вопроса.

Для меня это прозвучало неожиданно. Я уж не говорю о соплеменниках, но был же тот самый Корда, который о ней заботился. Может, Калгено просто не помнит?

— Ага. Корда хорошо ко мне относился, но... никогда не устраивал ничего подобного.

Я было собралась спросить про дни рождения, но вовремя остановилась. Если Калгено не помнит свою прежнюю жизнь, то, вероятно, она даже не знает даты своего рождения.

— Как только оформим мой паспорт и как следует соберёмся в дорогу, сможем отправляться в Кафку в любой момент.

— Верно. Мне не терпится увидеть страну, откуда ты родом.

— Не обманывайся в ожиданиях, там нет ничего особенного. Хотя, честно говоря, я и сама не везде бывала.

— Но важно то, что это страна, где ты жила!

И правда, сегодня Калгено была необычайно разговорчива.

Мой предательский зевок стал невольным сигналом к отбою. Калгено бережно подхватила Касуми, безмятежно раскинувшуюся на столе, и молча направилась на второй этаж. Я быстро привела стол в порядок и отправилась в свою комнату.

Тишина, наступившая после дня, наполненного смехом и беседами, оказалась непривычной. Мои уши, целый день ловившие каждый звук нашего праздника, теперь будто жаждали продолжения, и в голове снова и снова прокручивались обрывки сегодняшних разговоров.

Теперь Калгено больше не рабыня, а я — не её госпожа. Так кем же мы стали друг для друга? Лёжа в постели и глядя в потолок, я перебирала в памяти все улыбки, ссоры, опасности и тихие вечера, что мы разделили. И наконец меня озарило: отныне наши отношения не скованны никакими ярлыками или обязательствами. Они держатся на чём-то ином, более прочном и добровольном. Это, без сомнения, та самая связь, что зовётся дружбой. А значит, Калгено — моя подруга. С этой тёплой мыслью я наконец закрыла глаза, чувствуя, как на душе становится по-настоящему светло и спокойно.