Цена извинений

Глава шестьдесят девятая: «Цена извинений»

Тантэра, явно стараясь избегать любопытных взглядов, быстрым шагом удалялась в сторону, где не было жилых домов. Волчья спина была напряжена, каждый шаг выдавал сдерживаемое раздражение.

— Постой, Калгено... — я потянула подругу за рукав, в голосе слышались неподдельные опасения. — Ты правда веришь, что она просто так вернет сумку?

Калгено ничего не ответила, её взгляд был прикован к удаляющейся фигуре. Не говоря ни слова, подруга тронулась следом, и мне ничего не оставалось, как послушно зашагать рядом.

Мы шли молча, пока женщина уверенно вела нас прочь от поселения. Когда мы свернули с тропы и густая листва скрыла нас от посторонних глаз, Калгено наконец нарушила тишину:

— Эй. Ты вообще собираешься возвращать наши вещи?

Тантэра резко обернулась.

— Хм. Можешь сомневаться, но я сдержу слово. — Она наклонилась к подножию ближайшего дерева и выпрямилась, держа в руке бездонную сумку.

— Ах! — Не удержалась я. — Наша сумка!

— Я же говорила, — сквозь зубы процедила Тантэра.

Но взгляд был прикован не ко мне. Он впился в Калгено, пытаясь пронзить ту насквозь.

— Так значит, правда? Приползла сюда, чтобы постоять у могилы Корды?

— Ага, — коротко бросила Калгено.

— Серьёзно? — Тантэра сделала шаг вперёд. — После всего, что ты натворила, у тебя хватило наглости прийти к его могиле?

— К чему ты клонишь? — Голос Калгено оставался спокойным, но в нём послышалась стальная нотка.

Тантэра сделала ещё несколько шагов, теперь женщин разделяло всего пару метров. Она протянула сумку.

— Держи. Возвращаю.

Калгено молча протянула руку в ответ.

И в этот миг Тантэра взорвалась.

— Как же ты меня бесишь!

Словно пружина, она с размаху замахнулась и рубанула ребром ладони по виску Калгено. Та на мгновение отпрянула, заблокировав удар предплечьем. Глухой шлепок кожи о кожу прозвучал пугающе громко в лесной тишине.

Но Тантэру это лишь сильнее распалило. С яростным рыком та выхватила нож и ринулась вперёд. Сталь её клинка, поймав солнечный луч, ослепительно блеснула. Калгено едва успела подставить свой кинжал. Воздух пронзил лязг металла.

— Эй, прекрати! — закричала я, но мой голос потонул в хаосе ярости.

Удары сыпались градом — отчаянные, неистовые. Казалось, Тантэра пыталась не просто победить, а выплеснуть наружу всю ярость, что копилась в ней годами. Но в последней атаке таилась оплошность.

С громким лязгом клинок, отбитый защитным движением Калгено, чиркнул по собственному плечу Тантэры и с сухим стуком упал на землю.

— А-ай...

Тантэра инстинктивно схватилась левой рукой за правое плечо. Из-под сжатых пальцев медленно проступала и ползла вниз тёмная струйка крови.

— Хватит лезть не в своё дело, — тихо, но отчётливо проговорила Калгено. В её голосе не было ни злорадства, ни страха — лишь усталое раздражение.

Тантэра в ответ лишь сжала губы до побеления, не в силах вымолвить ни слова от досады и боли.

— Эй вы! Что вы тут делаете?!

От неожиданного окрика, прозвучавшего на краю рощи, я вздрогнула. Из-за деревьев выскочил юноша. Его взгляд сразу же нашел Тантэру, прижимающую рану, и он стремительно ринулся к той, заслонив собой, как щитом.

— Чужаки! Что вы с ней сделали?!

Тантэра опустила голову. Калгено же, ни капли не смутившись, холодно обратилась к сопернице:

— Не хочешь объяснить парню, как всё было на самом деле?

Было непонятно, намекала ли она на необходимость оправдаться перед юношей или на то, что та сама спровоцировала эту схватку. Тантэра в ответ лишь сильнее впилась пальцами в рану, будто пытаясь задавить физической болью другую, более глубокую.

Юноша, не в силах видеть страдания женщины, стал настойчиво уговаривать ту вернуться. Он забрал у нас бездонную сумку — видимо, в качестве «улики» — и мы молча потопали назад, к поселению. Всю дорогу царило тягостное молчание: Тантэра — погружённая в себя, юноша — бросающий на нас гневные взгляды, Калгено — абсолютно невозмутимая.

Чем ближе мы подходили к жилым кварталам, тем больше становилось любопытных глаз. Скоро скрывать нас, чужаков, и окровавленную Тантэру стало невозможно.

Юноша ненадолго скрылся в одном из домов, но почти сразу вернулся с побелевшим от смущения лицом.

— Сейчас, кажется, нет лекарств... — пробормотал он, обращаясь к Тантэре. — К вечеру что-нибудь придумают, говорят.

— Понятно, — ответ прозвучал глухо и отстранённо.

Юноша, казалось, был ошеломлён таким равнодушием. Он робко потянул женщину за рукав, и мы снова зашагали.

У меня в сумке было несколько целебных зелий, и я уже подумывала предложить одно из них, чтобы разрядить обстановку. Но юноша снова опередил меня.

— Пойдём к старейшине, — заявил он с внезапной решимостью. — Возможно, у него найдётся снадобье. И... нужно же наконец решить, что делать с этими чужаками.

На мгновение шаг Тантэры замедлился, выдав внутреннюю борьбу.

— Тантэра?

— Ничего.

Она снова покорно зашагала.

— Слушай, а правильно, что мы пошли с ними? — Тихо спросила я Калгено на ухо.

— Ага. Надо прояснить возникшее недоразумение насчёт ранения, иначе потом будут проблемы.

— Понятно.

Пройдя несколько десятков шагов, мы остановились у внушительного дома, большего, чем другие. Юноша, не колеблясь, постучал в массивную дверь и, не дожидаясь ответа, толкнул её.

— Старейшина, мы входим.

С этими словами он бесцеремонно распахнул дверь, почтительно пропустил вперёд Тантэру, а затем жестом велел и нам следовать внутрь.

Интерьер оказался простым, но уютным. Весь пол был застлан грубоватой тканью, но места, чтобы разуться, видно не было, и мы прошли в дальнюю комнату в обуви. В центре помещения стоял низкий стол, вокруг — скамьи, сколоченные из распиленных вдоль брёвен. У освещённого солнцем окна сидел человек.

— Старейшина, — обратился юноша.

— М-да? Что случилось? — Пожилой мужчина с седой, окладистой бородой, увидев и Тантэру, и Калгено, удивлённо приподнялся с места, но тут же, собравшись с мыслями, снова опустился на скамью. Его взгляд задержался на окровавленном плече Тантэры.

— Тантэра, это что за рана?

— Старейшина, Тантэра пострадала из-за этих чужаков! — Выпалил юноша, не в силах вынести тягостное молчание.

Но старейшина лишь медленно покачал головой, его взгляд стал твёрже.

— Выйди-ка на улицу. Нам нужно поговорить наедине. Хорошо?

— Д-да... — юноша смущённо потупился и покорно вышел за дверь.

Щелчок затвора прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым.

— Прости, Тантэра, но лекарства сейчас нет, — наконец произнёс старейшина, разрывая паузу. — Могу только перевязать рану, чтобы кровь остановить.

— Э-э, простите за вмешательство, — я робко подняла руку, чувствуя, как горят щёки. — У меня с собой есть несколько целебных зелий... Может, поможет?

Старейшина повернул ко мне внимательный, изучающий взгляд.

— А ты кем будешь?

— А, добрый день. Я Каэдэ. Я... подруга Калгено.

— Подруга? — Мужчина медленно перевёл взгляд на Калгено, и в его глазах мелькнуло неподдельное изумление. — Калгено?

— Да, — её ответ прозвучал чётко и ясно, без тени сомнения.

Как и в случае с Газилом, мысль о том, что у Калгено появилась подруга, снова оказалась трудноприемлемой. В воздухе повисло короткое, но красноречивое молчание.

В итоге я поделилась своим зельем. Рана на плече Тантэры затянулась почти мгновенно, оставив лишь розоватый след. Сама она отводила взгляд, выглядя крайне неловко и не зная, куда деть руки.

Тантэра молча опустилась на скамью напротив старейшины, а мы с Калгено разместились рядом, образуя безмолвный треугольник.

— Мне нужно кое о чём спросить, — начал старейшина, складывая руки на столе. — Но сначала: ты — Калгено, верно?

— Ага, — кивнула она.

Похоже, этот мужчина не просто знал, а хорошо помнил подругу. Что, впрочем, было неудивительно для старейшины.

— Зачем вернулась? — его вопрос прозвучал сухо, без намёка на гостеприимство.

Но Калгено, кажется, это нисколько не задело. Её ответ был таким же ровным и бесстрастным.

— У меня были дела поблизости. Решила, что можно заодно навестить могилу Корды. Но Тантэра мне помешала.

— Понятно. Так, — старейшина медленно провёл рукой по бороде. — Значит, после словесной перепалки дело дошло до драки, и Тантэра получила травму.

— Если излагать кратко, то да, — бесстрастно подтвердила Калгено.

Мужчина, выслушав её, перевёл тяжёлый, вопрошающий взгляд на Тантэру. Та, чувствуя его взор, сгорбилась и опустила голову ещё ниже, словно пытаясь стать невидимой.

— Тантэра, ты же слышишь, — его голос прозвучал не громко, но весомо.

— ...Да, — её ответ был тихим и слабым — до неузнаваемости иным, чем тот яростный рёв, что оглушал меня в лесу.

— Зачем ты это сделала? Тебе не нужно было вмешиваться. Снова.

— Это...

Тантэра с силой впилась ногтями в колени, её костяшки побелели.

— Из-за неё... Из-за неё Корды не стало! — Слова вырвались сдавленным, хриплым шёпотом. — А она... а она смеет говорить о посещении его могилы...!

— Несколько лет назад ты уже изгнала Калгено, основываясь на одних лишь голословных подозрениях, — старейшина говорил медленно, подбирая слова. — И тебе всё ещё мало?

— А?..

Воздух вырвался из моих лёгких коротким, бессвязным звуком.

Как так? Ведь Тантэра обманула всех, Калгено стала рабыней, и никто не вступился за неё, не защитил. Так должно было быть. Почему же этот мужчина говорит, что её изгнали из-за голословных обвинений? Выходит, он знает, что Калгено не совершала никакого преступления.

— Вы... вы знаете, как Калгено на самом деле стала рабыней? — Мой голос дрожал от нахлынувших эмоций.

— Тантэра подстроила всё, чтобы Калгено продали в рабство, — старейшина произнёс это тихо, но отчётливо. — Многие здесь об этом знают.

Леденящая душу правда, прозвучавшая так буднично, на мгновение лишила меня дара речи. А потом хлынула волна ярости, горячей и несправедливой.

— Так почему же вы не помогли ей?! — Я вскочила с места, не в силах усидеть. — Она же ничего не сделала! Она потеряла из-за этого годы жизни!

Калгено молча положила руку мне на плечо, пытаясь усадить, но я вырвалась. Бесстрастное спокойствие старейшины обжигало сильнее, чем ярость Тантэры.

— Успокойся, дитя, — его голос оставался ровным. — Не оправдываясь, скажу — мы узнали о проделках Тантэры лишь спустя время. Когда было уже поздно.

Его слова повисли в воздухе, не принося облегчения. Лишь подливая масла в огонь.

— Когда я впервые встретила Калгено, мне сказали, что она жестокая преступница, разрушившая деревню, — заговорила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Но я поняла, что это ложь, почти сразу, как мы стали жить вместе. Почему же никто из вас, живших с ней рядом годами, не разглядел, какая она на самом деле?

Мужчина опустил взгляд. Его молчание было красноречивее любых слов. «Узнали спустя время» — значит, все эти годы они верили в чудовищную ложь. Мысль о том, что годы, прожитые Калгено здесь, среди своих, не породили и доли того доверия, что возникло между нами за несколько месяцев, была невыносимо горькой.

— Да с чего бы им понимать? — Тантэра внезапно заговорила, её голос был густым от ненависти. Она смотрела на меня, словно жаба, готовая изрыгнуть яд. — Она всегда была тихоней. Ни с кем не болтала, не смеялась. Никто не знал, о чём она думает. Её молчаливое присутствие было бельмом на глазу у всех!

Слова, полные едкого яда, повисли в воздухе. И тогда Калгено, до этого хранившая молчание, лишь презрительно цокнула языком.

— Сначала ваши люди начали игнорировать меня, — её голос прозвучал холодно и отстранённо, будто она констатировала погодные явления. — Я просто ответила тем же. А теперь вы ведёте себя так, будто это я во всём виновата. Хватит уже злиться понапрасну, тошно смотреть на эту жалкую пародию на праведный гнев.

— Что?! — Тантэра рывком поднялась со скамьи, её лицо исказила гримаса чистой ненависти.

— ХВАТИТ!

Громовой рёв старейшины заставил содрогнуться стены. Он не встал, но его властный голос пронзил воздух, как удар хлыста. Тантэра, словно получив физический удар, тяжело рухнула обратно на скамью и затихла, сгорбившись.

Калгено же лишь фыркнула — коротко, презрительно, — и откинулась на спинку скамьи, демонстративно скрестив руки на груди. Этот беззвучный триумф был острее любого клинка. Тантэра, не в силах вынести его, сжала дрожащие кулаки так, что пальцы побелели, вынужденная глотать собственный гнев.

— Тантэра, смерть Корды была неизбежна, и Калгено тут совершенно ни при чём. Я ведь уже много раз тебе это объяснял.

Слово «много» явно не было преувеличением — в его голосе сквозила усталость, как у учителя, в сотый раз повторяющего прописные истины. Тантэра лишь глубже втянула голову в плечи, словно затравленный зверь, и угрюмо молчала.

— Калгено, прости, но я хочу, чтобы ты ушла.

— Я и сама не собираюсь задерживаться, — парировала та. — Только почту память у могилы — и уйду.

— Ладно.

— Кстати, Тантэра, — Калгено повернулась к женщине, будто только что вспомнив о чём-то незначительном. — Что с Газилом?

— А? — На её лице застыло немое недоумение: «С чего вдруг сейчас?»

Ответил старейшина, ткнув пальцем в сторону соседней двери:

— Газил в соседней комнате.

— В соседней? — В голосе Калгено зазвучали лёгкие, но явные нотки сомнения.

Не дожидаясь приглашения, она направилась к указанной двери. Я, не желая оставаться в тягостной атмосфере, поспешила за подругой. Калгено распахнула дверь и, не переступая порог, заглянула внутрь.

— Газил здесь?

— Ага, — сухо ответил тот.

Волчица посторонилась, давая мне заглянуть. Зрелище оказалось сюрреалистичным: Газил лежал на боку, туго спелёнатый верёвками с ног до головы, точно кокон. Из его рта торчал кляп, а глаза, широко раскрытые, метались по комнате в немой мольбе.

— Ой! — Вырвалось у меня. — Почему он в таком состоянии?

— Интересно, почему, — Калгено констатировала с мёртвой паночкой, доставая свой кинжал.

Одним точным движением она перерезала путы на руках и ногах пленника. Газил, кряхтя, с трудом высвободился из верёвочных пут и первым делом выплюнул кляп.

— Фух... Спасибо, — прохрипел он, растирая онемевшие запястья. Лицо было усталым и помятым.

— И почему ты стал «гусеницей»? — Не удержалась я от вопроса.

Газил смущённо потёр затылок, неохотно подбирая слова.

— Я... э-э, с отвлечением внимания немного переборщил. Ну, там, дым пошёл... а потом и огонь... — он смущённо почесал затылок. — Короче, вышло не очень.

Газил замолчал, но по его виноватому виду и так всё было ясно.

— Поджог? — Голос Калгено прозвучал как удар хлыста. Она медленно перевела взгляд с Газила на дверь, за которой осталась Тантэра, а затем снова на него. В её глазах читалась целая гамма эмоций: от неверия до чёрного, сардонического юмора.

— Да нет же! — взмолился Газил, размахивая руками. — Я просто поджёг в камине охапку дымных листьев, а один уголёк выскочил и попал на какое-то тряпьё рядом! Я тут же выбросил его на улицу! Но меня уже увидели с дымящимся одеялом в руках... Попытался объяснить — не послушали. Связали и велели «сидеть тут и подумать о своём поведении».

— Поджог, — безжалостно констатировала Калгено, сверля его взглядом.

— Да нет же, несчастный случай! — Чуть не взвыл Газил.

С тяжёлым вздохом он побрёл обратно в главную комнату, где сидели Тантэра и старейшина. Мы с Калгено последовали за ним, как тени.

— Прости, Тантэра, виноват, — Газил склонил голову, стараясь выглядеть как можно более раскаивающимся.

— Мой дом чуть не сгорел дотла! Не смей так шутить!

— Я же сказал, что виноват. Искренне извиняюсь.

— Извиняться может и ребёнок! — Отрезала Тантэра, отворачиваясь. Её поза говорила, что прощения не будет.

Газил беспомощно поник плечами, но затем выпрямился, и в его глазах вспыхнул новый огонёк.

— Ладно. Я признаю свою вину и извиняюсь. А теперь твоя очередь.

— Что? — Тантэра медленно повернула к нему голову, не веря своим ушам. — Я... перед кем это я должна извиняться?

— Перед Калгено, — Газил твёрдо ткнул пальцем в сторону моей подруги.

Тантэра перевела взгляд на бесстрастное лицо Калгено, затем снова на Газила.

В комнате воцарилась гробовая тишина, которую Газил весело разорвал, продолжив загибать пальцы:

— И, кстати, ты ещё не поблагодарила Каэдэ за то зелье, что спасло тебя от кровотечения. Я хоть и в соседней комнате был, но всё отчётливо слышал.

— Х-хватит, — попыталась прервать его Тантэра, но Газил был неумолим.

— И за то, что заперла Калгено в подвале, тоже не извинилась. И Каэдэ вместе с ней. А, и за то, что помешала им посетить могилу Корды... Что ещё я забыл?

— Хватит! — Тантэра порывисто вскочила, её лицо побагровело от ярости. — С чего бы я вообще перед кем-то извинялась?!

— А почему нет? — Газил лишь удивлённо поднял брови, разводя руками в красноречивом жесте.

— ЧТО?!

— Извиняться может даже ребёнок, верно?

Её же собственные слова, произнесенные лишь минуту назад, повисли в воздухе, ударив Тантэру с обратной силой.

— Э-э... — Тантэра, казалось, физически ощущала их вкус — горький и металлический. Она буквально скрежетала зубами.

— Гр-р...

Тот факт, что она не отказалась извиняться наотрез, красноречиво говорил о наличии где-то в глубине зачатков честности. Это, конечно, ни на йоту не искупало вины, но добавляло ситуации горькой иронии.

— Из... извини.

Слова дались с нечеловеческим усилием, будто женщина вытаскивала их из себя клещами. И хотя в словах не было и капли искренности, они были адресованы именно Калгено. Годы рабства, унижений и тоски делали эти жалкие два слова смехотворно недостаточными.

Но для Тантэры, все эти годы жившей в праведной — как ей казалось — ярости, даже эта формальность была унизительным поражением. Рядом послышался короткий, едва уловимый вздох Калгено.

— За что?

Оно подействовало на Тантэру сильнее любого крика. Её голова, уже склонённая в формальном поклоне, вздрогнула, а уши и шея залились густым багрянцем от дикой смеси гнева и стыда.

— За прошлое! За то, что подстроила твоё попадание в рабство! За то, что помешала посетить могилу Корды, заточила в подвал, украла вещи — за всё, за всё прости, извини! — Слова вырывались сдавленным, хриплым потоком, больше похожим на проклятие, чем на извинение.

— А насчёт зелья? — Калгено оставалась невозмутимой, как скала.

— Оно помогло! — Выкрикнула Тантэра.

— Скажи это Каэдэ.

— Гр!

Тантэра с таким выражением лица, будто её заставляют глотать стекло, резко повернулась ко мне.

— Спасибо! Довольна?!

Казалось, всё кончено. Тантэра стояла, тяжело и прерывисто дыша, её плечи судорожно вздымались. Мужчина, всё это время молча наблюдавший за разборкой, позволил себе лёгкую, почти незримую улыбку.

— Осталось ещё одно, — тихо сказал он.

— ЧТО ЕЩЁ?!

— Ты слишком громко кричишь.

— Э-э...

«И это всё?» — у меня непроизвольно вырвался возглас, полный облегчения и недоумения.

Тантэра несколько раз судорожно вздохнула, вся дрожа от сдерживаемых эмоций, будто маленький смерч, готовый взорваться.

— Не зазнавайтесь! Я пошла!

Как и сказала, она с грохотом распахнула дверь и вылетела наружу, оставив за собой тяжёлую, гнетущую тишину.

И в этой внезапно наступившей пустоте Калгено наконец нарушила молчание. Она повернулась к Газилу, и в её глазах читалась странная смесь усталости и удовлетворения.

— Ну что... теперь ты успокоился?