Имя для малышки

— А, то есть ты хочешь сказать, что кто-то бросил этого ребёнка прямо у твоего дома?

— Да. Поэтому я сейчас и занимаюсь им. Его подкинули сегодня. Из-за этого с самого утра пришлось нестись за детской смесью — даже не думал, что в жизни когда-нибудь пойду за таким.

После того как я завёл рыдающую и всхлипывающую Луину в дом и объяснил ей ситуацию.

Выслушав всё, Луина наконец расслабила напряжённое лицо и кивнула.

— Боже мой, да что это за человек такой, который может вот так бросить только что рождённого младенца?

— Я вот сам хочу это знать.

— Значит, всё это — вещи, которые ты купил для ребёнка?

— Ага. Пелёнки, молочная смесь, тканевые подгузники и бумага, чтобы вытирать всё, что он будет… оставлять.

На мой ответ о покупках Луина, похоже, окончательно избавилась от прежней серьёзности — на лице появилась игривая улыбка, и она воскликнула:

— Ого, да ты прямо настоящий папочка теперь, а?

— Даже в шутку так не говори. Это всего лишь помеха, внезапно свалившаяся на мою мирную жизнь в отставке.

— Но ты же не собираешься его бросать, верно?

— …Нет, конечно. По совести я не могу её бросить, да и если бы собирался, не стал бы всё это покупать.

Как бы этот ребёнок ни вмешался в ту жизнь на покое, о которой я мечтал, как я могу бросить младенца, которого уже один раз бросили?

— Я бы с радостью отдал её в приют, но…

— Но?

— Поблизости нет ни одного нормального приюта.

— …Это да. Большинство приютов в наше время — заведения ещё те.

Приюты на континенте Марика — в большинстве своём подозрительные места.

Хотя я лично никогда не копался в их подноготной, это факт, хорошо известный всем, кто живёт в эту эпоху.

Конечно, наверняка где-то существуют редкие места, которые по доброй воле принимают сирот и воспитывают их, но в целом всем известно, что большинство приютов связаны с преступным миром.

Это неприятная реальность, но чтобы выкорчевать этот укоренившийся уклад, пришлось бы развалить весь преступный мир.

Иначе говоря, это означало бы объявить войну теневому миру.

Поэтому я не собирался сам во всё это лезть, но и сдавать ребёнка в сомнительный приют тоже не собирался.

— То есть в итоге ты всё-таки станешь папой?

— …Выходит, так.

И правда, как сказала Луина: если я не собираюсь сдавать ребёнка в приют и буду растить её сам, то по факту стану ей отцом.

Этот внезапно свалившийся на меня «отцовский статус» нельзя было назвать особенно радостным, но и сбросить с себя такую ответственность тоже было нельзя.

— …Когда найду тех, кто бросил этого ребёнка, четвертую их.

— Пф, я тебе помогу. Кстати, у малышки есть имя?

— Э-э… нет, имени пока нет.

Там, в корзине, где я впервые её нашёл, не было даже клочка бумаги.

И сам я о том, чтобы дать ей имя, тоже ещё не успел подумать.

Иначе говоря, сейчас у ребёнка вовсе нет имени.

— Так не пойдёт! Раз уж ты станешь отцом, почему бы тебе самому не назвать её?

— Хм… У меня с именами плохо.

— Пока оно не совсем уж странное, главное — какое чувство ты в него вкладываешь.

— Имя, значит…

Конечно, жить без имени — крайне неудобно.

К тому же, каким бы ни было моё «чутьё на имена», нельзя же просто так от балды навесить ребёнку слово, с которым он потом проживёт всю жизнь.

Дать ей корейское имя вроде Со-хён или Да-бин я не мог, так что я стал лихорадочно перебирать в голове всё, что только мог.

— Угх…

С тех пор, как я попал в этот мир, я занимался в основном боевыми техниками, тренировками тела и базовыми знаниями для жизни, так что теперь буквально выжимал из мозга все воспоминания, которые хоть как-то могли помочь с именем.

— …Хаа, хоть тресни — ничего не приходит в голову.

Как ни выкручивай тряпку, из сухой воды не выжмешь.

Я мог бы взять какое-нибудь звучное имя из прочитанных фэнтези-романов, но даже от этой мысли совесть зудела — слишком уж легкомысленно по отношению к ребёнку.

Поэтому, помучив голову до состояния пара, я повернулся к сидящей рядом Луине.

У Луины, живущей в этом мире гораздо дольше меня, наверняка было больше подходящих ассоциаций, так что для такого, как я, хуже всего справляющегося с именами, лучший выход — спросить её.

— Луина, может, ты дашь ей имя?

— …Э, я? Я?!

По какой-то причине лицо Луины на мой вопрос разом вспыхнуло алым.

Я непонимающе наклонил голову, и она, слегка отведя взгляд, пробормотала:

— Н-но если имя дам я, это же… всё равно что стать ей мамой, разве нет?

— А, тебе это в тягость?

И правда, просить незамужнюю девушку назвать ребёнка, которого она впервые видит, можно было вполне трактовать подобным образом.

Я с неловкой улыбкой уже собирался взять свои слова назад, но Луина поспешно затрясла руками.

— Нет, нет, не в этом дело! Я не говорю, что мне это неприятно или тяжело. Просто… если я стану этой девочке мамой, то это значит, что мы с тобой… ну… пара.

— А, вот оно что. Не переживай, я не против.

То есть её волновало, что, если её признают матерью ребёнка, люди будут считать нас парой.

Но мне-то было совершенно всё равно, так что я ответил без раздумий.

Тем более, Луина не собиралась торчать в моём домике постоянно: назовёт ребёнка, да и уедет. Видеться с малышкой она будет от силы пару раз.

А если мы никому ничего прямо не скажем, кто вообще об этом узнает?

Даже если кто-то и узнает, когда им объяснят обстоятельства, всё станет ясно.

Я думал именно так, но по тому, как лицо Луины вспыхнуло ещё сильнее, чем прежде, было понятно, что она думает иначе.

Возможно, потому что она родилась среди эльфов — народа, где браки заключают крайне редко, — Луина была особенно чувствительна к таким вещам.

Зная это, понять её реакцию было несложно.

Я взглянул на Луину с попыткой подбодрить её глазами, и она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться.

Этот глубокий вдох почти походил на вздох облегчения, но, раз уж причин для облегчения не было, наверняка мне просто показалось.

В конце концов, переведя дыхание, Луина вернулась к своему обычному бледному оттенку кожи и, кажется, тщательно всё обдумав, мягко сказала:

— Я не слишком хорошо знаю человеческие традиции в выборе имён. Поэтому назову её по-эльфийски. Ты не против?

— А с чего бы? На всём континенте разве найдётся человек, который станет смеяться над эльфийским именем?

— Хах, что за расплывчатый ответ… Ну ладно. Тогда насчёт имени… во-первых, это же девочка, верно?

— Да, девочка.

По дороге обратно я почувствовал влагу в пелёнках, а когда разбирался с её и какашками, заодно уточнил пол ребёнка.

Я и сам понял, что довольно бесчувственно только тогда удосужился проверить, кто он у меня — мальчик или девочка, но сейчас важно было не это.

Как только она услышала, что ребёнок — девочка, Луина закрыла глаза и погрузилась в раздумья. Примерно через минуту она медленно открыла их и произнесла:

— Элия… Да, Элия будет хорошим именем.

— Элия? Что оно значит?

— «Эль» — это «ранняя зима», а «лиа» — «чисто-белая звезда». Вместе — Элия. Как тебе?

— Чисто-белая звезда, найденная в раннюю зиму… Красиво.

Ранняя зима — это как раз нынешнее время года, а чисто-белая звезда, скорее всего, появилась у неё в голове из-за белого, ещё «новорождённого» пушочка на голове ребёнка.

Вместе — Элия.

Я улыбнулся, прокручивая это имя с приятным звучанием, и кивнул.

— Да, мне нравится. Думаю, когда подрастёт и узнает историю имени, ей тоже понравится.

— Надеюсь.

На мою улыбку Луина ответила своей.

Затем я бросил взгляд на окно, за которым солнце почти совсем скрылось за горизонтом.

Судя по нарастающему чувству голода, дело уверенно шло к шести вечера, если не позже.

Скорее всего, к этому времени проголодалась и Луина.

Я поднялся с места и спросил:

— Луина, останешься поужинать перед уходом?

— Э? Поужинать?

— Ну да, скоро ужин. Ты же, наверное, тоже голодная?

— Эм… вообще да, проголодалась.

На мои слова Луина легонько погладила живот и тихо кивнула.

Раз уж согласие получено, всё, что мне оставалось, — это приготовить еду на двоих и смесь для одного ребёнка.

Направляясь на кухню в глубине домика, я обернулся к Луине:

— Подожди немного. Скоро всё будет.

— Хорошо… Спасибо.

Возможно, вспоминая, как я когда-то уже готовил для неё, Луина благодарно и тепло улыбнулась.

Глядя на эту чистую улыбку, я тоже невольно усмехнулся и начал доставать из кладовки продукты.

С наступлением вечера и сгущением темноты.

Дым из трубы домика поднимался к небу и расползался в нём, словно облака.