Признание на холме

Луина взяла меня за руку и повела к уличной лавке, где продавали самые обычные картофелины.

Это была точка с печёным картофелем: клубни надрезали крест-накрест, сверху щедро клали сливки и посыпали сахаром. Для такого фестивального дня — еда и роскошная, и вкусная, но при этом было немного странно, что у прилавка не стояло ни одного покупателя…

Впрочем, в итоге это было только к лучшему: мы смогли купить картошку, даже не встав в очередь.

— Вот, держите, господин.

Получив горячую, только что приготовленную картофелину в бумажном пакетике, я пошёл следом за Луиной, которая всё так же крепко держала меня за руку и вела вперёд.

Топ… Топ…

Толпа, и так редеющая по мере нашего пути, постепенно почти исчезла, и вскоре, на окраине Хагена, вокруг нас не осталось ни души.

Там Луина пошла вперёд и начала подниматься по тропинке, ведущей на холм за деревней.

— Пойдём быстрее, Каэль!

— Иду. Но странно, тут совсем никого нет. Вид отсюда, наверно, очень хороший…

— Хм… может, все собрались ближе к центру деревни? Не всем хочется в такой день уходить в тихие места.

— Хм… вот как?

Мне казалось, наоборот, немало людей предпочли бы смотреть на праздник именно из такой тихой точки, но слова Луины тоже звучали логично.

Башня магов впервые за столько лет устраивает фестиваль — неудивительно, что многим хочется окунуться в шум и суету.

Так что я отбросил сомнения, особо не зацикливаясь, и вскоре мы с Луиной добрались до вершины холма и сели рядом на стоящую там скамейку.

Стоило опуститься на сиденье, как по лицу мягко скользнул прохладный ветерок летнего вечера.

Пока этот свежий ветер сушил тонкую испарину на шее, я выдохнул с облегчением, а сквозь воздух, полный далёкого смеха и стрекота ночных насекомых, до меня донёсся голос Луины:

— Каэль, ты помнишь, как мы впервые встретились?

— Нашу первую встречу… Это было тогда, на северо-западном фронте?

День, когда я впервые встретил Луину.

Я помнил его так ясно, что даже задумываться не пришлось.

Примерно через месяц после начала войны меня отправили в подкрепление на тяжело сдерживающий оборону северо-западный рубеж, и именно там, в одном из форпостов, я впервые её увидел.

— В то время я была совсем на взводе, — заговорила Луина. — Демонов я убила много, но людей рядом со мной погибло ещё больше. Стоило закрыть глаза — и во сне доносились их крики, полные обиды. Я толком не спала… и постепенно впадала в отчаяние от мысли, что войне не видно конца.

— Это действительно была огромная война.

Слова Луины были самой правдой.

Сколько ни уничтожай демонов, ещё больше союзных солдат погибает, и наблюдать, как умирают те, с кем ты только вчера делил еду и разговоры, никогда не бывает приятно.

К тому же на горизонте не мелькало даже намёка на окончание войны, так что впасть в отчаяние было естественно.

И именно в тот день, следуя этому «естественному» ходу вещей, я и встретил Луину.

— Сначала я думала, что ты ничем не отличаешься от остальных, — продолжила она. — Раньше подкрепление, присланное на наш северо-западный участок, редко задерживалось больше чем на три дня. Фронт всё время откатывался назад по порочному кругу.

— Значит, ты была уверена, что и я не продержусь и трёх дней?

— Э-э… сначала да. Ты выглядел сильным, но я думала: «Если продержится три дня — и то чудо».

Бух.

Где-то вдали рванул ещё один салют, вновь озарив закатное небо.

И лицо Луины, в котором отражались и отсветы фейерверков, и закатный свет, обрело далёкое, задумчивое выражение — будто она снова проживала в памяти тот день.

Вскоре, словно завершив этот мысленный возврат, Луина повернула голову ко мне и сказала:

— Но в тот день, когда демоны бросили на наш фронт свою «козырную карту», чтобы полностью его уничтожить… ты спас меня, когда я уже стояла в шаге от смерти.

— Ты про того демона, которого называли одним из приближённых самого короля демонов. Я тоже хорошо помню. Ты тогда была на волоске, и я, что было сил, рванул тебя выручать.

Когда на линии фронта появился тот приближённый короля демонов, большинство солдат уже было мертво, а те, кто ещё держался, в панике пытались бежать.

Среди подобного хаоса я просто не мог позволить умереть Луине — той, что до конца осталась рядом и сражалась плечом к плечу.

Игнорируя собственные раны и вытаскивая из себя силы, которых уже не было, я бросился к ней.

А потом, едва дотащив её полуживую до форпоста и убив того приближённого, мы начали снова оттеснять демонов на северо-западном участке.

И именно в тот день.

С того самого момента…

— Наверное, тогда всё и началось, — мягко сказала Луина. — Тогда я впервые… что-то почувствовала к тебе...

Она произнесла, что с того дня начала испытывать ко мне чувства.

Сказала это тихо, спокойно, будто просто констатировала факт.

Я не мог понять, краснеет ли она сейчас от смущения, или же её лицо лишь отражало красный свет заката.

Но какой бы ни была нынешняя эмоция, в смысл только что произнесённых слов не верилось иначе как в одно.

Раз уж эти слова прозвучали, было ясно, какое именно чувство она мне сейчас открыто признаёт. На миг я и сам забыл, что собирался сказать.

…

Я заранее догадывался об этом из самой атмосферы и успел кое-как подготовить ответ в голове.

Но в тот момент, когда эти чувства прозвучали вслух и достигли меня…

Голова у меня напрочь опустела, и заготовленные слова выветрились.

Однако, несмотря на моё молчание, Луина продолжила, словно ещё не договорила до конца:

— Я не так уж много знаю о любви. Редко видела её у других, да и сама никогда до этого ничего подобного не чувствовала. Но я лучше любых книг понимаю, что это, что я чувствую к тебе с того дня и по сей день, — любовь.

…

— Сначала я думала, что перепутала чувства оттого, что была на грани жизни и смерти, — продолжала она. — Но чем больше я думала, тем сильнее все мысли возвращались только к тебе.

— …Луина.

Наконец губы у меня разомкнулись.

И единственным словом, которое удалось выдавить из горла, было её имя — то самое, которым я всегда к ней обращался.

Три слога, которые я произносил уже бесчисленное количество раз, но на этот раз в них было нечто другое.

Вместо привычной ровной интонации имя прозвучало с чувствами, для которых у меня попросту не находилось других слов.

И, похоже, уловив, какие именно чувства в нём прозвучали…

Луина тихо вдохнула, словно решив, что я готов дать ей полный ответ.

— Ф-фух…

В отличие от того спокойствия, что было на её лице до этого, теперь на нём отчётливо читалось напряжение.

Рядом не было ни одной посторонней души, и мне казалось, что я почти слышу, как с каждым ударом учащается биение её сердца.

И наконец, на фоне этого стука, Луина с явной решимостью открыла рот…

И как раз в этот момент с неба упал световой луч.

— Я люблю тебя, Каэль. Женись на мне.

Ба-ах!!!

Под слова Луины, что пронзили мои уши, световой поток, упавший с неба, расцвёл вокруг нас огромным цветочным садом.

Одновременно поднявшийся ветер закружил в воздухе бурю лепестков, окрасивших всё вокруг.

Даже не поднимая головы, я прекрасно понимал, чьих рук это магическое «благословение».

И, собравшись не меньше, чем она, ответил:

— Прости. Мне следовало понять всё раньше, вместо того чтобы заставлять тебя одной носить в себе эти чувства.

Луина вздрогнула от первой фразы, в которой прозвучало извинение, но по мере того как я продолжил, её лицо стало медленно наполняться счастьем.

И я дал ей тот самый ответ, на который она надеялась.

— …Я тоже люблю тебя, Луина. Пожалуйста, стань моей женой.

— А… а-а…

Видимо, услышав ответ, которого так отчаянно ждала, Луина закрыла глаза, блестящие от слёз, и позволила этим слезам свободно течь.

Они ручьями катились по щекам, и, как ни пыталась она их вытереть, всё равно продолжали появляться новые.

Сквозь всхлипы, полные облегчения, она выдавила:

— Ик… Я так боялась. Боялась, что ты отвергнешь меня… Что, даже несмотря на то, как уверенно меня настраивала Зенре, если признание провалится, я больше не смогу смотреть тебе в глаза…

— Такого никогда бы не случилось. Я, наоборот, думал, что мне не хватает права принимать твою любовь.

И это была правда.

Мне казалось, что у меня просто нет права принимать её чувства.

Сколько бы люди ни превозносили меня как героя войны, я ощущал, что слишком недостоин того, чтобы получить чью-то любовь — тем более любовь такой безупречной женщины, как Луина. И даже не допускал мысли о подобном.

Поэтому я был и благодарен, и в то же время виноват перед Луиной за то, что она нашла в себе силы признаться первой.

— Не надо так сильно плакать. Сегодня счастливый день. Для тебя… и для меня тоже.

Я протянул руку, снял с лица Луины маску и осторожно вытер слёзы, катившиеся из её глаз.

Постепенно слёзы начали иссякать.

Спустя некоторое время, с чуть красными, припухшими от слёз глазами, Луина просто смотрела на меня, не отводя взгляда.

…

Затем она медленно закрыла глаза, дрогнув ресницами от переполнявших её чувств, и тихо замерла, ожидая.

Хотя её зрачков теперь не было видно, я отчётливо ощущал её взгляд даже сквозь опущенные веки.

И в этот раз я уже не мог не понимать, что значит этот её немой жест.

Приняв признание, которое я раньше так бездумно отталкивал от себя, я теперь ясно видел, чего она от меня ждёт.

А значит, мне оставалось лишь дать ей то, чего она просит.

…

Щёлк.

Я тоже снял маску, закрывавшую моё лицо.

Раз уж здесь никого не было и никто не мог нам помешать, скрывать его больше не было смысла.

Как только я убрал душную маску, почти севшее солнце бросило на меня свой последний яркий свет.

И в этом закате я наклонился к Луине.

…

Чтобы поставить сегодня самую короткую, но самую важную точку.