План признания
Лицо Зенре сменило растерянность на чистый шок.
Глаза распахнулись, челюсть отвисла.
Казалось, над её головой прямо видно, как вспыхивают десятки вопросительных знаков.
— Л-Луина — мама? А учитель — папа… подождите… что вообще происходит…
Зенре бормотала себе под нос, как человек, случайно наткнувшийся на запретное знание, которое ему знать категорически не положено.
Глядя на её утомлённо-шокированное выражение, я потер лоб и тяжело вздохнул.
— Хуу… Я уже устал.
Я ведь специально не говорил другим о своём «формальном» браке с Луиной.
Отчасти потому, что для самой Луины это было тяжёлой темой, отчасти потому, что я прекрасно знал — реакция будет ровно такой, как сейчас у Зенре.
Но я не ожидал, что нас «раскроет» именно Элия.
Хотя, если подумать, девочка уже вполне сносно разговаривает и проявляет смекалку, так что вина тут целиком на мне — сам не продумал возможные последствия.
И всё же, как бы ни хотелось полениться и спустить объяснения на тормозах, оставить Зенре в таком состоянии я не мог.
— Пойдём-ка на минутку.
— Э? Да? Учитель, почему вдруг…
— Я же не могу всё это объяснять при Элии, верно?
Как, скажите на милость, я должен в её присутствии рассказывать, что мы с Луиной ей вовсе не родные родители?
Я крепко взял Зенре за шиворот, отвёл на тренировочную площадку и там спокойно изложил суть происходящего.
Как в тот день, когда я впервые нашёл Элию, приехала Луина. Как она дала девочке имя и как так получилось, что стала играть роль «мамы».
Я отдельно подчеркнул, что мы с Луиной на самом деле не женаты, не устраивали никаких церемоний — «супруги» мы только по названию.
Я постарался рассказать всё максимально чётко, чтобы до растерявшейся Зенре наконец дошло, и по мере объяснения понимание постепенно проступало на её лице.
Вместе с этим по лицу скользнула короткая тень любопытства.
Казалось, она о чём-то хотела спросить, но в итоге решила проглотить вопрос, решив, что сейчас не время.
О чём именно ей так хотелось узнать? Я уже было подумал спросить, но не успел — Зенре первой кивнула с выражением человека, наконец сложившего картину, и сказала:
— Поняла, о чём вы говорите, учитель. Для юной леди и впрямь хорошо, что у неё есть вы оба — в ролях отца и матери.
— Вот именно. Так что давай без странных слухов. Луина — эльф, она к вопросам брака и прочим вещам относится чувствительно.
— …Да, насчёт этого…
Что-то в её ответе было до странного расплывчатым.
В её взгляде на секунду мелькнуло некое сочувствие — направленное сразу на нас с Луиной.
За такое дерзкое выражение очень хотелось стукнуть её по голове, но, видимо, предчувствуя это, Зенре быстро заговорила первой:
— Но, учитель, как по мне… не лучше ли будет просто объявить всё официально?
— А? С чего бы?
— Вы же не собираетесь до конца жизни сидеть в этом домике, верно? Рано или поздно вы повезёте Элию в столицу, и когда будете оформлять ей гражданскую регистрацию, слухи всё равно вспыхнут моментально.
— А… гражданская регистрация. Я об этом и не подумал.
«Гражданская регистрация» — и тут до меня дошло, к чему она клонит.
Гражданская регистрация — это своего рода удостоверение личности, которое есть у каждого нормального гражданина.
В нём должны быть указаны имя, пол, год рождения, а также данные о семейных связях.
Вся эта информация собиралась и стекалась в кадровый отдел королевского дворца, а потом всплывала, если человек совершал преступление или если по каким-то причинам требовалась личная проверка.
И, как бы ни было неловко об этом говорить, мы с Луиной достаточно известны, чтобы нас узнавали по именам.
Так что, стоит нам появиться в столице и оформить Элии документы с прописанными родителями, слухи тут же разлетятся из дворца по всему королевству.
И уж если слухи пойдут, то именно семейные, связанные с родством, подхватят первыми и разнесут по всему миру.
— То есть ты предлагаешь заранее всё объявить, чтобы сгладить возможный шум?
— Да. Если шум начнётся сейчас, к моменту, когда вы поедете в столицу, ажиотаж уже сойдёт на нет.
— Эх… Это не то, что я могу решать в одиночку. Сначала нужно поговорить с Луиной.
Логика у Зенре была вполне здравой.
Если уж «бомбе» суждено взорваться в столице — возможно, лучше подорвать её сейчас, пока мы ещё в глуши.
Однако это касалось не только меня одного.
Объявить нас обоих «родителями Элии» — значило залезть на территорию, с которой у Луины и без того непростые отношения: отношение к браку, семье, паре.
Так что правильно будет сперва спросить у неё, согласна ли она, и только если да — делать официальное заявление.
— Ну, если вам так спокойнее, тогда ладно.
На мои слова Зенре только пожала плечами и ехидно ухмыльнулась — ужасно раздражающе.
Кто такая Луина?
Легендарная эльфийская лучница, единственная, кто мог сражаться рядом с Каэлем во время войны людей и демонов. Ещё один герой войны, внёсший огромный вклад в её окончание.
Мастер-лучник, которая лично сняла троих лейтенантов Короля демонов… непревзойдённый мастер стрельбы из лука, если смотреть и назад, и вперёд по истории.
Такой видела Луину большая часть обычных граждан.
Но помимо этого те, кто стоял на одном поле боя с Каэлем и Луиной — точнее, ученики Каэля вроде Зенре, — знали ещё одну правду.
«Луина ведь давно влюблена в учителя…»
О том, что у Луины к Каэлю есть чувство.
Сам Каэль, разумеется, был до крайности туп в сердечных делах, да ещё и находился во время войны под чудовищным психологическим прессом, так что он просто не мог заметить ничего подобного.
Человек, проливавший кровь сердцем каждый раз, когда ему приносили новости о гибели очередного ученика, физически не мог позволить себе роскошь думать о любви.
А вот ученики Каэля, которые могли смотреть на всё со стороны и сохраняли более широкий взгляд, всё видели довольно отчётливо.
Они видели, что Луина испытывает к Каэлю чувства.
«Большинство из нас давно это поняли».
Ну ещё бы не заметить — когда во время короткого отдыха после боя она в первую очередь думала о Каэле, делала мелочи ради его удобства и смотрела на него глазами, полными мёда.
Именно поэтому Зенре была уверена:
Нет ни единого шанса, что Луина откажет, если Каэль сам попросит её официально объявить себя родителями Элии.
И, разумеется, так и вышло:
— Так что я думал… стоит ли нам объявить, что мы с тобой родители Элии. Ты не против, Луина?
— …Да, я не против.
Зенре довольно оскалилась, глядя, как Луина заливается румянцем, но без особых колебаний всё же отвечает согласием.
Разумеется, сам Каэль думал сейчас исключительно о формальной стороне дела и ни на шаг дальше этого не заглядывал.
Маленький вздох облегчения, вырвавшийся у него, был тому лучшим доказательством.
Зато по тому, как Луина краснела и явно о чём-то волнуется, было совершенно очевидно: её мысли намного дальше простого «объявления».
И глядя на то, как учитель, сидящий в той же комнате, этого благополучно не замечает, Зенре не могла не подумать с лёгким, но стойким неуважением:
«…Ну насколько же можно быть тупым, учитель?»
Как можно не сложить два и два, когда девушка сидит перед тобой вся красная, как спелый помидор?
Зенре буквально кипела от бессилия, глядя на эту сцену со стороны.
Однако раздражение её было направлено не только на Каэля.
«И почему Луина сама не признается?!»
Разве она не понимает, сколько женщин в столице уже сейчас поглядывают в сторону Каэля?
Пять лет назад, возможно, всё было иначе, но теперь, с точки зрения Зенре, шансы Луины были более чем высоки.
Эмоциональные раны Каэля понемногу затянулись благодаря дочери Элии. У Луины с ним появилась ещё более глубокая связь через девочку. Плюс ко всему, пока Каэль живёт в глуши, у него просто нет конкуренток.
Стоит ему вернуться в столицу — и в течение пары дней вокруг него начнёт роиться столько «мух», что ими можно будет наполнить целый особняк.
Иными словами, сейчас у неё — единственный шанс за жизнь, а она что делает? Молчит.
— Хуу…
От бессилия было такое ощущение, будто в груди застряла сотня сладких бататов. Вздохнув, Зенре отвернулась.
А затем, выдохнув, снова повернулась к Каэлю и Луине уже с решительным взглядом.
«Ладно. Похоже, без меня здесь не обойдётся».
В идеале Зенре предпочла бы просто дать им время и позволить самой жизни всё расставить по местам, но она знала, с кем имеет дело.
«У них обеих жизни почти бесконечные — вот они и не торопятся…»
Если оставить двух вечноживущих, упрямо не делающих первый шаг, на самотёк, не изменится ничего.
А Зенре была не из тех, кто может просто стоять в стороне и наблюдать за такой тягучей, раздражающей ситуацией.
Если у её учителя и у уважаемой ею героини войны есть шанс стать парой, но кто-то из них робеет сделать первый шаг — разве не нужно им слегка помочь?
— Учитель, можно мне немного поболтать с Луиной?
— Хм? Ну… конечно. Я пока отведу Элию купать.
Сначала нужно было убрать из комнаты Каэля — человека, которому этот разговор слышать не полагалось.
Стоило Зенре сказать, что она хочет немного поговорить с Луиной, как Каэль легко кивнул, будто даже подбадривая их: мол, общайтесь спокойно.
К тому же он забрал с собой Элию, сказав, что как раз пора купать её.
Хлоп.
Когда дверь во внутреннюю ванную, построенную рядом с домиком, закрылась за Каэлем и Элией, внутри остались только две — Зенре и Луина.
— …
— …
На несколько секунд наступила тишина.
Не неловкая — просто тихая пауза, возникшая, когда из комнаты ушли сразу двое.
В этой тишине Луина вопросительно посмотрела на Зенре: мол, о чём ты хотела поговорить?
Встретившись с этим взглядом, Зенре без малейших экивоков перешла к сути.
— Я помогу тебе всем, чем смогу, Луина. Давай уже признавайся учителю.
— …Эээ?!
Она ушла в атаку без предварительного нагрева, сразу — в лоб.