Тень приюта

Столицы, города, деревни.

По всему континенту разбросаны десятки приютов.

Точнее говоря, к ним следовало бы прибавить и монастыри, где тоже растят сирот, но так или иначе — по континенту было несколько десятков приютов, где дети воспитывались духовенством при храмах.

Однако все, кто обладал хоть какой-то властью и связями, прекрасно знали одну истину.

Примерно половина этих приютов так или иначе связана с Подмирьем.

Храмы Богини стояли уже не одно столетие. И, разумеется, храм отнюдь не был местом, где собрались сплошь добродетельные люди.

Верхушка храма давным-давно загнила, словно стоячая болотная вода, и честного высокопоставленного священнослужителя было примерно настолько же просто найти, как достать с неба звезду.

Занимая высокие места, жрецы думали не о благодарности и почитании Богини, а о взятках и откатах. А если верхние воды уже протухли, нижние чистыми быть не могут.

Разве что в Святом городе Астанте ещё держалась относительная чистота — благодаря понтифику и нескольким высокопоставленным клирикам его фракции. Они кое-как удерживали равновесие хотя бы в пределах одного города.

Но даже им было не по силам влиять на храмы в других городах, деревнях и королевствах.

И раз уж так, то хотя где-то и существовали честные, по-настоящему чистые приюты, немало было и таких, где продажное духовенство уже много лет как переплелось с Подмирьем.

Поэтому никто и не пытался особенно копаться в подозрительных приютах.

Было ясно: сунься туда — и сразу получишь одни неприятности.

Нет, сунуться в грязный приют — значило практически объявить войну Подмирью. И если после этого дело ограничится лишь «хлопотами», то это ещё можно будет считать везением.

БАХ───!!!

Однако Элия, которая сейчас мчалась по мостовой, об этом не знала.

Да и даже зная — вряд ли бы она отвернулась от того, что увидела своими глазами.

Ребёнка, которому и десяти лет не дашь, душат прямо у стены — какой нормальный человек пройдёт мимо?

Элия не считала себя «нормальной и правильной» и тем более не хвасталась добродетельностью. Но именно поэтому её и можно было назвать куда более порядочной, чем тех, кто так о себе говорит. Увидев подобное, Элия просто не могла сделать вид, что ничего не заметила.

— Стой немедленно!!

Крикнув так, Элия одним рывком пересекла улицу и вбежала в переулок, хватая монашку за руку.

— …?! Ты кто вообще такая?!

— Для начала отпусти ребёнка. А потом поговорим.

— Кьяк?!

Разозлившись на внезапно появившуюся девушку, схватившую её за руку, монахиня попыталась вырваться.

Но когда Элия крепче сжала пальцы, не обращая внимания на её сопротивление, та вскрикнула и, не выдержав, всё-таки разжала пальцы, отпуская мальчика.

ГРОХ—!

— Кх!! Кхах… кх-кх!!

Ребёнок, рухнув на землю, жадно хватал воздух и надрывно кашлял.

Элия заслонила мальчишку собой и толчком отодвинула монахиню на несколько шагов.

— Чёрт… рука…! Да что за… Кто ты такая, чтоб лезть не в своё дело?!

— А как можно не лезть, когда взрослый душит такого маленького ребёнка? К тому же ты, судя по одежде, монахиня. Как служительнице храма вообще приходит в голову такое делать?

— «Как служительнице храма можно такое делать»? Ха, да ты наивная до слёз.

Монахиня, потирая покрасневшую руку, скосила взгляд на жетон, блеснувший у Элии на груди.

Золотой знак наёмника.

Увидев его, она ещё кривее ухмыльнулась и произнесла, перекошенным от злости лицом:

— Наёмник Золотого ранга, значит? Ха-ха, какая благородная у нас нашлась рыцарша. Юная совсем, а воображает себя защитницей справедливости?

Потом монахиня ткнула пальцем в сторону улицы, где за спиной Элии шли прохожие, и продолжила:

— Совет дам — лучше тихо повернись и уйди. Хоть ты Золотой, хоть Платиновый наёмник — разницы никакой. Не видишь, как все, кто проходит мимо, отворачиваются, делая вид, что ничего не заметили?

— …Что?

По её словам Элия посмотрела на прохожих, идущих по улице за пределами переулка.

И действительно. Люди, мельком глянув в их сторону, тут же отводили глаза и ускоряли шаг.

Элия-то думала, что из-за ракурса с мостовой просто не видно, что происходит в узком проёме переулка. Но нет — люди прекрасно всё видели.

И намеренно отворачивались, словно столкнулись с чем-то страшным: плохо одетым мальчишкой и монахиней в рясе.

— Почему…?

Почему они отворачиваются? Чего им бояться?

Проглотив невысказанные мысли, Элия только прошептала это, а монахиня пожала плечами и произнесла:

— Сочувствую, наёмница, но я просто чуть-чуть сорвалась на этом ребёнке. Да, признаю, была неправа. Но наш приют, знаешь ли, так хорошо о детях заботится… А ты собираешься применять силу к монахине из-за минутной слабости? Это по-твоему нормально?

— Какой ещё «минутной»?! Да этот малыш всё ещё дрожит…!

Элия не выдержала и повысила голос от абсурдной лжи.

Но тут же была вынуждена замолчать, услышав дрожащий голос самого мальчишки, который робко дёрнул её за рукав.

— Я… я п-правда в… в порядке…

— Ты…

Он из последних сил сдерживал готовые пролиться слёзы — ну кому он мог наврать, что «в порядке», с таким-то лицом?

Но, глядя на эту маленькую, трясущуюся спину, Элия поняла.

Если она полезет напролом, отыгрываться будут на ребёнке.

— Видишь? — монахиня слегка скосила глаза на мальчика. — А теперь, Андерсон, иди сюда.

— Д-да…

На мягкий, но одновременно властный жест монахини мальчик по имени Андерсон, дрожа, послушно сделал шаг к ней.

— …Чёрт.

Элия протянула было руку, но остановилась и снова сжала пальцы в кулак.

Как ни крути, а люди на улице действительно отворачивались, делая вид, что ничего не видят.

А ведь если подобные сцены настолько обычны в столице, то почему она никогда не видела, чтобы стража или солдаты хотя бы раз уводили кого-нибудь из духовенства?

Это могло означать только одно: у этого приюта есть какой-то «секрет», о котором она ничего не знает.

И пока она хотя бы приблизительно не поймёт, что происходит, любой необдуманный шаг сделает всё только хуже.

Если воспользоваться именем папы или мамы, я могу поднять шум…

Но на крайний случай, когда совсем не останется выбора. Просто так, не приложив даже минимальных усилий, тянуть родителей в это дело Элия не хотела.

Так она делать не имела права.

Поэтому сейчас у неё не оставалось иного выхода, кроме как отпустить Андерсона и дать монахине увести его.

Но глядя на маленькую спину, дрожавшую под рясой, Элия всё же бросила уходящей монахине:

— Раз уж до этого я ничего не знала… то теперь, коли попались мне на глаза, вы уже так просто не отделаетесь.

— Фыр, жалкий наёмник поднял шум из-за ерунды. Ну-ну, старайся, если так хочется.

Хотя Золотой ранг отнюдь не был чем-то, что священнослужитель мог позволить себе презирать, монахиня, слегка усмехнувшись, даже не оглянулась.

Уходя, она источала уверенность.

Уверенность, рождённую неким «секретом», о котором Элия пока ничего не знала.

Глядя ей вслед, Элия очень чётко поняла, чем займётся сегодня.

Надо… разобраться с этим приютом.

Она не была тем человеком, который лезет в каждую грязную историю сам по себе.

Но после увиденного…

По крайней мере ради того ребёнка она просто не могла пройти мимо.

---

Хм-хм-хм~

По южной торговой улице столицы, напевая себе под нос, шла Ашили Мартина, обе руки у неё были заняты бумажными пакетами.

За последние недели Ашили ходила по магазинам уже, наверное, раз десятый, но столицу не зря зовут столицей.

Сколько ни покупай, тут всё равно снова и снова находились вещи, которые хотелось взять ещё. Так что Ашили наслаждалась отпуском, добросовестно спуская все накопленные деньги.

— Вот почему я обожаю столицу.

Не зря же она каждый раз на отдых летела именно сюда.

Портовые города, курортные, игорные — у каждого свои прелести, но столица совмещала в себе достоинства всех сразу, так что ради отпуска не было смысла мотаться по другим местам.

Разве что иногда, когда хотелось ощутить морской бриз или ветер степи, она ненадолго заглядывала в другие города.

А сейчас Ашили вкушала высшее счастье: одна, без чьих-либо приставаний, наслаждалась шопингом.

— Вот это я понимаю отпуск. А то в прошлый раз мне его с первого же дня вдребезги испортили.

То её в разгар отдыха отправляли следить за дочерью наставника, то, стоило всего лишь прийти на похороны, она оказывалась втянута в дела Подмирья.

После таких историй нынешний отпуск казался одним сплошным благословением.

— Если подумать, все мои отпуска летели под откос из-за Наставника…

Отметив про себя эту закономерность, Ашили по-настоящему поразилась.

— Вот уж хлопотный человек. Интересно, как бы он без меня жил.

Пробормотав слова, за которые Каэл наверняка схватился бы за меч, услышь он их, Ашили снова зашагала по улице, вполголоса насвистывая.

Места в руках ещё оставалось, денег — тем более, так что грех было не потратить их на радость собственной душе и на пользу обороту в лавках.

С такими благородными мыслями она шла вперёд, разглядывая очередные витрины.

Топ—…

— …А?

Услышав какой-то лёгкий звук, Ашили подняла голову.

— Что это…?

Кто-то очень быстро приближался к ней.

И вместе с этими шагами сквозь шум улицы отчётливо доносилось её имя.

Стоило услышать этот голос, как Ашили мгновенно напрягла ноги.

— Не знаю, что там такое, но…!

Сколько раз за жизнь она слышала своё имя во время отпуска, и хотя бы раз это заканчивалось чем-то хорошим?

Интуиция, блестяще натренированная именно на распознавание неприятностей, вопила, что нужно бежать немедленно, и Ашили попыталась сорваться с места.

Но увы — руки, доверху набитые пакетами, ощутимо мешали, и скорость старта была куда ниже обычной.

Настолько, что убежать она так и не успела.

Туп—

— Н-наконец-то нашла вас… госпожа Ашили. Помогите мне!!

На её плечо легла бледная рука, оказавшаяся рядом буквально в одно мгновение.

А увидев владевшую этой рукой девушку с белыми, словно сама кожа, волосами, Ашили только крепче зажмурилась.

От «Элии», которая, похоже, заранее знала, что она попытается сбежать, и вцепилась в её плечо мёртвой хваткой, уйти было невозможно.

А за спиной Элии, с довольной ухмылкой, стояла Зенре.

Это была, без преувеличения, ситуация без единого лазейки для бегства.

— …Отец и дочь… вместе рушат мне отпуск.

Полностью осознав судьбу, Ашили только и смогла, что скорбно простонать.