Я откопал выход на кладбище сценариев!

Цзян Цы вышел из здания «Спарк Медиа» в состоянии полной прострации.

В конечном итоге он ответил «нет» на последний вопрос Линь Вань. Она что, шутила? Играть этого солнечного, наивного болвана — всё равно что лечь на рельсы и ждать поезда. Да он бы с большим удовольствием пошел перебегать скоростную трассу с завязанными глазами — шансов выжить там было бы побольше, чем в этой роли.

Однако цена отказа была суровой: теперь он был официально безработным. Линь Вань выразилась предельно ясно — в ближайшее время у компании нет для него подходящих проектов. Как бы она ни ценила его талант, прежде чем быть «золотым сценаристом», она была бизнесвумен. И она не собиралась вкладывать деньги в сомнительный трагический проект ради одного-единственного новичка.

Стоя на обочине оживленной улицы, Цзян Цы смотрел на хмурое небо, в очередной раз осознавая смысл поговорки: «Небо не слышит, а земля не внемлет». На системной панели таймер жизни, отсчитывающий чуть больше 70 дней, постоянно напоминал ему о том, в какой яме он оказался.

В последующие несколько дней тревога стала его второй кожей. Первым делом, проснувшись утром, он проверял обратный отсчет, а затем лихорадочно прочесывал сеть в поисках объявлений о кастингах. Стоило ему увидеть слова «трагедия», «мучительная любовь» или «невосполнимая утрата», как его глаза вспыхивали азартным огнем.

Но при ближайшем рассмотрении всё оказывалось либо продукцией третьесортных контор, которые могли вообще не выйти в прокат, либо ролями, требующими от актера «вступительного взноса» в несколько сотен тысяч. Цзян Цы хлопал себя по карманам, в которых было чище, чем на совести у перекупщика, и решительно закрывал вкладки.

Он даже всерьез подумывал поехать в Хэндянь, чтобы снова поработать в массовке. Может, какому-нибудь фильму про войну нужен солдат, который эффектно ловит пулю и умирает в муках? Он бы примчался туда, выдал бы такой предсмертный взгляд, от которого у какой-нибудь впечатлительной ассистентки сердце бы в пятки ушло... Глядишь, и заработал бы пару очков.

Но он тут же душил эти мысли. Слишком высокий риск, мизерная награда — никакой рентабельности.

И вот, когда он уже почти протер дыру в полу своей съемной конуры, нарезая круги от бессилия, позвонила Линь Вань. — Эй, Цзян Цы, чем занимаешься в последние дни?

— Ничем особенным... Сестра Линь Вань, сижу дома, читаю, углубляю понимание актерского мастерства, — ответил он, не моргнув глазом. Не мог же он сказать, что почти дошел до кондиции, чтобы начать продавать свои почки... или навыки.

— Ладно, заканчивай «углубляться», а то плесенью зарастешь, — в тоне Линь Вань слышалась легкая досада. — Сегодня вечером будут читки. Там соберется много сценаристов и продюсеров. Пойдем со мной, посмотришь мир, заведешь знакомства.

Стоило Цзян Цы это услышать, как его глаза мгновенно загорелись. Читки! Да это же буквально «фермерский рынок» для сценариев! Может, ему удастся выкопать там одну-две «трагические» жемчужины?

— Конечно! Сестра Линь Вань, во сколько? Где? Обещаю быть вовремя! — его голос дрожал от возбуждения.

— Какая прыть, — Линь Вань тихо рассмеялась и коротко назвала адрес и время.

/-/

В семь вечера Цзян Цы на такси доехал до закрытого клуба, о котором говорила Линь Вань. Она уже ждала его у входа. Сегодня на ней не было строгого костюма — она сменила его на черное платье, накинув сверху бежевый тренч. Выглядела она изысканно и интеллигентно.

Увидев его, Линь Вань похлопала его по руке: — Сегодня здесь соберутся ключевые фигуры индустрии. Не опозорь меня.

— Есть, босс!

Они вошли внутрь. Зал уже был полон людей. Они стояли группами по два-три человека, потягивая вино и ведя негромкие беседы. За вежливыми улыбками Цзян Цы чувствовал невидимые разряды конкуренции, витающие в воздухе. Линь Вань явно была здесь своей: стоило ей войти, как со всех сторон посыпались приветствия.

— Сценарист Линь, сколько лет! Неужели готовишь новый мега-проект?

— Сестра Вань, слышал, твои «Интриги» почти готовы? Дай хоть одним глазком глянуть на монтаж!

Линь Вань легко справлялась с напором, попутно представляя Цзян Цы. — Это новичок нашей компании, Цзян Цы.

Продюсеры и сценаристы лишь вежливо кивали парню, мимоходом оценивая его внешность, и тут же переключались обратно на Линь Вань. Цзян Цы прекрасно понимал: в их глазах он сейчас — никто, просто «аксессуар» влиятельного босса. Но его это не задевало. Напротив, он радовался свободе.

Воспользовавшись тем, что Линь Вань увлеклась беседой с бородатым продюсером, он тихо ускользнул к длинному столу в углу. На столе лежало главное блюдо вечера — более десятка сценариев самых разных жанров. Цзян Цы потер ладони и начал перебирать их один за другим.

«Кулак Кунг-фу» — мимо.

«Мой парень — нейросеть» — в топку.

«Красавчик, хватит за мной бегать» — не дай бог...

Цзян Цы уже начало подташнивать от обилия розовых соплей. Но когда он уже почти сдался, его взгляд упал на сценарий в самом углу. Черная обложка, на которой красовались лишь два крупных золотых иероглифа: «Пыль».

Ого, от одного названия веет депрессией. То, что нужно! Он с жадностью открыл первую страницу.

[Сцена 1]

[Обстановка: Заброшенный театр, полночь]

[Персонаж: Потерянный пианист]

[Он сидит перед покрытым пылью роялем. Его пальцы дрожат, но он не может извлечь ни звука. Его жена, знаменитая танцовщица, потеряла ноги и жизнь в автокатастрофе]

[Пианист (бормочет себе под нос): Без тебя мой мир... лишь белый шум]

«Твою же мать! Это оно! Это стопроцентно оно!», — Цзян Цы был так взбудоражен, что едва не закричал. Крах карьеры, гибель жены, саморазрушение... все грани трагедии, которые только можно вообразить! Он тут же прижал сценарий к груди, забился в самый дальний угол на свободный диван и начал жадно вчитываться.

Потирая уставшие глаза, он мельком заметил знакомую фигуру, входящую в зал, но лишь на секунду отвлекся и тут же вернулся к изучению своего «сокровища».

Су Цинъин только что приехала со съемок дополнительных сцен «Дворцовых интриг». На её лице читалась усталость. Её агент что-то втолковывал ей, но она слушала вполуха, обводя зал взглядом. И тут она увидела фигуру, свернувшуюся калачиком в углу.

Это был Цзян Цы. На нем был слегка мешковатый костюм, в котором он выглядел немного нелепо. Но выражение его лица в этот момент было предельно сосредоточенным. Всё его существо было поглощено сценарием в руках, он совершенно не замечал шума вокруг.

Су Цинъин замерла. Она знала этот сценарий. Это была «Пыль», написанная одним очень известным, но крайне мрачным драматургом из театральных кругов. Абсолютная трагедия. Настолько гнетущая, что в ней нечем было дышать. У этого произведения была нулевая коммерческая ценность и практически никаких шансов на экранизацию.

В этом месте, где все гнались за славой и деньгами, пытаясь выбить роли в популярных проектах, он — новичок — сидел и с фанатичным блеском в глазах изучал сценарий театральной постановки, обреченной на забвение.

Взгляд Су Цинъин стал невероятно сложным. Она вспомнила его одержимость на съемочной площадке. Цзян Цы, казалось... действительно интересовали только трагедии. Эта его аура — чистая, но надломленная — создавала странный, почти мистический резонанс с тем, что он читал.

Су Цинъин просто наблюдала за ним издалека, не решаясь подойти и разрушить это мгновение тишины в шумном зале.