Азарт «рыболовки» — желание покорить!
В зале воцарилась такая звенящая тишина, что было слышно, как гудит работающая съемочная техника. Все застыли в оцепенении, включая того самого репортера, который только что с предвкушением задал свой ядовитый вопрос.
Что это был за ход? Это полностью выбивалось из привычного сценария «вопрос-ответ», к которому привыкли акулы пера. Вместо оправданий или дежурных шуток они столкнулись с чем-то пугающе серьезным.
Цзян Цы сделал короткую, театральную паузу. Его голос, усиленный профессиональной аппаратурой, отчетливо и веско разносился по всему залу:
— Прежде чем присоединиться к этому проекту, я провел полмесяца, не выходя из дома, вгрызаясь в каждую строчку сценария и изучая характер Чу Учэня. Я обнаружил, что он — не просто могущественный «маг». Он — бессмертный, проживший пятьсот лет в абсолютном одиночестве. За эти века моря превращались в тутовые поля, империи рождались и гибли, люди вокруг него приходили и уходили, но единственной незыблемой константой во всей вселенной оставалась лишь та, кто живет в его сердце.
В его голосе зазвучала странная, почти гипнотическая сила, заставившая даже самых циничных журналистов отложить блокноты. В зале, где ещё минуту назад стоял гвалт, воцарилась атмосфера благоговения.
— Поэтому для меня, с той самой секунды, когда сегодня утром я переступил порог этого здания, и до того момента, когда прозвучит команда «снято» в последний съемочный день... Цзян Цы не существует.
Как только он произнес это, он медленно, почти торжественно повернул голову. Его взгляд впервые за вечер упал на сидящую рядом Цяо Синьжань. Взгляд был прозрачным и холодным, как лед на вершине горы, но в самой его глубине читалось безграничное, почти божественное сострадание. Это был взгляд человека, который видит не красивую девушку, а лишь бледную тень своего прошлого.
Застенчивая, «победоносная» улыбка на лице Цяо Синьжань мгновенно застыла и начала медленно сползать.
Цзян Цы слегка кивнул ей, словно незнакомке, встреченной на перекрестке миров, затем снова поднес микрофон к губам, чеканя каждое слово для репортеров:
— В сердце Чу Учэня есть место только для одной-единственной женщины. Он ждал её пятьсот лет, презирая смерть и законы Неба. Как актер, я обязан сделать всё, чтобы понять его, чтобы буквально стать им. Моя единственная цель — сделать так, чтобы моя игра не подвела этого великого героя и, что ещё важнее, не предала те пять веков его мучительного ожидания.
Он положил микрофон на стол с сухим стуком, снова выпрямился и вернулся к своей изначальной позе — безмолвного, отстраненного и бесконечно одинокого небожителя.
/-/
Репортеры были в полном замешательстве. Что это за «божественный» ответ? Он не сказал прямого «нет», он не вступал в спор, но каждое его слово буквально кричало:
«Не смейте нас шипперить. Не пытайтесь состряпать дешевые слухи о романе. Я пришел сюда творить искусство. Мой персонаж одержим главной героиней, и любая попытка свести меня с другой женщиной сейчас — это оскорбление актерской профессии и плевок в душу моего героя».
Его позиция была безупречной. Он изящно возвысил вульгарный вопрос о сплетнях до уровня философского трактата о профессиональной этике и уважении к искусству.
Внезапно режиссер, который до этого сидел неподвижно, словно каменная статуя, взорвался аплодисментами. — Великолепно сказано! — в его голосе слышалось искреннее, почти фанатское восхищение. Вслед за ним захлопали продюсер, главный сценарист и даже Гу Хуай, сидевший в самом центре. Это было официальное признание: Цзян Цы стал частью «элиты» этого проекта.
Ведущий пресс-конференции, опытный мастер своего дела, мгновенно сориентировался и перевел тему на Гу Хуая. До самого конца мероприятия ни один репортер больше не рискнул направить свой микрофон в сторону Цзян Цы. Он наконец получил долгожданный покой, оставаясь «безэмоциональным фоном» на краю стола.
/-/
Однако Цзян Цы физически ощущал, как воздух рядом с ним буквально искрит от ярости. От Цяо Синьжань исходило такое ледяное давление, что оно могло бы заморозить апельсиновый сок. Девушка продолжала профессионально улыбаться камерам, но [Сканер игроков] в голове Цзян Цы буквально захлебывался от тревожных сигналов.
[Внимание! Цель «Цяо Синьжань» испытывает критические эмоциональные перегрузки!]
[Психологический анализ: «Этот никчемный Цзян Цы... как он посмел?! Он выставил меня дурой перед всей прессой! Он просто наглый новичок без гроша в кармане! Какое право он имеет отвергать мои пасы?»]
[Эмоциональный профиль: Гнев 30%, Унижение 45%, Обида 20% ...]
[Система: «Внимание, генерируется новый эмоциональный тег на основе аномальных данных...»]
[Тег сгенерирован: [Желание покорить — 10%]]
Цзян Цы мысленно присвистнул: «Да ты издеваешься, подруга! Откуда здесь взялось желание покорить? Ты что, перепутала жанр дорамы с симулятором свиданий с плохим концом? Я только что выставил себя фанатичным безумцем, живущим ролью — нормальные люди от таких держатся подальше! Почему ты возбудилась так, будто нашла в игре супер-босса, которого во что бы то ни стало надо завалить?»
/-/
Когда интервью закончилось, актеры начали покидать зал. Цзян Цы уже планировал свой быстрый побег, но дорогу ему преградил Гу Хуай. Его аура была настолько тяжелой и подавляющей, что даже ассистенты поблизости невольно притихли.
— Ты, — Гу Хуай заговорил своим глубоким, бархатистым голосом, который заставлял миллионы фанаток падать в обморок. — Ты сегодня превзошел все ожидания.
— Спасибо за поддержку, учитель Гу, — вежливо отозвался Цзян Цы.
— Это была не поддержка, а констатация факта. Я в этом серпентарии уже пятнадцать лет. Видел сотни актеров, для которых игра — лишь способ оплатить счета, и тысячи звезд, для которых это просто ступенька к славе. Но я крайне редко встречал таких, как ты. Тех, кто начинает дышать и думать как их персонаж ещё до того, как прозвучит команда «мотор».
Цзян Цы был искренне удивлен. Это была прямая и весомая похвала от человека, который не разбрасывался словами. — Чу Учэнь — трагический и сложный герой, — продолжал Гу Хуай. — Надеюсь, твой огонь не погаснет до самого финала съемок, — он крепко похлопал Цзян Цы по плечу и ушел, окруженный своей свитой, оставив парня в глубокой задумчивости.
/-/
Цзян Цы облегченно выдохнул, чувствуя себя так, словно только что спустился с самых крутых американских горок в мире. — Брат Цзян Цы, подожди меня! — раздался за спиной приторный, почти паточный голосок.
Он весь одеревенел. Цяо Синьжань на своих высоких каблуках быстро догнала его. На её лице снова сияла та самая безупречная «ангельская» улыбка, будто позора и холодного игнорирования на сцене никогда не существовало.
— Брат Цзян Цы, ты был просто потрясающим! — она подошла вплотную, глядя на него снизу вверх широко распахнутыми глазами, полными поддельного «обожания». — Я так разнервничалась под камерами, что язык прирос к гортани, но, к счастью, ты взял всё на себя. Твои слова... они были такими глубокими! Я почувствовала, как во мне проснулась Су Нянь, я мгновенно вошла в образ!
[Сканер игроков] снова выдал базу:
[Внимание! Младшая рыболовка Цяо Синьжань использует тактику «Feigned Weakness» (Притворная слабость). Цель: усыпить бдительность объекта и восстановить контроль над ситуацией.]
[Анализ мыслей:«Этот парень — крепкий орешек, в лоб его не взять. Сменю стратегию: буду хвалить, пока он не расслабится. А когда он растает от лести и попадет в мои сети, я покажу ему, кто здесь настоящая звезда!»]
Слушая этот «прямой репортаж» из её головы, Цзян Цы едва сдерживал смех. «Показать мне? Дорогуша, ты явно не на того напала».
Он посмотрел на неё своим «фирменным» ледяным взглядом Чу Учэня: — Рад за тебя. Надеюсь, на съемочной площадке ты будешь входить в образ так же стремительно.
Улыбка Синьжань на мгновение дала трещину. Она явно не ожидала, что даже после такой откровенной лести Цзян Цы сохранит свою «каменную мину». — Конечно! — она быстро взяла себя в руки. — В будущем мне обязательно понадобится твое наставничество. Только не считай меня совсем уж глупенькой, ладно? — с этими словами она снова попыталась невзначай коснуться его локтя.
Цзян Цы изящно, почти балетно отступил на полшага, разрывая дистанцию. — «Наставничество» — это слишком громко сказано. Мы все здесь лишь инструменты в руках режиссера. Если возникнут вопросы — лучше спрашивай его.
Он развернулся и зашагал к выходу, не оглядываясь. Ему нужно было срочно уйти, пока он не рассмеялся в голос от нелепости происходящего. Кажется, в глазах этой «рыболовки» он превратился в сложнейший игровой уровень, который она во что бы то ни стало решила пройти.
Вернувшись в отель, Цзян Цы чувствовал себя абсолютно опустошенным. Общение с людьми, у которых в голове интриг больше, чем дырок в швейцарском сыре, изматывало сильнее, чем разгрузка вагонов. Он просто хотел спокойно играть свою трагедию, зарабатывать свои «очки жизни» и не впутываться в эти дешевые игры. Почему это оказалось так сложно?
Он достал телефон, чтобы пролистать ленту новостей. Ему было чертовски интересно, как пресса интерпретировала его сегодняшний «манифест бессмертного».