Держись, Верховный правитель — твоя Юй-цзи с «особыми связями»
Сообщение от Линь Вань застало Цзян Цы в тот момент, когда он только закончил смывать с себя дорожную пыль и пот последних тренировок. Его пальцы, всё ещё сохранившие ту самую стальную хватку, которую в него вбил Мастер Гуань, на мгновение замерли над сенсорным экраном смартфона.
«Не понравится»?
Первым делом в его сознании всплыло вовсе не лицо какой-нибудь популярной кинодивы из топа «Вейбо». Перед глазами, словно кадр из старой кинопленки, возник образ девушки, с которой он делил сцену в своем судьбоносном дипломном спектакле.
Ся Мэн.
Он вспомнил, как ассистент Вэй Суна тогда, после финала «Носорога», почтительно вручил ей визитку. Это лицо, которое он однажды описал как «спящий вулкан», снова возникло в его памяти с пугающей четкостью. Технически безупречная, эмоционально сдержанная, но скрывающая внутри себя колоссальную энергию, готовую взорваться в любой момент — Ся Мэн была идеальным кандидатом.
Это было поразительное, почти мистическое сходство с той Юй-цзи, о которой писали историки: внешне нежная, как цветок лотоса, но внутренне твердая, как клинок, выбравшая смерть вслед за своим царем.
Для Цзян Цы идеальный Сян Юй был немыслим без идеальной Юй-цзи. Это была не просто прихоть актера. Это был вопрос выживания. Только если партнерша сможет соответствовать его уровню накала, финальная сцена «Прощания с наложницей» достигнет того самого пика трагедии, который выжмет из зрителей океан слез и принесет ему максимальный урожай Очков Разбитого Сердца.
Роль Юй-цзи была критическим компонентом его личного KPI. И здесь не должно было быть осечек.
/-/
Цзян Цы взял телефон. Не тратя время на текстовый ответ, он напрямую набрал номер Линь Вань.
Гудок... второй...
— Слушаю, — голос Линь Вань звучал глухо и устало, но в нем всё еще чувствовалась та деловая хватка, которая не позволяла ей расслабиться даже ночью.
— Вань-цзе, — Цзян Цы сразу перешел к сути, отсекая вежливые вступления. — Кто она? Кто будет играть Юй-цзи?
На другом конце линии повисла пауза. Короткая, но тяжелая, она заставила сердце Цзян Цы недобро егнуть.
— Режиссер Вэй первым делом пригласил Ся Мэн, — наконец произнесла Линь Вань.
Как он и думал. Чутье Вэй Суна было острым, как бритва; он не мог пройти мимо таланта такого масштаба. Но следующая фраза Линь Вань заставила все аргументы Цзян Цы, которые он уже начал выстраивать в голове, застрять в горле.
— Но она отказалась.
— Почему? — Цзян Цы нахмурился. Отказаться от проекта Вэй Суна на 500 миллионов? Это было за гранью логики любого здравомыслящего артиста в 2026 году.
— Её отец не позволил, — тон Линь Вань стал резким, почти язвительным. — Тот самый патриарх театральной теории, Ся Чуншань.
— Он убежден, что талант Ся Мэн не должен быть растрачен в таком «поверхностном» и «грязном» месте, как киноиндустрия. Для него это было бы предательством высокого искусства сцены.
Линь Вань, видимо, решив, что Цзян Цы не до конца понимает масштаб проблемы, пародийно изменила голос, подражая высокомерному тону старого педанта:
— «Кино — это искусство режиссера, монтажа и спецэффектов. Театр — это искусство Актера. Моя дочь не станет товаром широкого потребления для капитала или сырьем, которое режиссер будет резать и склеивать по своему усмотрению».
— Он заявил, что раннее соприкосновение с миром кино убьет в театральном актере самое ценное — его «чистоту».
/-/
«Чистота»?
Выслушав это, Цзян Цы почувствовал лишь волну холодного абсурда. Что такое чистота в мире, где само твое право на вдох и выдох измеряется количеством чужой боли?
В его простой, прагматичной системе ценностей площадка, которая приносит ресурсы — это хорошая площадка. Искусство, которое способно генерировать Очки жизни — это великое искусство. Какая разница между сценой и экраном? И там, и там ты лжешь, чтобы показать правду. И там, и там на тебя смотрят люди.
Неужели кривляться перед пятью сотнями снобов в душном зале — это благороднее, чем транслировать свои чувства миллионам через экран? Эта логика «искусства ради искусства» была для него за гранью понимания.
Это было похоже на то, как если бы гениальный хирург отказывался использовать современные лазеры, настаивая на том, что «чистота врачевания» сохраняется только при использовании ржавого скальпеля и молитвы.
— И что в итоге? — Цзян Цы сжал телефон чуть крепче. — Кто утвержден?
— Новичок, — в голосе Линь Вань послышалось неприкрытое изнеможение. — У неё есть танцевальное прошлое, внешность вполне подходит под классические каноны, но имени нет. Её «продавила» одна из компаний-инвесторов.
«Связи». Это слово упало в сознание Цзян Цы, как камень в болото. Что означает новичок, навязанный капиталом? Это означает, что актерская игра может быть катастрофой. Это означает, что её готовность к сотрудничеству и самопожертвованию в кадре может равняться нулю. Она может быть совершенно неспособна понять трагедию Юй-цзи, ограничиваясь лишь заучиванием текста и парой красивых поз для постеров.
Сцена «Прощания с наложницей», которую Цзян Цы уже сотни раз проигрывал в своем воображении — та самая сцена, которая должна была стать его главным триумфом и принести колоссальный урожай Очков, — теперь казалась ему кастрированной.
Ожидать от «протеже инвесторов» игры на разрыв аорты? Это было еще менее реально, чем надеяться, что Пэн Шаофэн добровольно откажется от роли.
— Цзян Цы, — Линь Вань, почувствовав его молчание, добавила: — Я знаю, о чем ты думаешь. Но здесь мы бессильны. Твоя задача сейчас — вырвать роль Сян Юя. Остальное будем решать по ходу пьесы.
— Я понял, — Цзян Цы нажал отбой.
Он подошел к огромному панорамному окну своего люкса. Внизу пульсировал Пекин, огни машин сливались в бесконечные огненные реки. Сильный противник не пугал его. Сильный противник — это понятная цель, которую можно изучить, препарировать и уничтожить. Но неуправляемый, бездарный партнер... это была головная боль, по сравнению с которой любая конкуренция казалась детской забавой.
/-/
В этот момент в номер почти вбежал Сунь Чжоу, сжимая в руках планшет. Его лицо не предвещало ничего хорошего.
— Брат Цы, посмотри на это!
Сунь Чжоу протянул ему устройство. Его руки едва заметно дрожали от возмущения. На экране светилась страница официального аккаунта дорамы «Легенда о Чу и Хань» в Вейбо. Там только что появился новый пост.
Это был концептуальный постер. На фоне, выполненном в стиле традиционной туши, развевались изорванные боевые знамена. Заходящее солнце было красным, как свежая кровь. Две армии сходились в смертельной схватке, их фигуры были размыты в пыли и дыме. В самом центре пламенели два иероглифа: «Чу» и «Хань».
Текст под постом был еще более интригующим:
[Официальный Вейбо «Легенды о Чу и Хань»]: Пять лет ковки меча, сегодня мы открываем лезвие. Великие амбиции, борьба героев — всё это скоро начнется! #ЛегендаОЧуИХань»
Ниже были официально объявлены актеры на роли второго плана: Чжан Лян, Хань Синь, Сяо Хэ... Список состоял из имен признанных ветеранов индустрии, чье мастерство не вызывало сомнений.
И только напротив двух самых важных имен — Лю Бан и Сян Юй — стояли огромные, вызывающие вопросы знаки.
Не прошло и получаса, как секция комментариев превратилась в поле битвы.
- Наконец-то! Я ждал этого целую вечность! Каст — просто огонь!
- Режиссер Вэй как всегда на высоте, пригласил только профи. Но кто будет Сян Юем? Не томите!
Но вскоре вектор обсуждения начал стремительно меняться, словно повинуясь невидимой дирижерской палочке.
- Кроме Пэн Шаофэна, я не могу представить никого другого в этой роли! Жду возвращения истинного короля!
- Только Пэн Шаофэн! Если сыграет кто-то другой — это будет крах классики. Даже смотреть не стану!
- Наш Фэн-гэ — идеальный Верховный правитель! Гормоны зашкаливают даже от мысли об этом!
Лавина однотипных комментариев и лайков, синхронизированных до секунды, быстро захватила топ обсуждения. Любому человеку, знакомому с изнанкой индустрии 2026 года, было ясно: это работа профессиональных «водяных армий» и фанатских объединений, контролирующих повестку.
Сторона Пэн Шаофэна начала формировать общественное мнение ещё до того, как актеры переступили порог студии для проб. Они создавали иллюзию, что выбор уже сделан народом.
Сунь Чжоу смотрел на эти цифры, и его кулаки сжимались. — Это... это просто за гранью! Пробы ещё не прошли, а они ведут себя так, будто всё решено в кулуарах! Это же прямое давление на режиссера!
Цзян Цы отвел взгляд от планшета. В этот момент шум в сети волновал его меньше всего. Его взгляд зацепился за имя актрисы, которая должна была стать его Юй-цзи.
Чжао Инфэй.
Для него сейчас это имя светилось более зловещим светом, чем имя Пэн Шаофэна.
/-/
Цзян Цы медленно прошелся по комнате. Его мозг, привыкший работать в режиме выживания, уже начал выстраивать стратегию.
Если Юй-цзи — «связная» инвесторов, значит, она будет неприкосновенна. С ней нельзя будет конфликтовать, её нельзя будет заставить работать сверх нормы. Но для Цзян Цы это было неприемлемо. Ему не нужна была «красивая картинка» рядом. Ему нужна была соучастница в его преступлении против чувств зрителей.
«Чжао Инфэй...», — размышлял он. «Что ты за человек? Очередная богатая наследница, решившая поиграть в актрису? Или за твоим протеже стоит нечто большее?».
Он понимал, что Вэй Сун, будучи режиссером такого уровня, не пошел бы на подобный компромисс просто так. Либо бюджет был на грани срыва, либо у этой Чжао Инфэй действительно был скрытый потенциал, который Мэтр надеялся раскрыть.
Но у Цзян Цы не было времени на надежды. У него оставалось 190 дней. Каждая секунда была на счету.
— Сунь Чжоу, — его голос прозвучал резко, заставив ассистента вздрогнуть. — Найди мне всё на эту Чжао Инфэй. Где училась, в чем снималась, кто её покровители. Мне нужно знать каждое её движение до того, как мы встретимся на площадке.
— Будет сделано, Брат Цы! — Сунь Чжоу мгновенно переключился в режим «ищейки». — Я вытрясу из этого интернета всё, вплоть до её детских фото!
Цзян Цы снова подошел к окну. Он смотрел на свое отражение в стекле — худое, бледное, с холодным блеском в глазах.
— Сян Юй... — прошептал он. — Ты потерял свою Юй-цзи из-за судьбы. Я же не могу позволить себе потерять свою из-за чьих-то связей.
Он чувствовал, как внутри него начинает закипать та самая «физическая оптимизация», требуя действий. Две недели тренировок у Мастера Гуаня превратили его тело в сжатую пружину. И эта пружина была готова распрямиться в любой момент, сокрушая любого, кто встанет на пути к его выживанию.