Опустевший рыбный пруд
Следующий день на съемочной площадке дорамы «Бедствие трех жизней» начался с тишины, которая была почти осязаемой.
Атмосфера была беспрецедентно тяжелой, словно сам воздух загустел, превратившись в невидимый кисель. Сегодня по графику стояла одна из самых эмоционально насыщенных сцен во всей истории, сцена, которая должна была стать кульминацией первой половины сериала и навсегда запечатлеться в памяти зрителей.
Гибель Чу Учэня.
Все департаменты были в полной боевой готовности. Технический персонал сновал туда-сюда, но их шаги были непривычно легкими, почти бесшумными. Даже голоса в рациях были приглушены на октаву, будто люди боялись спугнуть что-то хрупкое и священное. Операторские краны, осветительные приборы, системы тросов для полетов — всё прошло тройную проверку и теперь застыло в режиме ожидания.
В самом тихом углу площадки, на складном стуле, сидел Цзян Цы.
Он уже был полностью загримирован и облачен в свои каноничные одежды — многослойные, эфемерные белоснежные одеяния верховного заклинателя. Он сидел с закрытыми глазами, не проронив ни слова с самого момента выхода из гримерки. От всей его фигуры исходила такая аура абсолютного одиночества и запредельной скорби, что казалось, вокруг него образовалась мертвая зона.
Ассистент Сунь Чжоу, сжимая в руках стакан с теплой водой, несколько раз пытался подойти к нему, чтобы предложить попить, но каждый раз он непроизвольно замирал в трех метрах от актера. Его отталкивало это невидимое поле низкого давления, исходящее от Цзян Цы. Сунь Чжоу мог только тревожно наблюдать издалека, чувствуя себя совершенно беспомощным.
«Состояние Брата Цы просто пугающее. Он не играет... он уже там, за чертой», — думал ассистент, поеживаясь.
Неподалеку Цяо Синьжань тоже закончила последние приготовления. Она была облачена в бледно-бирюзовые ученические одежды Су Нянь, и её лицо было лишено всяких красок. Она бросила быстрый взгляд на Цзян Цы в углу, сделала глубокий вдох морозного воздуха и медленно направилась к нему.
Она хотела прогнать реплики в последний раз. Её шаги по утоптанному грунту площадки звучали мягко, почти робко. Она остановилась прямо перед ним.
— Учитель... — начала она, приоткрыв губы и пытаясь войти в образ преданной ученицы Су Нянь.
В этот момент Цзян Цы медленно открыл глаза. Но он не смотрел на неё. В его мозгу в этот миг бушевал шторм, о котором никто не догадывался.
/-/
Дело в том, что когда Цяо Синьжань вошла в радиус пятидесяти метров вокруг него, привычное уведомление системы не прозвучало. Знакомая аура [Идентификация игрока], которая стала неотъемлемой частью его будней на съемках «Бедствия», хранила гробовое молчание.
«Что происходит? Вчера вечером, когда она приносила молоко в номер... кажется, уведомление тоже не сработало?», — мозг Цзян Цы работал на пределе возможностей, анализируя логи.
Этого не должно было быть. Согласно определению системы, аура срабатывает, когда объект одновременно поддерживает аномально близкие отношения с тремя или более представителями противоположного пола.
В «рыбном пруду» Цяо Синьжань ещё недавно плескалось как минимум пять, шесть... нет, семь или восемь «рыбок». Там были и выносливые студенты-спортсмены из физкультурного. И богатые наследники во втором поколении с семейными шахтами за спиной. И тот умеренно знаменитый солист рок-группы с подведенными глазами...
Цзян Цы мог даже ясно вспомнить краткие аннотации на системной панели для каждой из этих «жертв». «Почему же сейчас не было никакой реакции? Она что, удалила все контакты за одну ночь? Заблокировала всех своих «запасных игроков» и внезапно достигла просветления?»
«Это нелогично! Это в корне противоречит поведенческой логике «Начинающей рыболовки»! Неужели в системе баг?», — бровь Цзян Цы едва заметно дернулась.
/-/
Цяо Синьжань смотрела на мужчину перед собой. Он просто открыл глаза. Он просто сидел и ничего не делал. Но она чувствовала, как от него исходит волна такого невыносимого горя, что оно буквально окутывает её, проникая под кожу. Она почти мгновенно, без всяких усилий, провалилась в эмоциональное состояние Су Нянь, стоящей перед своим мастером, чья душа вот-вот должна была развеяться прахом.
— Учитель... — позвала она снова, и её голос уже бесконтрольно задрожал.
Цзян Цы наконец поднял на неё взгляд. Ему нужно было провести тест. Срочный тест, чтобы понять, работают ли остальные функции системы. Если функция сбора [Очков Разбитого Сердца] исправна, значит, проблема не критична. «Но если и она сломалась... тогда дело дрянь».
Под взглядом Цяо Синьжань, в котором уже стояли слезы, Цзян Цы приоткрыл свои тонкие губы. Он активировал навык [Мастерство речи (Начальный уровень)]. Простая, обыденная фраза, сорвавшаяся с его губ, несла в себе запредельную, подавленную боль и бесконечную нежность.
— Нянь-эр... не бойся.
Эти три слова мгновенно сорвали все запоры с эмоций Цяо Синьжань. Её тело сотряслось в рыдании. Слезы, которые она так долго сдерживала в своих прекрасном глазах, больше не могли там оставаться — они прорвали плотину и хлынули ручьями по её лицу.
В ту же секунду в голове Цзян Цы раздался чистый, мелодичный звук уведомления.
[Дзинь! Получено 50 Очков Разбитого Сердца от Цяо Синьжань!]
[Поздравляем Хозяина! Получено продление жизни: 7 дней!]
«Сработало». Очки и жизнь поступили на счет, а значит, сам «банкомат» не сломан. Оставалась только одна проблема. Банкомат функционирует, но [Идентификация игрока] молчит. А это могло означать только одно.
Цяо Синьжань больше не подпадает под определение «Игрока». Её «рыбный пруд»... пуст.
Мозг Цзян Цы на долю секунды впал в ступор. Абсурдный, но единственный логичный вывод всплыл на поверхность: «Эта девчонка... она что, реально исправилась?»
/-/
За монитором режиссер У и Гу Хуай наблюдали за этой сценой затаив дыхание. Они видели, как подошла Цяо Синьжань, видели, как Цзян Цы открыл глаза, и даже слышали ту самую реплику через систему звукозаписи.
Гу Хуай медленно покачал головой. — Это уже не актерская игра, — его голос был тихим и полным эмоций. — Это односторонняя психологическая доминация.
Режиссер У промолчал, продолжая не мигая пялиться на лицо Цяо Синьжань на мониторе, которое буквально рассыпалось от одной фразы партнера.
— Этот «лунатик» Цзян Цы использовал свое собственное состояние, чтобы насильно «переплавить» Цяо Синьжань под нужды сцены, — добавил Гу Хуай.
Режиссеру У стало немного не по себе от этого анализа. Он смотрел на рыдающую Цяо Синьжань, затем на Цзян Цы, который просто сидел в тишине, но казалось, нес на себе скорби всего мира. Режиссер был в восторге! Он чувствовал, что состояние этих двоих сегодня просто запредельное. Эта сцена станет классикой!
Но в то же время его кольнуло предчувствие беды. Он понизил голос и дал предельно серьезное указание ассистенту рядом: — Сделай пометку. Сразу после того, как мы снимем этот дубль, немедленно свяжитесь с агентом Цяо Синьжань. Её нужно как можно скорее отправить на профессиональную психологическую консультацию. Боюсь, она сама не выйдет из этого состояния.
Ассистент опешил, но затем тяжело кивнул.
/-/
В центре площадки Цзян Цы больше не тратил время на раздумья о преображении Цяо Синьжань. Пуст её пруд или полон — какая разница? Для него, как для «трудяги на зарплате», процесс не имел значения. Главное, чтобы KPI выполнялся вовремя. Даже если она завтра уйдет в монастырь и примет постриг — это её личное дело, лишь бы капали Очки.
Он перенастроил дыхание, концентрируя всё внимание на предстоящем дубле. Он должен был умереть. Чу Учэнь, проживший пятьсот лет и защищавший мир столько же времени, наконец должен был встретить свой конец на руках у той, кого хотел защитить больше всего.
«Превосходно. Этот финал достаточно трагичен, достаточно сокрушителен».
— Всем приготовиться! — разнесся по площадке голос ассистента через громкоговоритель. — Команда тросов, финальная проверка! Проверьте пакеты с кровью! Актеры, на исходные позиции!
Цзян Цы встал и прошел в самый центр декораций. Цяо Синьжань, утерев слезы, встала напротив него. Все камеры, все микрофоны были нацелены на них.
Буквально за секунду до того, как режиссер должен был скомандовать «Мотор!», Цяо Синьжань внезапно вскинула голову и снова посмотрела на Цзян Цы. На этот раз в её взгляде больше не было прежней влюбленности или эгоистичного желания обладать.
Там осталось только одно. Решимость, которую Цзян Цы никогда в ней не видел. Решимость, которая, казалось, была готова сжечь дотла и её саму, и мужчину перед ней.